Океан полыни

Чёрный внедорожник с пронзительным визгом припарковался у самого порога небольшого двухэтажного дома, посреди обширной лесной поляны. Ян быстро выскочил из машины, и, не заботясь о том, чтобы захлопнуть за собой дверцу, быстрым шагом направился к входным дверям. Он едва ли заметил то расстояние, которое преодолел, и затормозил лишь у самой двери светлого дерева, за которой находилась спальня Синчэня. По спине неприятно прошёл ледяной озноб, словно он вновь спит, а дверная ручка оказалась неожиданно холодной и будто выскальзывала из пальцев, не желая поворачиваться. Комната оказалась пустой. Ян несколько секунд так и простоял у распахнутой настежь двери, залитой холодным светом утра. Когда секундное замешательство прошло — появился страх. «Нет, не может быть!» Парень опрометью бросился к двери ванной. Приоткрытой точно так же, как и в приснившемся кошмаре. Она оказалась пуста. Но это не принесло облегчения и точно не отменяло факт того, что Синчэнь пропал. Ян вновь вбежал из комнаты, проверяя все двери сначала на первом, а затем и на втором этаже. И каждый раз находил лишь пустоту. И тишину. «Он не мог убежать! Вокруг на много миль только чёртов лес. Он не мог… Или?» Он замер на мгновенье, оглядывая окружающую его обстановку полубезумным взглядом. «Нет. Это неправда…» Но вокруг лишь тишина и ни одного ответа или подсказки. Ничего. И слышится лишь из-за оставленной открытой в спешке двери негромкий плеск воды. Ян пошёл на него неспешно. И каждый шаг, казалось, забирал последние силы. Синчэнь сидел у озера, кутаясь в мягкий охровый плед и смотрел на зеркальную гладь не отрывая взгляда. Ян тоже не мог перестать смотреть на него. Такого уютного. Красивого. Живого. Всё, на что у него хватило сил — лишь подойти ближе и опуститься на колени совсем рядом, утыкаясь лбом в мягкий переплёт шерстяных нитей и чувствуя такое знакомое тепло, которое, как ему казалось всего мгновенье назад, он потерял навсегда. Кажется, что в том моменте поместилась небольшая вечность. Синчэнь вздрогнул от чужого прикосновения. Он так глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил даже шума подъезжающего автомобиля, и уж тем более — тихого звука приближающихся шагов. Это мог быть только один человек. — Ян, это ты? Где ты был? Я проснулся, а дом совершенно пуст, — его голос был негромким. Но от знакомого тепла в этой фразе Ян почувствовал, что чуть ли не впервые за несколько месяцев его не пугает холод приближающейся осени. Рядом с ним, он сможет согреться. Пусть даже недолго. Синчэнь, очевидно так и не дождавшись ответа, решил продолжить. — Ян, давай поговорим. Пожалуйста. Тот лишь кивнул на эти слова, но отстраняться не хотел. Просто не мог. Казалось, сделай он это — вновь окажется в заполненной ледяным паром ванной комнате, освещённой мёртвым ледяным светом. Вцепившись нервными пальцами в пушистую ткань пледа он заговорил-зашептал. Сбивчиво теряясь в собственных словах, но боясь остановиться, уже зная наперёд, что начать во второй раз просто не сможет. Не посмеет. — Син, я… прости меня. Я не тот человек, который должен находиться рядом с тобой. Да, я творил ужасные вещи и мне нет за них оправдания. Но рядом с тобой я… я правда хочу стать лучше. Знаю, прошлое не вернуть и ничего не будет как прежде. Но Син, пожалуйста, — он прервался делая глубокий вдох, словно перед прыжком в пропасть. Зная, что это — единственно верный выход. — Доктор сказал, что тебе нужно отдыхать ещё чуть больше недели и принимать все необходимые лекарства. Пожалуйста. Дай мне быть рядом. Не гони, прошу. Только эти четырнадцать дней. Только их, а затем… Я обещаю — я верну тебя обратно в Китай. И сам пойду в полицию. Но до