Океан полыни

Тишина в моей голове, Мысли мои в небесах. Я найду кого-то мертвей, Слышу музыку в алых слезах… Кристина Василенко

Ян спокойно вдавливает педаль в самый пол, не заботясь о том, что превышает все возможные ограничения скорости. Незачем беспокоиться о подобной мелочи. В этом месте нет полиции. В этом месте нет пешеходов. Нет никого. Только густой лес, в самом сердце которого размещен один единственный дом, где Ян прячет самое дорогое ему сокровище. Самого важного человека. Этот дом он купил очень и очень давно, когда только начинал промышлять в своём нехитром деле. Затерянный в густых лесах Северной Америки, он был идеальным местом чтобы скрыться от всего мира в случае чего, и преспокойно переждать любую напасть. Но Ян всегда был довольно осторожным, а потому прибегать к столь крайним мерам не было необходимости. Дом так и пустовал необжитым несколько лет кряду, забытый своим хозяином, невидный ни на одной из карт или планов. Дом-призрак, смиренно ждущий пока про него вспомнят и коротающий дни за ленивым разглядыванием пустыми глазницами окон своего отражения в ровной глади лесного озера. Сонный мираж, спрятанный от глаз мира. Утопия. Мысль уехать сюда посетила Яна в то утро, когда он обнаружил себя далеко за чертой Пекина, с пустым топливным баком и без смысла существовать дальше. Заезженные и банальные слова, но так он себя тогда чувствовал. Знал, что нужно что-то делать, куда-то идти. Но хотелось просто вновь вернуться назад в квартиру к Синчэню. Обнять его. Сдаться. Вручить себя этому человеку. И не важно, что будет потом, даже если Син решит вызвать полицию. Ян бы принял и понял это. Если бы так решил Синчэнь — Ян бы пошёл на что угодно. «Но тогда ты его точно больше не увидишь» — услужливо проскрипело что-то в мозгу. Да. Так и будет. Синчэнь не захочет иметь ничего общего с преступником. И Ян просто навсегда останется гнить за решёткой без единой надежды снова увидеть глаза цвета мёда. Он не готов пойти на это. Лучше пуля в висок. Ян задумчиво посмотрел на услужливо распахнутый салон Bugatti. Где-то там под карамельной кожей внутренней обивки удобно спрятан надёжный Glock-17. Холодный металл этого австрийского чуда наверняка бы решил все его проблемы в один щелчок. Единое нажатие и всё… Блаженное ничего. Покой. Но нет. Годами выдрессированное желание жить слишком сильно. А минутная слабость противно оседает горечью на языке. Так нельзя. Глупо. Ян не мог так просто сдаться. Не мог так просто отпустить Синчэня. Ведь по сути это то же самоубийство, только куда более жестокое и болезненное. Решение появляется будто само по себе. Несложное в своем осуществлении. Требующее лишь определённой суммы денег и времени. Решение, которое Ян вряд ли сможет простить себе когда-нибудь. Но ему это нужно. Необходимо, как воздух. Выбор был не так велик. Либо это, либо сумасшествие. Он окунается в подготовку дома как в спасительный омут, как в единственно возможный способ отвлечься. Он не может себе позволить покинуть Китай в силу того, что боязнь за Синчэня обретает какие-то жуткие по своей силе очертания. Это больше похоже на помешанность. Паранойю, с которой бесполезно бороться. Ян и не пытается. Он обсуждает все детали либо в телефонном режиме, либо через видеозвонки. Он рассматривает все варианты внутреннего дизайна, думая лишь о том, понравились бы они Сину или нет. У него остается только это и те редкие возможности увидеть его издалека, отчего Ян чувствует себя вновь мелким карманником, с которого он начинал, трусливо присваивая себе то, на что не имело ни малейшего права. Но он должен так поступать, иначе просто не выживет. Какой глупый каламбур судьбы. Прошло столько лет, а он вновь вернулся к истокам. Были бы у него на это силы — обязательно бы над этим посмеялся. А затем он узнаёт о новом диагнозе Синчэня, отчего и без того разбитая картина его мира получает новую трещину. Ян лихорадочно поднимает старые связи, едва ли заботясь о том, чтобы не светиться слишком уж сильно. Врач Сина говорил о сроке меньше месяца, и это ещё по самым оптимистичным прогнозам. Нужно было торопиться. Ян слишком боялся опоздать. Он знал о том, как сильно Синчэнь боится окончательно потерять зрение. Как сильно не хочет однажды оказаться в кромешной тьме. Он сам рассказал об этом однажды. В один из тех редких