Ч. и Палочник

Там где волны волнуются, ветер ветрит и всяк глагол обрёл своё существительное жил очень сердитый Звер. У Звера были клыки, шерсть клоками и клокоталка в горле. Клокоталкой он издавал дребезжащий рык, который на всех производил такое впечатление, что все сразу падали или бежали. Те, кто бегать умели лучше, бежали, а те, кто больше умирать склонны как славные великаны с далёкого Арвароха, те падали. Ими Звер и питался. Сам он себя злым не считал. Он считал себя справедливым. Те, кто не может, говорил Звер, бегом бежать, говорил Звер, тем только умирать, рычал Звер, и сразу начинал облизываться. Язык у него был длинный и красный и раздваивался на конце. Это тоже очень страшно было. Однажды Звер решил переехать в центр города, что высился неподалёку от реки волнистой. Река гладкая и извилистая была, а город прямой и квадратный, и называлось это контраст. Звер уже и квартиру себе присмотрел с видом на реку и документы все как надо оформил, даже работу нашёл. Так бы и переехал без проблем и вопросов. Кого волнует, какие звери в столицу переселяются… Но попался ему в тот день, который на календаре у Звера три раза кружочком был обведён, на пути славный мент Алёша. Алёша между еловым и берёзовым лесом шёл и грибы собирал и по телефону со своей девушкой Наташей беседовал. Алёшился, одним словом. Девушка у мента Алёши была загадочная. Лица не показывала, зато сказки говорила и стихи писала красивые про любовь и жила далеко-далеко, аш в Улан-Удэ. Алёша уже сто раз её уговаривал в столицу переехать, а она всё отказывалась. Ничего, может быть на сто первый согласится. Ну, так вот, встретились мент Алёша и Звер между лесами берёзовым и еловым. Один на один конец бревна вскочил, другой на другой. Стоят, смотрят. Алёша трубку от уха отвёл и под ноги посмотрел с удивлением. С испугом даже. Что-то было не в так. Ровное сосновое бревно лежало параллельно тропинке. Одним концом оно было направлено в ту сторону, откуда Звер пришёл, другим в ту, откуда Алёша. Алёша набрал в грудь воздуха и изумлённо спросил: — Откуда в лесу бревно?! 
 Звер поперхнулся уже готовым вырваться из груди страшным рыком. Закашлялся. Посмотрел на бревно, потом на мента Алёшу. Потом сново на бревно. Бревно располагалось ближе к берёзовому лесу. Хвоя к хвое, листва к листве, если б так было, то ещё куда ни шло, но ЭТО! — Н-не знаю… — ответил Звер. Из трубки послышался голос Наташи: — Что? Кто бревно, я что ли? Ах ты! А я ещё для тебя… — Я потом перезвоню, милая, — растерянно отозвался Алёша. — Тут у нас ЧП! — Да я тебе сейчас.! — Алёша повесил трубку. — А кто это у тебя там в телефоне злой такой? — спросил Звер. — Не важно, — Алёша спрыгнул с бревна на травку травянистую, уселся на корточки и потрогал бревно руками. — Тёплое. Звер повторил его манёвр и тоже потрогал: — Ага. Бревенчатое. — Совсем как настоящее. И давно оно тут? — Чу! Понятия не имею. Если б не ты, я бы вообще на это бревно внимания не обратил. А теперь смотрю и думаю — странно. Бревно в лесу, — Звер захлопал гляделками, удивлённо так. — А ты наблюдательный. От похвалы мент Алёша весь приосанился, палку полосатую на боку поправил и скромным голосом ответил: — Да, я такой! — Оно и понятно, у тебя вон какая палка, — Звер завистливо посмотрел на полосатую палку мента Алёши. — Ну а как же! Я ведь Милиционер! Блюду закон, стерегу порядок. — Здорово! Ты, наверное, очень сильный и смелый. А я то тебя сожрать собирался! — Ничего бы у тебя не вышло! 
