Тени приходят к ночи

      В понедельник Гарри просыпается от какого-то предчувствия ещё до того, как небо начинает сереть, и чёрно-белые очертания его родного кабинета кажутся совершенно незнакомыми.       Дождь за окном оказывается звуками, с которыми бьется в окно белоснежная сипуха Малфоя с запиской за лапке:       «Поттер, не хочу тебя больше видеть. Больше не приходи, ни к чему тебе портить свою репутацию героя всея магической Британии, золотой ты мальчик»       Гарри вглядывается в острые, каллиграфически-ровные буквы, какие бывают только у Малфоя, в дорогой пергамент с печатью его рода. Смотрит в круглые, горящие глаза малфоевской совы, застывшей, как вылизанное до неправдоподобности чучело из кабинета ЗОТИ.       Всего лишь дурацкая шутка. Разве нет?       Снова переводит взгляд на текст — у Малфоя даже перо ни разу не дрогнуло, пока писал. Гарри буквально чувствует въедливо-миндальный запах чернил.       Или какая-то уловка.       Может, Драко хочет обезопасить их от журналистов?       Было беспричинно жутковато.       После битвы за Хогвартс Малфой не умел шутить. Даже так жестоко, как сейчас.       Астория на постоянный-спам-великий-Салазар-мы-же-спим ответила лишь что-то вроде: «мы с Драко не живем вместе, и я не обязана отчитывается даже перед героями вроде вас, мистер Поттер, но вчера от него вернулся Скорпиус, и тогда все с моим (бывшим — хочется напомнить Гарри) мужем было в порядке. Кстати, сейчас пять утра, господин аврор. И вообще, как же ты заебал, Поттер, ничего с Драко не случилось бы за несколько часов». В других выражениях, правда.       Гарри на ее месте не был бы так уверен.       (И, кстати, ему даже не стыдно — в конце концов, это Драко ему постоянно вдалбливал, что аристократы обязаны вставать рано).       Тем же утром он ловит Малфоя у Гринготтса и за плечи впечатывает в камень одного из зданий (кончики пальцев отдает болью). В нос ударяет запах сырости и надвигающегося дождя, исходящий от стены. Кисловатого ужаса — от Малфоя.       Увидев, что это Гарри, он шипит совсем по-змеиному, тихо, чтобы не привлекать внимание банковских служащих. Но дыхание его замедляется, а взгляд очищается от пленки страха. Он кривится:       — Что за чертовщина? Не понимаешь английский, Поттер? Или не умеешь читать? Поверь, уж лучше тебе меня отпустить сейчас. Мерзавец, — Драко поводит плечом, желая стряхнуть с него руку.       — Малфой...       — У меня сейчас консультация в Гринготтсе, знаешь, и лучше тебе меня не задерживать. Только с тобой не хватало нянчиться, так что выкладывай, что тебе нужно, и проваливай.       Он тянет последнюю фразу низко, будто угрозу, в чем-то даже интимно. В голосе того-кто-ещё-недавно-терся-об-него-макушкой-после-секса слышится та твердая надменность, которую Малфой взял у отца.       Взгляд у него в чём-то затравленный, но все еще злой: почти прозрачные льдистые глаза с маленькими точками зрачков пугают почти как во время битвы за Хогвартс.       — Я жду. Если ты не знал, использовать «ступефай» мне все еще позволено. Поттер…       Гарри вздыхает:       – Малфой. Клянусь, — он смотрит спокойно (или надеется, что так) — Либо сейчас ты мне все объясняешь, либо я заявляю в Аврорат, что на тебя наложили империус. Кому, как не тебе, знать, к чему это приведет?..       Малфой злобно ухмыляется и выдыхает Гарри прямо в губы:       — Ах вот как мы заговорили. Так и знал, что этим все закончится; герои вроде тебя по-другому не могут. — Гарри вздрагивает, как от пощечины. — А потом говорят, что это слизеринцы не гнушаются любых средств, хорошо устроился. Верно? Ну что ж, ведите, господин аврор.       (Те же слова говорил Люциус на суде).       И всё же Гарри хватает окаменевшего Малфоя за локоть и аппарирует в дом Сириуса, пережидая вспышку боли от перемещения.       Они в гостиной Блэков, запылившейся с того момента, как он последний раз был тут. Душной, с запахом старого дерева и сухих роз. Малфой, будто уже бывал тут, на мгновение выглядит потерянно-беззащитным, но тут же уверенно отходит к окну, опирается на тяжёлую непонятно-болотного цвета штору. Гарри, зеркаля его движение, (специально, просто чтобы побесить) опирается на крышку фортепиано — Драко морщится, как от зубной боли, но тут же снова становится нарочито-равнодушным.       