Мотыльки, ржавчина и полынный дым

Осыпаются грёзы из хрусталя, и что шепчет он, то лишь боль и яд, но я снова и снова вздыхая льну, и не смеет он прогонять жену. И я слышу, как за моей спиной говорят, что лучше б жилось одной, пусть царевича род хорош, высок, но он грозен, суров и всегда жесток. Его слово разит, как его же меч, никого от ярости не сберечь, и лютует он, и в глазах лишь мрак, какого же мне, если в страхе враг. Я когда-то тоже ласкала сталь, с волос желая соскоблить поталь, окрасить пряди в кровавый цвет, исполнить молча отца завет. Уничтожил нас этот царский род, отца отправил на войну в поход, мать тогда и лишилась сил, а брат угас, от болезни сгнил. Говорила мать, дрожа, как лист, проклял царский род, он давно нечист, отомстить могу, род перечеркну, ведь удобно: ищет царский сын жену. Я верила, что смогу убить, перерезать жизни тугую нить, но вручил ее он как ценный дар, и задумалась я всерьез тогда. Пусть суров, жесток, но всегда с врагом и обнимет нежно, вернувшись в дом, даже слова грубого не сказал, для меня улыбка, другим — оскал. Он как верный надежный суровый пёс, другим рычание, мне же слёз дорожки бережно целовал и раз за разом бережно почитал. И должен ли ради мертвецов оплатить царевич грехи отцов?