этого… Син, две недели. Я прошу только их. Прошу просто быть рядом с тобой и ничего больше. Пожалуйста. Он замолчал, не зная, что еще добавить, какие слова подобрать. Продолжить умолять? Есть ли в этом смысл? Но уже знал — одно слово Синчэня, и он вернёт его в Пекин уже завтра. Он и так позволил себе слишком много. Слишком… — Здесь очень красиво, — после долгого молчания наконец заговорил Синчэнь. Ян вслушивался в этот голос, чуть ли не впервые в жизни, желая, чтобы приговор прозвучал поскорее. Ожидание — худшая из пыток. Но «судья», кажется, будто и не слышал его вопросов. — Ян, а где мы? — Северная Америка. Штат Орегон, — неуверенно протянул Ян, не понимая, к чему ведёт мужчина. Но тот, кажется, не замечал состояния собеседника и продолжал, будто ни в чём ни бывало. — Да? Я и не думал, что так далеко. Ну, по крайней… — Син, не мучай меня пожалуйста, — перебил его Ян, чувствуя, как каждая секунда промедления превращается в каплю убийственного яда. Слишком мучительно. — Скажи свой ответ. Одно твоё слово, и я… Он не мог произнести этого вслух. «Я навсегда исчезну из твоей жизни.» Сказать это почти так же больно, как и сделать. Практически равно приговору к смерти. Пожизненному заключению, которое в любом случае светит Яну. Синчэнь не отвечал. Он всё так же молчал, зябко кутаясь в плед цвета охры и не отрывал взгляда от зеркальной панорамы, то и дело идущей помехами ряби под лёгкими порывами прохладного ветра. Они просидели так, по ощущениям Синчэня, всего несколько минут. Для Яна — три с половиной вечности. Наконец Син осторожно повернулся, заставляя парня отстраниться. Он смотрел на этого человека уже не первый раз в жизни, но увидеть его столь чётко и детально Синчэнь смог только во второй раз. Первый был вчера вечером. До этого он видел лишь невнятный силуэт, словно искажённый водной толщей, мутный и тусклый. Возможно и всё, что он знал о нём тоже было таким. Он не мог видеть или знать всей правды, не мог видеть Яна таким, каким он был на самом деле. Сяо Синчэнь был почти слепым не только физически. Весь его мир до этого — лишь мутные силуэты, подтверждённые лживыми словами и собственными догадками. Всё, что было раньше — лишь ложь, в большей или меньшей степени. Но неужели тот, кого он полюбил, тоже был лишь враньём? Образом, созданным лишь для него, но не существовавшим для остального мира. Син думал над этим уже не раз. Но вывод не менялся, как он ни убеждал себя, как бы внимательно ни приглядывался к прошлому. Нет. Ян не притворялся, когда показывал свой характер. Да, он был грубым, циничным, не переносил пренебрежительного к себе отношения и мог без зазрения совести высказываться практически на любую тему. Но, его чувства? Они ведь не были лишь миражом. Син точно знал это. Точно так же, как и был уверен в своих собственных. Мужчина смотрел на сидящего перед ним парня, смиренно ожидающего своей участи. Своего приговора. Он всегда был таким? Да, Синчэнь не знает, как выглядел Ян ещё несколько месяцев назад. Но сейчас ему кажется, что у него не было этого бледного, подёрнутого болезненной тенью румянца, лица. Что антрацитово-чёрные глаза, смотрящие устало и почему-то жадно, словно в последний раз, возможно не всегда выглядели такими пустыми, почти потухшими. Син не хочет видеть их такими. Нужно чтобы они горели, переливались живыми бликами, как плещущееся за спиной озеро. Как это сделать? Кажется, он знает. Чужая кожа под пальцами холодная, несмотря на то, что ветер заблудившийся здесь ещё совсем тёплый, сохранивший в себе последний отголосок уходящего лета. Син осторожно опускает свои ладони на чужое лицо, желая согреть, отчего мягкий плед спадает с плеч, но мужчина едва ли это замечает. Всё