вечеров, лениво ускользающих в ночь, когда им удавалось остаться только вдвоём. Син говорил об этом неохотно. Будто произнося эти слова вслух, мог сам приблизить то, чего так сильно опасался. Ян слушал его не перебивая, успокаивающе перебирая мягкие пряди и думая о том, как ему помочь. Будь его воля, он бы в ту же секунду пошёл договариваться о необходимой операции. Но Синчэнь не принял бы столь дорогостоящий подарок, а Ян был связан своей собственной ложью о том, что он — самый обычный студент, который подрабатывает в небольшом кафе. Но теперь его больше ничего не могло удержать от задуманного. Все карты были раскрыты, и Яну не было необходимости притворяться тем, кем он не был. Синчэнь был самым обычным человеком, а потому организовать его похищение было едва ли сложнее чем заказать пиццу. Ян сделал всё возможное, чтобы мужчине не причинили ни малейшего вреда. Тот навряд ли почувствовал даже малейший дискомфорт или боль. Ни когда его бессознательного вынесли из дому, ни при дальнейшем «переезде». Ян не хотел бы оставлять лишних следов, но нанятый им врач наотрез отказывался проводить операцию вне своей клиники, аргументируя какими-то своими заумными терминами и возможным риском для здоровья пациента. Услышав последнее, Ян сдался. Операция проходила в Швеции, где им пришлось задержаться на некоторое время. Многие говорят, что есть вещи, которые нельзя купить за деньги. Ян довольно долго жил с железной верой в то, что это не так. До своей встречи с Синчэнем, по крайней мере. Но сейчас он вновь вернулся в тот мир, где продавалось и покупалось буквально всё. Человеческая жизнь и свобода. Права. Охраняемые законом территории, на которых категорически запрещались какие бы то ни было строительные работы. Клятвы врачей и так дальше. Офтальмолог с мировым именем, согласный провести операцию неизвестному человеку, на совершенно непрозрачных условиях. Если бы всё в жизни Яна было так просто. Когда они наконец прибыли в Штаты, Ян одновременно почувствовал себя победителем и проигравшим. Было страшно. Куда легче уверять себя в собственной правоте и находить оправдания своим поступкам, пока тот ради (из-за) кого ты всё это делаешь просто лежит в глубоком сне. Но что Ян увидит в этих глазах после того как они откроются? Какой взгляд он получит? Что Синчэнь в нём увидит? Сбрендившего психопата, который украл его, провел незаконную операцию без его согласия и увёз чёрт знает куда? Да, наверное, так оно и есть. Самый критический период в процессе восстановления прошёл ещё в Швеции. Сейчас оставались лишь несложные процедуры, которые Ян уже успел выучить практически наизусть, после продолжительных бесед с всё тем же доктором. Приехав в полностью обустроенный дом, который своей западной стороной был обращён к небольшому лесному озеру, а с трёх других — окружен густой стеной вековых сосен и елей, он почувствовал себя загнанным в ловушку. А самым абсурдным было то, что он сам с треском закрыл за собой дверь, предварительно проверив, чтобы та плотно закрылась. «Интересно, ему понравится?» — думал Ян, опуская спящего Синчэня на свежие простыни. Мужчина должен был проспать ещё, как минимум, сутки. Глупая мысль. Рассеянная и совершенно неправдоподобная. Навряд ли Син будет слишком озабочен окружающим его пейзажем. Он придёт себя после операции на глазах, проведённой без его ведома. В чёртовой Америке, за сотни километров от родного Пекина. В обществе человека, которого просил навсегда уйти из его жизни. Когда Синчэнь пришёл в себя от шока и осознания всего происходящего, Ян попросил у него одну единственную вещь. «Мы можем обсудить это завтра? Пожалуйста…» Прозвучало устало, и, кажется, совсем жалко. Но он не был способен на что-то большее в тот момент. Он даже не смог найти в себе силы, чтобы посмотреть в глаза этому человеку. Просто боялся. Синчэнь неуверенно кивнул. Возможно ему тоже нужно было время всё обдумать. Ян объяснил напоследок как найти ванную или кухню, и просто вышел из комнаты. А закрывая за собой дверь, почувствовал, как все силы, и даже просто желание двигаться дальше, остались с той стороны. Весь мир остался за дверью. Ян же шагнул в пустоту, в которой, словно проклятые болотные огоньки, бродят сожаления, страхи и боль. Что же. Он не заслуживает большего. Нужно было в ту же секунду вернуться