Они смотрят друг другу в глаза, будто сопливые школьники, переглядывающиеся в столовой. Словно и не было этих лет.       Драко повзрослел — понимает Гарри как никогда явственно: расчетливый, холодный, закрытый. Никогда больше не сделает первый шаг, как на первом курсе.       Непонятно, как к нему вообще подступиться.       — Драко. Пожалуйста. Мы поговорим и, черт, — Гарри первый отводит взгляд, зарывается пальцами в волосы, тянет их, пытаясь привести себя в чувство. — я от тебя отстану. Но я должен хотя бы знать, что твоя метка не пробудилась. Что ты не под империусом, в конце концов.       Малфой закатывает рукав кипенно-белой рубашки. (Гарри уверен, что она накрахмалена так тщательно, что хрустит, и что от нее озоново пахнет чистотой. Но подойти, чтобы убедиться, не решается). Запятье у Малфоя изящное, но широкое, с заметными линиями жилок и вен. Переворачивает, показывая внутреннюю сторону — кожа совершенно чиста — и резко, будто передумав, снова расправляет рукав. Видимо, заметил взгляд Гарри: словно защищаясь, складывает руки на груди, распрямляет плечи. Лишь сейчас Гарри по-настоящему видит, насколько же высок этот даже не парень — мужчина. Когда он наконец переводит взгляд ему на лицо, Малфой улыбается ядовито и одновременно чуть польщенно:       — Завис, Поттер? Убедился, что я ничего не скрываю, или тебе дать убедиться… поближе?       (Великий-Мерлин-пожалуйста-только-не-говори-куда-ты-хочешь-засунуть-свою-руку-с-чертовски-длинными-сухощавыми-музыкальными-пальцами-чтобы-я-убедился).       Драко больше не говорит о своей руке.       Вместо этого продолжает:       — А империус? Ещё смешнее. То, что я нахожусь под постоянным контролем со стороны твоих друзей и что мне нельзя практиковаться в целых отраслях магии, еще не значит, что я не могу себя защитить. Неужели ты думаешь, что меня бы подчинил свой собственный сын? Домовики? Может быть, Астория? Которая — напомню — тоже под тщательным надзором?       Гарри упрямо выдыхает, отводя взгляд и разглядывая багровый узор на ковре, побледневшем от времени:       — Будто никто другой не может. Половина Британии хотела бы видеть тебя мертвым.       — Поттер, как ты дожил до тридцати с твоими мозгами? — Малфой поднимает неестественно темные брови, удивляясь почти искренне. — В выходные в мэноре жил только Скорпиус, потом его забрала Астория. Одна. Скажи мне, как ты представляешь, что меня кто-то подчинит? Снова напомню, что никто не может аппарировать в дом Малфоя без ведома Аврората. К нашему дому и подойти-то невозможно.       Малфой качает головой и распахивает портьеру, освещая гостиную сдержанным серым, вглядывается в пасмурный сад:       — Салазар, этот разговор совершенно бессмысленный. Скажи, чего ты хочешь добиться на самом деле?       Гарри думает пару мгновений:       — Правды.       Малфой хмыкает, но оборачивается и даже присаживается на подлокотник тахты, не отрывая от него чуть раздражённого взгляда:       — Правды? Ну хорошо, Поттер, хватит играть в кошки-мышки. Набегались. Итак, — Драко загибает пальцы, будто уже подготовил речь. — Я считаю, что эта связь компрометирует меня не меньше, чем она компрометирует тебя. Я считаю, что эта связь отрывает меня от моих исследований. Что она отрывает меня от моего сына. И я не собираюсь лгать ему и дальше. Этого достаточно — или нужно еще доводов?       Гарри молчит несколько секунд.       — Ты никогда об этом не упоминал. И — ты постоянно твердил, что без наших встреч не смог бы заниматься исследованиями, разве нет? — заминка. — Сейчас ты совершенно серьезен?       Малфой едко, неискренне смеется, запрокидывая голову и показывая белоснежные зубы. Гарри чудится эхо в слишком маленькой для этого комнате:       — Салазар, ну что ты, это у меня настроение сегодня такое хорошее, не обращай внимания. Как же о таком серьезно говорить.       Гарри снова молчит: Малфой для него — неприступная крепость. Презрительно прищуренные глаза, закрытая поза; он весь — холод, которым пропитаны разве что подземелья Хогвартса, и от этого мороза хочется вздрогнуть.       — Я правда не понимаю. Ведь мы с Джинни не вместе. Уже несколько лет.       — Ты сказал об этом журналистам? — Малфой проводит рукой по прилизанным волосам (непривычно видеть его так) и смотрит с любопытством. Будто препарирует.       — Да, ты прав, — взлохмачивает Гарри волосы. — Но я… готовлю почву. Это ударит в первую очередь по детям, ты же знаешь. А я не хочу, чтобы они через такое проходили.       Драко оскаливается:       — О, я-то об этом прекрасно знаю. У меня тоже есть ребенок и я пережил развод, если ты не забыл.       — Не забыл, — Гарри мотает головой и медленно дышит, успокаиваясь. Он не уверен, что еще сказать. — Просто…       Он встает, трет виски, будто внезапно потерялся в пространстве, и наконец подходит к Драко, останавливаясь от него в нескольких футах, борясь с желанием прикоснуться и пряча руки в карманы. Когда Малфой приподнимается с тахты, от него веет (Гарри вдыхает глубже) холодной озерной свежестью, чем-то знакомо древесным, — и враждебностью. Чтобы посмотреть на него, Поттеру приходится приподнять голову — Малфой ухмыляется в ответ. Его ямочки в тусклом освещении выглядят совсем по-родному, а глаза отблескивают непривычно мягким светом. Или только кажется.       — Просто не хочу тебя потерять. Во время командировки в Румынию я чуть с ума не сошел, и да, я знаю, как дешево это звучит. Но… идеально подходит. — Драко поднимает бровь. — И, к тому же, твое мнение насчёт Аврората — одно из самых ценных, а на нас сейчас столько всего навалилось. Я не знаю, что будет без тебя.       Малфой закатывает глаза. Отводит их в сторону:       — Поттер, достаточно. Быть тайным любовничком героя-всея-Британии при живой жене — предложение заманчивое, но, знаешь, связь с тобой не даст роду Малфоев ничего, кроме последнего гвоздя в крышку гроба нашей репутации. А это значит, что меня не интересует. Меня ты не интересуешь в принципе, да и не интересовал. Просто в тот день... такая возможность подвернулась заманчивая.       Поттер каменеет, и Драко каменеет тоже, уже готовясь открыть рот, чтобы смягчить свои слова, но не решается — не решается отступить. Гарри отвечает первым, и глаза у него холодные, как трава в сентябре:       — Ох, так вот для чего были эти годы? Как я мог забыть об уме и расчётливости слизеринцев? Точно же, — он, внезапно успокаиваясь, узнавая своего Малфоя, с интересом наблюдает, как разглаживается у него морщинка между бровей. — Но скажи мне: сам своим словам веришь? Ты всегда на меня слюни пускал.       — Плевать, во что я верю, — вскидывается Малфой, тут же ощетиниваясь и обжигая Поттера взглядом, будто льдом. Опирается на подлокотник в поисках поддержки. Снова заводится. — И вот что тебе нужно знать, крепко запомнить и не забывать даже в постели со своей женушкой. Я Малфой, а не какой-то безродный дворняга. И я. Не. Позволю, чтобы на мой род и дальше ложился позор, потому что какой-то идиот решил довольствоваться ролью второго места. Что бы ты ни думал, у семьи Малфоев еще осталась гордость. О, ее стало даже гораздо больше. Уж поверь.       Драко смотрит твердо, выжидающе. Не моргая. Как змей, готовый броситься.       Василиск.       Сожрет и не поморщится.       В таком состоянии к Драко всегда было даже подходить опасно.       И, что главное, он прав. Гарри — гриффиндорец, а не какой-то трус, чтобы бежать от проблем и ждать, что они сами решатся. Гарри — взрослый мужчина тридцати трёх лет и герой всей Британии.       — Верно. Я тебя понимаю. Тебе не нужно второе место. Прости, что отвлек.       Гарри хватает Малфоя за плечи и аппарирует на Косой Переулок (спешащих людей — как муравьев в муравейнике, и он может только молиться, чтобы никто не успел сделать колдографию).       Перед тем, как отпустить, он вглядывается в аристократически-бледное лицо — за нарочитым спокойствием во взгляде Драко проскальзывает былая стервозная задиристость.       Дети проснутся только к полудню — нужно будет подготовить их к новости. Драко прав, Гарри и так слишком долго тянул.       А ребят он заберёт на каникулы в горы, чтобы никакая Скиттер не добралась. Они давно просили. Джинни согласится — ей как раз нужно вдохновение для новых статей.       Гарри весело, по-мальчишески ухмыляется перед тем, как переместиться к себе:       — А ты все такой же трус, Малфой.       И подмигивает.