его внимание сосредоточено в глубоких антрацитовых вселенных, на глубинах которых неуверенно зажигаются первые звёзды. Робкое неверие. Отчаянная надежда. Страх, что неправильно понял. Син улыбается, глядя на всё это, и ловит отражение себя в этом человеке. Они едва ли похожи между собой, и никогда не должны были встретиться. Их миры не пересекаются, находясь на бесконечно далёких параллелях. Но Вселенная устроена не так разумно, как нам кажется. И иногда даже самая продуманная система хранит в своей основе миллионы ошибок, которые и составляют её суть. Их первая встреча была всего лишь случайностью. Глупым сбоем, который поломал судьбы обоих. Но можно ли считать этот перелом чем-то плохим и упрекать мироздание в том, что всё сложилось именно так? Навряд ли хоть один из них решится на это. Они нашли друг в друге то, что так давно искали. Покой и непрерывное движение вперёд. Уверенность в себе и возможность довериться кому-то. Нашли человека, который примет таким, какой ты есть. Разве нужно ещё что-то доказывать и говорить ненужные, давно заезженные слова. Нет. Точно нет. Не рядом с ним. Нужно лишь прижаться ближе, делясь своим теплом и забирая чужую неуверенность и боль, без слов прощая всё на свете, без слов говоря, что веришь. Нужно бережно, словно с самым хрупким сокровищем, провести по прохладной коже, чувствуя, как неверяще и испугано бьётся под ней загнанный пульс, и знать уже наверняка — ещё совсем немного и собственный сорвётся следом, разгоняя замёрзшую без чужого тепла кровь, заставляя её кипеть. Нужно прижаться к знакомым губам, чтобы наконец вспомнить, как сильно скучал всё это время. Чтобы понять, что и не дышал до этого в полную силу. Осознать, что воздух куда слаще, когда вдыхаешь его рваными порциями, смешивая его с жаром чужого дыхания. Яну кажется, что он всё ещё спит. Кошмар наконец закончился, а сменившее его марево слишком прекрасно, чтобы желать хоть когда-нибудь проснуться. Он не будет этого делать. А лишь продолжит цепляться за этот сон столько, сколько позволят. От поцелуев такое чувство, словно застрял между измерениями. Невесомость. Блаженная пустота. Они отрываются друг от друга лишь, когда губы уже болят, а дыхание сбито так, что едва ли удастся восстановить его достаточно быстро. Но, даже разорвав поцелуй, они не отпускают друг друга. Ян прижимает к себе мужчину крепко, всё ещё не веря в реальность происходящего. Но Синчэнь в его руках настоящий. Живой и тёплый. Обнимающий его в ответ и шепчущий что-то успокаивающее. Чуть ли не впервые Ян вспоминает, что он младше этого человека на несколько лет, но это не кажется чем-то стыдным или неправильным. Только с ним он готов идти на уступки, только ему довериться. Отдать контроль и просто плыть по течению, зная, что человек рядом с тобой не предаст и не обманет. Ян столько ещё хочет сказать, за столькое попросить прощения, но едва ли может связать хоть несколько слов. Он лишь сильнее льнет к источнику тепла рядом, надеясь просто взять и раствориться-расплавиться в нём однажды. Стать его частью, чтобы больше никогда не разлучаться. Синчэнь же гладит чернильные пряди, рассеянно наблюдая за тусклыми лучами утреннего солнца, то и дело путающихся в них. Чувствительные ещё глаза начинают слезиться от непривычной яркости, а может и не из-за её, но он не придаёт этому значения. Вслушивается в чужие, то и дело сбивающиеся в невнятицу, извинения и знает уже наверняка, что поверит каждому из них. Он поверит Яну, как уже когда-то сделал это однажды, когда привёл в свой дом совершенно незнакомого парня. Синчэнь об этом не жалеет. Да, имя этого человека горчит полынью на языке. Но Синчэнь уже слишком пьян этой горечью, чтобы отпустить.