назад. Поговорить. Рассказать, как скучал все эти дни. Как сильно хотел быть рядом. Попробовать оправдаться. А вдруг… Но всё это бессмысленно. Ян и сам прекрасно знает, что ему нет прощения. Нет оправдания его поступкам. У него ничего нет. Всё чего он добился сделанным — это те несколько дней, когда он мог безнаказанно сжимать чужую расслабленную руку, сидя у его кровати. Целовать тонкие пальцы, зная, что большего он просто недостоин. Запечатлеть в памяти любимый образ, чтобы потом было что вспомнить. Чтобы потом, когда… Он бессильно опустился на пол у противоположной стены, зная, что у него больше нет ни сил, ни права быть рядом с ним. Он и так получил слишком многое. «Мы можем обсудить это завтра? Пожалуйста…» Да, завтра он попробует. Попробует найти нужные слова. Попробует… Но, нет. Ложь. Всё ложь, чёрт возьми. А Сюэ Ян — просто трус. За прошедшую ночь он едва ли смог сомкнуть глаза. А лишь только ночная тьма над лесом начала оседать под первыми рассветными лучами, он, словно испуганный пожаром зверь, просто уехал. Слова так и не нашлись. Мысли всё ещё заполошно мелькали в пустой голове. Это состояние не было похоже ни на что. Оно убивало. Не давало дышать. Но он не мог себе позволить такую роскошь чтобы просто убежать. А потому он возвращался, спустя несколько часов бесцельного разъезда по пустующим окрестностям. Ян рассеяно вписал машину в плавный поворот, лишь краем сознания осознавая тот факт, что ещё немного и бампер бы на полной скорости раскрошился о монолитный ствол столетнего дерева. Какая мелочь. Ему нужно было поскорее домой. Там Синчэнь. Что может быть важнее? Ян взглянул на левую руку, чтобы посмотреть на время, но к своему удивлению не обнаружил там часов. Это было странным, но он не придал этому особого значения. Утром, точнее ещё ночью, он собирался впопыхах, а потому мог совершенно свободно забыть про них, пускай и бывает это довольно редко. Он потянулся за телефоном, но тоже не нашёл его на привычном месте. Мысленно сетуя на собственную невнимательность, Ян вновь вписал машину в поворот. Небо было уже совсем светлым, так что, скорее всего, уже где-то начало девятого, или даже больше — рассудил Ян. Нужно было ехать быстрее. Вдруг Син уже проснулся? Узкая дорога будто назло петляла из стороны в сторону, окружённая со всех сторон нависшими, словно хмурые своды древних стен, деревьями. Хмурые, почерневшие от времени, необъятные стволы мелькали за окнами, слившись в одну текстуру, словно Ян бродил в лабиринте. Небо, едва ли видное из-за густых, будто сросшихся, крон, было серым, по осеннему тяжелым. Уезжая сюда, Ян надеялся убежать от бетонных красок городской осени, но всё бесполезно. Она нашла его и здесь. Нужно было прятаться лучше. Идиотская игра, в которой Ян проиграл. Снова. Постепенно лес начал нехотя расступаться, и вскоре машина выехала на свободное от деревьев пространство, посреди которого сверкал своими панорамными окнами небольшой двухэтажный дом. Под тусклым светом осеннего солнца, он казался будто сделанным из холодного горного хрусталя. «Будто гроб из сказки про Белоснежку» — пронеслось в голове. Но Ян откинул эту дурацкую мысль. «Что за глупости?» Он заглушил мотор и вышел, тихо захлопнув дверь. Едва мирный рокот авто затих, как окружающая тишина навалилась словно плотное душное одеяло. Ян попытался прислушаться к тихому гулу леса или же плеску воды в озере. Ничего. Совершенная тишина. Пустая. Холодная. Он быстрым шагом направился к дому, стараясь не думать об этом. Впереди был сложный разговор и нужно было собраться. Нужно было всё решить, обо всём поговорить в конце концов. Как только прозрачная дверь с тихим щелчком закрылась за его спиной, Ян понял, что ошибся. То, что он слышал снаружи не было тишиной. Она вся спряталась здесь. Висела густой прозрачной пеленой под высокими потолками. Затаилась под лестницей. Беззвучно стучалась в холодные стёкла многочисленных окон. Поднималась по ступеням светлого дерева на второй этаж, неслышно шурша своим мёртвым подолом. Ян пошёл следом, чувствуя под подрагивающими пальцами скрипучий холод перил. Неужели он забыл включить вчера отопление? Но ведь температура в доме регулируется автоматически, разве нет? Может, сломалась? А ведь система совсем новая… Но холод был почти осязаем. Если за стенами гроба дома ощущалось ещё