 Алёша решил не рассказывать о том, что работает он на дорогах — следит чтоб машины сплошную линию не пересекали и были с ней так же параллельны как это бревно с тропинкой. Вместо этого стал вспоминать все фильмы про милицейские расследования, какие знал и пересказывать. От первого лица, конечно же, так ведь и слушать интереснее, и рассказывать… Проговорили до самой ночи. Стемнело, луна взошла круглая, волки завыли, ухи заухали… Делать нечего. Стали они со Звером на ночлег устраиваться. Костёр развели. Хотели бревно подкатить поближе, чтобы на нём заночевать, но решили не трогать. Улика всё-таки. Сначала надо распутать дельце это заковыристое, а уж потом — Алёша мечтательно вздохнул — потом ему повышение дадут. И будут они со Звером расследования расследовать. Преступления распреступлять. Ловить негодяев — швырять за решётку. Ну и что, что Звер людей ест? У всех свои недостатки. Может ему просто Маяковского не читали в детстве, вот он и не знает, что плохо это. — Слыш, Звер, — сказал Алёша. — Ты это, людей больше не ешь. Я тебе лучше колбасы куплю. — Ну можно и не есть. А колбаса вкусная? — Ага, докторская, — сонно ответил Алёша и заснул. А Звер лежал у костра, смотрел в небо на искорки и звёзды. Разницы между ними никакой, только что искорки уж больно шустрые. Звер размышлял, то о городе, то о колбасе докторской и о том почему в виде колбасы докторов есть можно, а в виде людей — ни-ни! А ещё о том, какие люди оказывается в городе живут замечательные и что таких есть, наверное, опасно. Пол ночи не спал, мысли эти по кругу мыслил. Алёша проснулся только светать начало. Огляделся. Звер лежит, большой, чёрный, морду от света закрывает. Бревно на месте. Алёша поглядел на него подозрительно. Потом стал вокруг прыгать, измерять расстояние от бревна до соседних деревьев, и до тропинки и до Звера тоже, на всякий случай. Бубнит что-то себе под нос, глазами сверкает. Звер гляделки проглядел, сидит, глядит… красным взглядом. Ни черта пока не понимает, только то, как сильно ему жрать хочется. Но нельзя! Такие люди как мент Алёша на дороге не валяются. Звер тяжко вздохнул и заурчал… урчалкой. — Голодно тебе? — спросил Алёша. — Ага. — Вот закончим это дело, будет тебе колбаса! Много-много, — Алёша оглядел Звера и решительно добавил. — С тебя весом. — Вот здорово! — Звер улыбнулся, на ноги встал и тоже начал вокруг бревна туда-сюда прыгать. Прыгали-прыгали, до самого обеда. Устали зверски, проголодались так же. Но Алёша в город идти отказывался, пока они не поймут откуда здесь бревно. Когда совсем сил не было дальше прыгать. Сели у кострища, стали припоминать, где в лесу сосны растут, но так ничего и не вспомнили. — Может его ветер принёс. Из Польши, — Звер поглядел вверх. — Почему из Польши? — Я слышал там стройки есть. А на стройках наверняка брёвна. — Так стройки и ближе есть. — Тогда не знаю, — Звер грустно опустил голову. — Мистика какая-то, — рассердился Алёша. — Тут ёлки, там берёзы, а посередине бревно. Бревенчатое! Сосновое!!! Ладно бы просто дерево поваленное. Помнишь, какой ветрище ветрил недавно? В городе много деревьев попадало. Машины всмятку, провода оборваны… — И в лесу всё попадало, — Звер понимающе кивнул. — Вот! Но это явно бревно, а никакое не дерево. Ветки все топором подрублены. Ишь! — Значит топор надо искать. — Топор! И как я сразу не дотумкал! — Алёша подскочил и бегом побежал. Звер за ним. Бегут, несутся даже. По правую руку берёзы расплывчатые, по левую ели размазанные. Впереди тропинка длинная, утоптанная. Тропинка немного туда-сюда вихляет, но в целом прямая — прямо к городу ведёт. Прибежали в магазин с надписью «хозтовары». Мент Алёша продавца расспрашивать стал: кто? когда? куда? откуда? почему? зачем? как? топоры брал в раз крайний! Разжились аж тремя подозреваемыми. Студент заходил, мрачный, бледный. Сначала на бензопилу косился, а потом всё-таки топор взял. Бабушка в очках интеллигентного вида, философию преподаёт где-то. И мужик, про которого продавец так ничего определённого сказать и не смог. Клещами вытянули фразу «обычный такой». Вышли! Вечерело. Светофоры мигали, сирены сиренили вдалеке. Свет