Ч. и Палочник

Там где волны волнуются, ветер ветрит и всяк глагол обрёл своё существительное жил очень сердитый Звер. У Звера были клыки, шерсть клоками и клокоталка в горле. Клокоталкой он издавал дребезжащий рык, который на всех производил такое впечатление, что все сразу падали или бежали. Те, кто бегать умели лучше, бежали, а те, кто больше умирать склонны как славные великаны с далёкого Арвароха, те падали. Ими Звер и питался. Сам он себя злым не считал. Он считал себя справедливым. Те, кто не может, говорил Звер, бегом бежать, говорил Звер, тем только умирать, рычал Звер, и сразу начинал облизываться. Язык у него был длинный и красный и раздваивался на конце. Это тоже очень страшно было. Однажды Звер решил переехать в центр города, что высился неподалёку от реки волнистой. Река гладкая и извилистая была, а город прямой и квадратный, и называлось это контраст. Звер уже и квартиру себе присмотрел с видом на реку и документы все как надо оформил, даже работу нашёл. Так бы и переехал без проблем и вопросов. Кого волнует, какие звери в столицу переселяются… Но попался ему в тот день, который на календаре у Звера три раза кружочком был обведён, на пути славный мент Алёша. Алёша между еловым и берёзовым лесом шёл и грибы собирал и по телефону со своей девушкой Наташей беседовал. Алёшился, одним словом. Девушка у мента Алёши была загадочная. Лица не показывала, зато сказки говорила и стихи писала красивые про любовь и жила далеко-далеко, аш в Улан-Удэ. Алёша уже сто раз её уговаривал в столицу переехать, а она всё отказывалась. Ничего, может быть на сто первый согласится. Ну, так вот, встретились мент Алёша и Звер между лесами берёзовым и сосновым. Один на один конец бревна вскочил, другой на другой. Стоят, смотрят. Звер травинку изо рта выплюнул, да как зарычал. Вышло громко. Раскатисто. Благо рычалка рычала по-прежнему хорошо. Алёша рот раскрыл, а слова говорить забыл. Тут Наташка взяла, да и рассмеялась. — У тебя в животе что ли урчит. Ты голодный? — Голодный, — пророкотал Звер. — А, ну так, приезжай ко мне в Улан-Удэ, я тебе такую штуку подарю, никогда голодать больше не будешь! Звер глянул на мента Алёшу растерянно, ухватил его за палку полосатую и говорит: — Показывай! — Что? — Испугался Алёша. — Лан у Дэ. — Какой ещё лан? — мент нахмурился. У него в экстренных ситуациях все соображательные части прятались, и он их отыскать никак не мог. — У Дэ. Где это Дэ, знаешь? — Знаю, — закивал Алёша, а потом добавил. — Не знаю. — Так знаешь, или не знаешь? — Смотря о чём речь. Звер разозлился, с бревна прыжком высоким соскочил и давай ногами топать. Топал до самого вечера, так что утоптал в траве хорошую проплешину, похожую на монашескую лысину. Стемнело, луна взошла круглая, волки завыли, ухи заухали… Делать нечего. Стали они со Звером на ночлег готовиться. Костёр развели, бревно поближе подкатили, улеглись. — А ты чего это такой лохматый и чёрный? — спросил Алёша Звера, разглядывая искорки от костра. Между ними и звёздами разницы никакой, только что двигаются искорки быстрее. — А ты чего такой синий и с палкой? — Потому что я палочник! — Алёша засмеялся. Так его однажды Наташа назвала, когда он рассказал про свою форму и палку полосатую. Про палку ещё говорят, волшебная, только врут всё. — А я, стало быть, Черныш, — Звер пожал плечами, а Алёша задумался. А ведь он теперь может к Наташе поехать. Купить билеты себе и Зверу, усесться в купе, пить чай из стакана в подстаканнике, или не пить, а стаканить. В окно смотреть, колёса слушать, самому стучать неугомонной сердечной мышцей. Завтра же поедем, решил Алёша. И уснул. А на утро Звера нигде не было и телефона тоже не было. Алёша подумал, что он в Улан-удэ может и без телефона… и пешком дойти, но вернулся в город и на работу пошёл и на следующий день и через неделю. Как-то затёрлась и вытерлась история со Звером и с Наташей. И он ей больше в Улан-Удэ ни разу не позвонил. Телефон то потерялся где-то.

***

Много лет прошло, Алёша на пенсию вышел и стал собирать модельки поездов и расставлять их по полкам. Рельсы из наборов он сразу выбрасывал, зачем рельсы, если и ехать некуда. А поезда любил. И вот как-то пошёл по улице, глянул — автомат телефонный стоит. Заросший весь, как будто им сто лет не пользовались. Подошёл Алёша, набрал привычный номер. Гудки послушал. Потом ещё раз набрал. Решил, что третий раз — последний будет и не прогадал. Ответили. Клокотание заклокотало на другом конце, стучалка в груди застучала на этом. Алёша воздуха в лёгкие побольше набрал и крикнул: — Наташка! — Тише ты идиот, спит Наташка. — Как спит? — удивился Алёша. Огляделся по сторонам. И действительно — ночь кругом. Цикады поют, луна лунатит, ухи ухают. — Ну да. А вы кто? А вы скажите, что я ей из столицы звонил. Её Палочник. — Ага, скажу. Только ты ей больше не нужен. Она мне как волшебную скатёрочку то подарила, так я у неё жить то и остался. Сначала страдала по тебе, ох, как страдала, а теперь ничего. Черныш, говорит, любимый. А ты чё не звонил? — А я это, телефон потерял. — Нашёл? — Ага. Алёша повесил трубку и вернулся домой. Дома его ждали поезда. Он уселся у окна и долго смотрел как светлело городское небо, а потом уснул головой на подоконнике.