теплое, последнее дыхание умирающего лета, то внутри будто уже приближалась зима. Бледные стены, почему-то будто блестели свежей изморозью, стылый пол неприятно холодил босые ступни. А Ян всё шёл и шёл по лестнице вверх. Вверх за мертвым подолом тишины, в котором слышался хриплый плач первых опавших листьев. Ступеньки закончились неожиданно, словно кто-то включил фильм на перемотку. Вот уже Ян стоит у светлой двери. За ней комната Синчэня. Комната с огромным окном во всю стену, за которым — озеро. Интересно, оно не замёрзло от этого холода? Странно, а ведь только ещё начало осени… Ян кладёт руку на зеркальный металл и, кажется, отчётливо слышит, как на ней хрустят робкие хребты снежинок. Ломаясь. Навсегда умирая. Какая разница? Не до них сейчас. Он толкает дверь вперёд, и та поддаётся неохотно, будто что-то мешает войти внутрь. Возможно это тишина? Здесь она такая плотная и густая, что кажется в ней можно утонуть, захлебнуться в этом вязком мареве, пронизанном жидким светом, который льется из незашторенных окон. «Слишком ярко» — думает Ян и подходит, чтобы закрыть их. Он помнит, что доктор говорил первое время оградить пациента от интенсивного света. Ян так и делает. Прячет стекло за плотной тканью так хорошо, как только может. Но хитрые лучи раз за разом упёрто находят лазейки. Ян борется с ними, кажется вечность, пока комната наконец не оказывается в бордовых сумерках. Разве шторы здесь не молочно-серого цвета? Откуда этот бордовый? Ян непонимающе осматривается по сторонам, но быстро теряет интерес. Его внимание привлекает другое. В комнате никого нет. Только он и Тишина. «Где Син?» Почему-то он задаётся этим вопросом спокойно. Возможно, даже слишком спокойно. Ян выходит из комнаты, слыша за собой кроткие шаги. Точно, это же Тишина… Пускай. Он неспешно обходит дом, планомерно проверяя одну комнату за другой. И каждый раз никого не находит. Дом пуст. Но его это не пугает, не настораживает. Проверив напоследок крытую площадку на берегу озера, Ян вновь оборачивается к дому и встречается взглядом с пустыми глазницами окон. Странно, разве он их не закрыл шторами? Синчэню же нельзя ещё видеть яркий свет. Ему это вредно. Он вновь возвращается назад. Щелчок двери. Тишина. Бесконечная лестница. Изморозь на стенах. Холодный метал дверной ручки. Пустая комната с задернутыми шторами песочного цвета до самого пола. Совершенно пустая и молчаливая. Лишь откуда-то справа густой полумрак разрезан тонким лучом резкого света. Точно, там находится ванная комната. Ян подходит к неплотно закрытой двери, смотря на эту полоску погребального света словно зачарованный. Он осторожно, будто боясь спугнуть это видение, тянет дверь на себя, желая наконец узнать, кто же там. Может тот шутник, что поменял шторы, пока он ходил по дому. Смешная шутка… Ванная комната небольшая и хорошо освещённая. Она наполнена паром. Но не тёплым и мягким. Он зыбкий, ледяной. Неприятно клубится резкими остовами на белом кафеле, звонко стучась в слепые зеркала на стенах. Здесь тоже никого нет. Никого живого. Лишь плещется вода через край ванны на глупых львиных лапах, а через её бортик перекинута тонкая рука. Ян сразу же её узнает. Конечно, как он может не знать эти музыкальные пальцы? Он же столько раз их целовал! Вот только… они никогда не были столь холодными и бледными. Почти прозрачными. Будто ещё секунда и превратятся в тот же пар… Исчезнут из этого мира, как уже исчез… — Синчэнь! Ян просыпается от собственного крика, резко ударяясь лбом о твёрдый материал руля. — Что? — он непонимающе осматривается по сторонам. Сон ещё не до конца отступил, а потому тёмно-коричневый салон машины то и дело сбоит в сознании, сменяясь мёртвым светом лампы в заполненной ледяным паром комнате. Дыхание сбито, словно он пробежал кросс без остановки, а пальцы мёртвой хваткой сжимают полированный металл. — Сон, это только сон, — проговаривает он вслух, чувствуя, что если не скажет этого, то просто сойдёт с ума. Он действительно уехал с утра, чтобы упорядочить мысли. Но очевидно и сам не заметил, когда съехал на обочину и уснул, утомлённый длительными переживаниями и бессонницей. Лишь только удалось в полной мере вернуть ощущение реальности, Ян тут же повернул ключ зажигания и вжал педаль до отказа. Часы, которые в этот раз оказались на месте, показывали начало девятого.