уходил потихоньку. Стало понятно, что за один день дела этого не сделать. Алёша Звера к себе ночевать зазвал. Двинулись. Идут потихоньку. Уже и ночь вокруг. Ухи ухают. Цикады поют… Волки в лесу воют, а Луна лунатит. Красота. Дома в холодильнике только кефир и водка. А колбасы нет. Магазины закрыты. Делать нечего — употребили что есть, валяются на полу, в потолок втыкают и хвалят друг друга на разный лад, да по очереди. Неделю бегали, расследование проводили, подозреваемых опрашивали. А через неделю менту Алёше позвонили и сказали, что уволен он. Он, конечно, расстроился страшно, но виду не подал. Ещё узнают, ещё поймут, кого потеряли! Палку и форму пришлось отдать правда, но и это ничего. Он и без формы дальше Алёшится может. Учительнице по философии топор был нужен для лекций её. Ух, какие она проводила лекции — со всей страны к ней студенты съезжались, чтобы посмотреть, как она стоицизм объясняет. Звер и Алёша тоже сходили — познавательно. Старушка зубами сверкала, да говорила: — Вот тронулась ваша преподавательница умом и пришла с топором на пару. Можете вы что-то сделать с тем что у неё топор? — Нет, — хором отвечали студенты. — Не можем, — вторили им Алёша со Звером. — Значит и переживать об этом не следует! — после этой фразы она замахнулась и метнула топор, так что он воткнулся в противоположенную стену. — А теперь? — Теперь можем! — Теперь действуйте! Один из студентов поднялся неуверенно и собрался уже было топор из стены вытаскивать, как вдруг старушка подбежала к нему быстро-быстро, провела захват болевой и оружием завладела. Грозно оглядев студентов она рявкнула: — Умейте различать вещи, которые вы можете изменить и которые не можете! Это и есть стоицизм! Второй подозреваемый — студент бледный всё беднился, а зачем ему топор нужен так и не рассказал. Топор в окно выбросил и объявил, что теперь он всё понял и больше не будет. Что «не будет» не допытались. Глаза у него голодные были. Звер заметил, потому что сам уже давно не ел ничего. Собрали они последнюю мелочь и купили студенту колбасы докторской. А вдруг поможет? Пока несли слюнями истекли до смерти, но ничего, выжили как-то. Третий подозреваемый никак не находился. Ну а как в большом городе обычного мужика найти? На какого ни глянь — все на первый взгляд обычные, а как присмотришься, так и лезет дурь и странности всякие. Отчаялись. Решили последний день на мужиков поглядеть, ещё раз к бревну сходить и разойтись на этом. Всё-таки нельзя с одним делом так долго возиться. Тем более что последние деньги на голодного студента извели. Надо работу работать, жизнь жить, а не с загадочными брёвнами в лесу разбираться. Ночь прошла, день наступил. Дождь задождил такой, что все мужики в городе на улицу не ходили — по домам субботились. Постояли Алёша со Звером, под дождём помокли, да и пошли к тому месту, где двенадцать дней назад встретились и на бревно странное наступили. Реку волнистую по мосту перешли. На тропинку смотрят и не узнают родимую. Не тропинится тропинка, ручьём руч… жручь… журчит. Смотрят Мент Алёша и Звер, и видят плывёт бревно сосновое к ним навстречу! — Ура! Бревно! Наше! — восторженно заверещали они и побежали. Через ручей прыгают, бревно к реке провожают. Постояли, помахали руками в след ему бревенчатому-уплывающему. Алёша даже прослезился, хотя под дождём всё-равно не видно. Пошли они по тропе-ручью. По правую руку ели, по левую берёзки. Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, а пришли. Дождь дождить перестал, облака расступились и дали дорогу свету солнечному. Тепло и мокро. И стоят Звер да мент Алёша в лесу сосновом. На опушке сидит мужик, рядом топор валяется. Мужик огурцы ест с хлебом чёрным, водкой запивает. Звер слюнями заслюнявился, Алёша почувствовал как у него живот скрутило. Подошли. Рядом сели. Мужик им и говорит: — Выпейте со мной! — А как же, — хотел Звер улыбнуться, но оскалом оскалился. Рычать на людей он уже перестал. Алёша настаивал — пришлось научиться клокоталку сдерживать. А вот с клыками острыми и мордой страшной ничего поделать не мог. — Чего ж не выпить, — поддержал Алёша. Выпили, закусили, ещё закусили, и