Мотыльки, ржавчина и полынный дым

Мой господин молод, горяч и хорош собой, каждый росчерк клинка разит врагов наповал. Стоит ему улыбнуться, легко тряхнуть головой, кажется солнечный бог виски его поцеловал. Примет правление, когда старый наш сир умрёт, все понимают, осталось немного зим, но когда в склепе будет покоиться прошлый лорд, новый станет светел и всеми любим. Мало кто знает печаль его в отблесках звёзд, когда не надо солнцем светить, бросая лучи. Он в тени дома сидит, и лишь старый пёс морду кладет на колени. И мы молчим, Если вдруг тоже не спится в лунной тиши, рядом сажусь, оставив дневной мундир, воздух туманен, хрупкий покой нерушим, только тоскою наполнен зыбко дрожащий мир. Он говорит. Голос его шелестит не громче ножа, что скользит по точильному камню из стороны, и там, за блеском, мерцает его душа, юный лорд видел, как убивали родных. Как в глупой схватке пал несдержанный младший брат, как тело старшего вернули с войны в лесах, как болезни забрали сестер. Женат был отец трижды, но на мертвецах. Он говорит, Как титула не желал, праздный сын, поэт и немного мечтатель, только он любит людей, землю, и пусть не знал, но теперь не отступит от обязательств. Он говорит. Он молчит - иногда вдвоем, только облезлый пёс наш постоянный свидетель. Не знаю, почему именно я - но порой днём могу его легкий кивок краем глаза заметить. Мой господин молод, горяч и хорош собой с печалью морщин в уголках его юных глаз. Я буду рядом с вечной его борьбой и заслоню, если надо, от вражеских копий. Лязг пусть меча на мою приходится грудь, мой мундир окрасится алым, я с ним един, я упаду, не смогу еще раз вздохнуть, но ты живи, юный мой господин.