Тени приходят к ночи

      — Что, Поттер, опять сбежал от своей Уизлетты ко мне? — Драко холодно улыбается, стоя босым на ледяном полу своего кабинета и развязывая галстук Поттера. — Неужели твое семейство до сих пор ни о чем не догадывается?       Поттер дергается будто в попытках отстраниться, и Драко крепче впивается пальцами в рубашку.       — Заткнись, — наконец выдыхает Поттер и отводит глаза под очками. Драко ухмыляется, продолжает расстегивать его рубашку и с силой царапает кожу под ключицами своими (слишком) короткими ногтями. Чтобы Поттер снова посмотрел на него.       Поттер шипит больше от раздражения, чем от боли, глядит почти ненавидяще, как раньше, скрывая взгляд за стеклами. У Драко что-то сжимается под ребрами. Он снимает очки.       Поттер подслеповато щурится, но внезапно хмыкает; поводит широкими, накачанными плечами, прикасаясь к рукам Драко, мягко отводя их от своей груди (ладони у Поттера горячие и мокрые) и сбрасывая рубашку. На пол.       Руша весь идеальный порядок в кабинете Драко.       В его жизни.       Драко раздеваться не нужно — на нем лишь халат, и он развязывается одним движением — так что он вешает его на кресло и сам садится туда. Нагой. Вызывающе потягивается, почти со злорадством наблюдает за потемневшими глазами Поттера.       Обивка колет голое тело. Драко расправляет плечи, поднимает подбородок, растягивает губы — предвкушающе, как ему кажется.       Поттер медленно стягивает штаны, оставаясь в одном нижнем белье, позволяя себя рассматривать. Подтянутый. Красивый.       Он же аврор. Мышцы — канаты: такие мышцы бывают только от постоянных тренировок, сухие и жесткие; такие тела бывают только в микеланджевском Ренессансе.       Поттер оглядывается на дверь кабинета (боится слуг? Хочет уйти?) — на лопатке новый ожог.       Он же аврор.       Штаны отлетают в угол комнаты. Поттер не отрываясь смотрит ему в глаза.       — Налюбовался? — вызывающе хрипит Поттер, прижимаясь к креслу и нависая, как хищник. От него пахнет мускусом и хвоей.       — Более чем, — ядовито отвечает Драко. Поттер поднимает брови и хмыкает:       — Вот как? Значит, ты не будешь возражать...       Он выпрямляется и отходит на несколько шагов (сразу становится легче дышать), поднимает с пола свой рубиново-багровый галстук, мелькающий единственным красным пятном в комнате, и разглаживает его: медленно, будто впитывая ощущения. У Драко почему-то екает в груди. Поттер снова наклоняется над ним и завязывает ему глаза, обдавая волосы ментоловым дыханием, мягко взлохмачивая пряди на затылке; Драко глубоко дышит, наполняя легкие его запахом — ему чудится в Поттере солнечный, яркий запах детства, чего-то сладко-цитрусового. Но это быстро проходит.       Галстук шелковый, холодный и скользкий.       Вокруг темно.       Драко хватают за подбородок и целуют. Резко, почти грубо, врываясь языком и поводя им по зубам, по нёбу (а ведь раньше Драко ненавидел целоваться по-французски), вытягивают все мысли, весь воздух из легких. Драко отвечает, облизывает солоноватую губу Поттера и глотает его полустон. Чуть пробивающаяся щетина Поттера не раздражает, а лишь больше заводит.       От него отрываются, чужие руки обхватывают Драко за лицо; кресло чуть прогибается под весом Поттера. Он тяжелый и горячий, уверенно-властный. У него влажные после поцелуя, жесткие губы. Драко проводит руками по обвитым мышцами ребрам Поттера, сжимает, чтобы почувствовать твердость его тела.       Одна рука Поттера перемещается на скулу, оглаживает ее, ниже чуть сжимает горло, и Драко вздыхает сквозь поцелуй.       — Нравится? — довольно выдыхают на ухо, отрываясь от его рта.       — Пошел к боггарту, — хрипит Драко.       Поттер хмыкает, ерзает на его коленях (от тела исходит жар самого пекла), и Драко вздрагивает от прикосновения пальцев к своему члену. По основанию проводят пальцем, трут головку, сжимают чувствительную уздечку, так что по темноте повязки начинают прыгать яркие точки. Драко тянется за его рукой, приподнимает таз, и Поттер недовольно рычит, запутывая пальцы в его волосах, мягко массируя голову. Драко невольно запрокидывает голову и выгибается. Шею согревает чужое дыхание.       Его кусают, тут же засасывая кожу и зализывая укус. Драко распахивает глаза, но все равно ничего не видит, и почему-то лишь подставляет шею под легкие, дразнящие укусы. Шелк галстука приятно холодит.       Рука Поттера возвращается на член, размазывает смазку по головке, мягко, порочно-сладко сжимает член, проходится пальцами по стволу, но тут же возвращается к яйцам, перекатывает их, пока его колени сжимают ноги Драко.       Рука спускается к анусу, шекочет проход, надавливает и снова возвращается к члену. Драко хрипит, отпуская себя, зажмуриваясь и рефлекторно оглаживая бедра Поттера.       — Помнишь наш уговор? — внезапно спрашивают ему в шею. — Без рук, пока я не разрешу. — Драко вздрагивает и возвращает руки на подлокотники. — Послушный мальчик.       Драко фыркает, протестующе поводит плечами и хмурится, но ничего не говорит. Хотя хочется.       Кончить хочется больше.       Член пульсирует и горит.       Поттер оглаживает его плечи, еще раз ерзает на коленях. Его волосы шекочут мокрый лоб, и их лбы соприкасаются, когда Драко в очередной раз подается к нему всем телом.       Поттер громко и поверхностно дышит. Драко знает, как ощущается под пальцами двигающаяся с каждым вздохом грудь — он прикасается к ней, чувствуя под пальцами жар и гладкую, тонкую кожу шрама. Поттер тихо стонет (и Драко чувствует необоснованную гордость), а потом с его колен слезают и резко поднимают за поясницу на ноги.       — Что я говорил про руки? — ненормально жарко и быстро хрипят в ухо, направляют его в сторону стола и складывают на дерево, прижимаясь сзади. Скула болит от почти-падения, мокрая от пота щека мгновенно прилипает к холодой поверхности.       Драко высокомерно хмыкает, поводя головой.       — Вот только ты мне не мамочка, Поттер. (Нарцисса умерла два года назад.)       — Вот как?       С него тут же снимают повязку-галстук, завязывает им руки за спиной, и Драко мгновение привыкает к тусклому освещению кабинета, разглядывая единственную щель света под дубовой дверью.       — Какой хороший аврор. Ты так всех преступников обезвреживаешь?       — Малфой, поверь, ты особенный.       («Хоть в чем-то»)       («А с Уизлеттой такое пробовал, Поттер?»)       Драко ничего не отвечает.       Поттер проводит обжигающе горячей, шершавой рукой по пояснице Драко, оглаживает лопатки, разминает плечи — Драко довольно жмурится, выгибается, прижимаясь к твердому паху Поттера, и слышит, как он выдыхает воздух сквозь сжатые зубы. Такая реакция приятна. Поттер наклоняется к нему, опираясь на ладони, почти ложится на него, прижимаясь всем телом, и глубоко дышит.       — Так и будешь стоять, будто Самсон, разрывающий льва? — ухмыляется Драко.       — Хочешь, чтобы я превратился в орла и вместо этого унес тебя, как Зевс Ганимеда? — От неожиданности Драко тихо смеется, и Поттер с непонятной мягкостью хмыкает ему в волосы в ответ и отстраняется.       — Неужели ты перестал быть таким недоумком, Поттер?       — Все благодаря тебе. — Драко удовлетворенно улыбается — звук тихо рвущегося пластика презерватива — но резко вздыхает, когда Поттер прижимается к его ягодицам уже обнаженной кожей.       — А ты быстрый.       Поттер ничего не отвечает; Драко слышит, как он достает смазку из ящика стола, открывает ее с щелчком. Лубрикант уже привычно холодит ягодицы, но Драко из принципа поводит бедрами, прогибается, насколько позволяют связанные руки, чуть расставляет ноги и ухмыляется в ответ на приглушенный вздох Поттера.       В проход тыкаются сразу два пальца, массируют кожицу, и это щекочуще-приятно. Проникают медленно, осторожно, Поттер опирается на стол локтем, прикипая к Драко всем телом, кусает его за загривок, и он довольно выдыхает. Соски задевают неприятно холодный стол.       Это возбуждает.       Драко потирается членом о стол под ритм, с которым Поттер трахает его пальцами. Болезненно хорошо.       Жаркий, невыносимо близкий Поттер с одной стороны, и холодный, жесткий стол с другой. Ноют вывернутые руки, но это только заостряет все ощущения. Стенки ануса царапают пальцами в последний раз, растягивают их с трех сторон, как ножницами, и заменяют головкой члена.       — Ну же, Поттер.       Драко дурно и душно. Кружится голова, и комната с дубовой дверью расплывается перед глазами; член пульсирует под ритм бешеного сердцебиения, отдающегося в ушах.       Поттер проталкивает весь член, растягивает болезненно-приятно, и это так до марева перед глазами хорошо, что он стонет во весь голос. Фрикции равномерные, медленные, Поттер целует его в шею, вздыхает в волосы, кусает ухо. Поттер везде. Драко дышит ароматом Поттера, ставшим более плотным и тягучим, мускусным, теплым.       — Развяжи меня.       — Только если попросишь по-другому. Драко.       Драко стонет в голос на очередном толчке от своего имени, от этого низкого, бархатного шепота на ухо, от горячего дыхания, от шершавых ладоней на предплечьях. Драко знает, что не попросит ни о чем.       Поттер, извернувшись, смотрит ему в глаза, сам почти лежа на столе, и глубоко целует его. (Руки, связанные за спиной, ломит еще больше из-за тяжелого тела Поттера. Драко решает не говорить об этом и не рушить момент.) Поттер переходит на скулу, с нежностью проводит по ней носом. Драко вздергивает бровь, хочет потребовать избавиться от этих телячьих нежностей, но снова решает промолчать.       Продолжают втрахивать его в стол и поверхностно дышать, будто во время марафона. Он постанывает в такт на каждом толчке. Громко.       Он знает, что Поттера это возбуждает с полуборота. Его это возбуждает тоже.       Он кончает с полузадушенным хрипом, расплескиваясь на стол; Поттер вытаскивает член и кончает тоже. Драко наконец чувствует себя цельным; все мышцы расслаблены, будто после умиротворяющего бальзама, который ему дала однажды Панси. (Потому что в тот день он опять бесился из-за Поттера).       Или даже после амброзии.       Хочется спать.       Драко приходит в себя на диванчике. Поттер — Гарри — обтирает его полотенцем, и такой абсурд мог ему разве что присниться.       — Проснулся? — сверкает Поттер глазами, не спрятанными за оправой.       — Да, — они молчат. — Спасибо.       Поттер чуть улыбается и потирается взлохмаченной головой о ногу Драко, как преданный пес. Драко улыбается в ответ.       (Как там Уизли? Не скучает по отцу семейства?)       — Гарри, — наконец выдыхает он, потирая глаза.       — Да? — Поттер вскидывает на него невозможные, желтовато-цаворитовые глаза, смотрит прямо, ясно, без намека презрения.       Нужно прекратить все сейчас, чтобы сохранить хоть остатки чести.       Нельзя оставаться заменой.       Драко качает головой, как бы сбрасывая наваждение:       — Ничего… Забудь. Да, и к слову. Мне недавно подарили отличное бордо тринадцатого года. Угощаю, Поттер.       Драко чертовски слаб.