ещё. Звер с Алёшей съели весь хлеб и огурцы. Водку мужик выпил. Потом поднялся, взял топор и давай сосну топорить. — Мужик, — Алёша подошёл к нему сбоку и заглянул в лицо. — А ты случайно сосны в брёвна не бревнишь? — Каждый день, — мужик многозначительно кивнул. Ещё пару раз ударил, сложил топор и отошёл на перекур. — Дровосек я. — Много ты уже, наверное, деревьев того? — поинтересовался Звер. Мужик пожал плечами: — Немного. Платят то по часам. — Ну сколько? — Алёша прямо-таки прыгал от нетерпения. — Ну одно! — Мужик пыхнул дымом прямо в лицо Алёше. Тот закашлялся. — Тебе то какая разница? — Разная… Пошли! Алёша прихватил Звера за лапу и они зашагали обратно. Когда они отошли так далеко, что слышать их мужик уже не мог Алёша воскликнул: — Обычный ведь! Ну, скажи? — Обычный! — Дело раскрыто! — счастливо засмеялся Алёша и стал рассказывать Зверу, как обычный мужик купил топор в магазине с надписью «хозтовары» как отопорил бревно по самое не могу, как ливни полили и бревно по тропке-ручью уплыло. А потом его с тропинки откатил кто-то, чтобы тропиниться взад-вперёд не мешало. Звер был восхищён Алёшиным умом и говорил, что сам бы никогда не догадался. Догадалки не доложили. Когда они вернулись оказалось что из квартиры Алёшу тоже выселяют, за неуплату. Алёша решил, что этот факт он изменить никак не может и не стал переживать. Стояли они у подъезда, думали что дальше делать, смотрели на солнышко розовое закатное. И тут услышали цок-цок раскатистый и ещё звук какой-то покатунский. Громкое всё, даже сиренами и машинами не заглушается. — Приближается, — Звер ушами шевелил, приушивался настороженно. — Посмотрим, — Алёша изобразил спокойствие. И тут вышла из-за угла великанша на каблуках-цоколках и с чемоданом-покатушкой красеньким. Алёша врос в землю фонарным столбом, засмотрелся, а великанша прямо к нему шла. Суровая, только что молний не метала. Звер не выдержал, завыл жалостливо и убежал в лес, а Алёша ничего. Стоит смотрит. Звуки прекратились, Алёша отмер немного, голову задрал, но как дышать всё ещё не мог вспомнить. — Ну привет, мудила! — сказала великанша… голосом Наташи. — Я приехала тебе сказать, что ты мне такой раскрасавец никуда не упёрся и раз ты меня заранее бревном окрестил, то и не узнаешь никогда бревно я или… Или! Она раскрыла рот в красной помаде и показала язык раздвоенный, как у Звера. — Наташка! Так это ж я не про тебя. — Ах, ещё и не про меня! Сейчас ты у меня получишь!!! Она подняла чемодан, громадный настолько, что Алёша мог бы в него целиком поместиться, если ноги к груди притянуть. И ударила его по голове. Алёша постоял, пошатался, да и упал, как дерево, ветром-ветряным сваленное. Наташка глаза закатила, подняла его и понесла в больницу. Рядом с койкой больничной сидят Звер и Наташка. Звер докторскую колбасу уплетает, Наташка косички маленькие по всей своей голове заплетает. — Ты прости меня, Палочник! Я ж надумала себе всякого, вот и… Голова не кружится? Сколько пальцев видишь? — Наташка, Звер, ой как хорошо. Только я больше не Палочник. Уволили меня и палку забрали. И из квартиры… Да и вообще всё… Эх! — к концу фразы Алёша совсем расстроился. — Эх, — повторил Звер. — А поехали ко мне в Улан-Удэ? — Наташка улыбнулась. — Голодать никогда не будете, у меня такая скатёрочка есть… И дом просторный с верандой солнечной и яблоневый сад. — А поехали, — Алёша улыбнулся счастливо. Когда в палату вошёл доктор, Звер как мог быстро колбасу докторскую спрятал, чтобы тот не увидел. Ещё обидится, что он его коллегу так аппетитно жрёт, пусть даже в колбасном виде. Доктор подокторил немножко и снова вышел. Звер колбасу обратно достал. — Я с вами поеду, — сказал он. — Тоже хочу сад и скатёрочку. Сели они в поезд и поехали. Ехать долго было. И стаканы успели постаканить и колёса послушать, и пряников купить на всех остановках. Алёша с Наташей даже неприличного успели немного. А Звер всё спал больше. Луна лунатила, ухи ухали, колёса колесили, поезд поездился, волки выли — и все вещи своими непосредственными обязанностями заняты были и все на местах своих. Даже загадочные брёвна в лесу стали понятнее и бревенчатее.