(Не)любимое воскресенье

      Рейх, нервно оглядываясь в ожидании, теребил кольцо между большим и указательным пальцами. Небольшой округлый предмет был прикреплен к неброской и гармонирующей цепочке. Первый год его, учтите, довольно долгой жизни что-то, кроме креста висело на его шее.       На самом деле, принято носить обручальные кольца на безымянном пальце, однако и тут фриц стал неким исключением. Решив, что кольцо поверх перчаток выглядит… специфично и не в его вкусе, он пришел к выводу, что было бы неплохо прицепить колечко на подходящую цепочку. И вот он, Вернер и всё ещё Шмидт, уже как год законный муж и замужем за любовь всей своей обременённой временными трудностями жизни, сидит и ждёт, пока в комнату зайдёт подходящая кандидатура на роль сына или же дочери.       Если вкратце, то инициатива брака была, конечно же, Союзовой, и Рейх просто не мог отказать, хоть и считал, что год отношений не так уж и много для того, чтобы идти на столь серьёзный и масштабный шаг. Да и работа у него такая, что он разводит людей, являясь свидетелем «Раз и навсегда», а потом адвокатом одного из них под взаимное «Больше никогда». Иными словами, он не был уверен в «полезности» брака. В его жизни счастливые пары со здоровыми отношениями, а тем более, те, которые в браке были необычной редкостью, потому он иногда даже радовался своему буквальному одиночеству.       Благо, Союз обладал неимоверным умением успокоить и в такой же спокойной обстановке обговорить всё, при этом сам ни на чём не настаивая. Рейху всегда предоставлялся выбор, что высоко им ценилось, так как большую часть его жизни немца просто ставили перед каким-то фактом.       В итоге оба они пришли к тому, что всё после брака будет так же, как и до него. Просто им откроется ряд возможностей, и они подтвердят свои отношения на юридическом уровне. (Сентиментальная сторона Рейха приняло бракосочетание ещё как нечто символическое)       Собственно, как обговорили, так и было. Серее рутина не стала, охладеть к друг другу тоже не случилось. Если для кого-то стабильность отношений была чем-то скучным и нудным, то для фрица это было успехом. Они жили в устойчивой гармонии. Рейх, почти всегда встревоженный и суетливый, наконец-то обрёл свой покой на земле.       Да и «новое» в случае скуки или излишней рутинности в отношениях всегда можно было отыскать. Рейх, честно говоря, в течение своей жизни мало чего делал себе в удовольствие. Он, обыкновенно, ваты сладкой не пробовал в парках для развлечений, чего уж там. Не был ни на катке, ни на колесе обозрения. Ему было некогда и незачем, ведь он был занят тем, чтобы продолжить хоть как-то влачить свое существование.       Как говорится, «до поры, до времени». Когда дело дошло до «а хотел бы мелкого дома?», то их ответы слишком разнились. Если Вернер говорил, что: «Вот, Буся есть, тоже мой сынок», то Союз утверждал: «Хотелось бы маленький ураган на двух ножках в доме». К сожалению, аргумент «ну две или четыре ноги, какая разница?» сразу отпадал.       Дети — ответственность. Обычная дворовая кошка — это ответственность тоже. Для того, чтобы всё было правильно и «не как у нас с тобой было в детстве» нужно было поменять расписание, метод воспитания и просто образ жизни. Рейх, да и Союз уже имели возможность побыть родителями, и вышло у Рейха с этим… плачевно. Потому что, ничего не планировалось заранее. Потому что, ариец, как минимум обладал не только одним психическим расстройством и неправильным шаблоном того, как быть родителем, а плюс был государственным работником во время войны. Мировой войны. Третий не особо хотел, чтобы этот сценарий вновь повторялся, поэтому предпочёл готовиться к усыновлению или удочерению.**       По истечению полтора года брака Рейх всё же согласился. Пришлось немного поработать над собой, участить походы к Нине и отработать некоторые нюансы, связанные с, в общей сложности, родительством. Союза, одновременно радостного и как-то пожалевшего, фриц нагрузил учебниками, как будто они собираются сдавать экзамен, а не заботиться о ребенке. Но Советский не мог отказать воодушевлённому супругу. — Хочешь я пойду за водой, а? — донеслось сверху. Немец отреагировал заторможено, проморгавшись и прекратив играть с кольцом. — Нет, спасибо, — вежливо отказался фриц, взволнованно заёрзав в кресле. Союз, стоящий позади кресла, подбадривающе улыбнулся смотрящему снизу-вверх арийцу. — Всё будет хорошо, ты, вроде, ладишь с детьми, — расслабленно заверил русский. — Дети меня боятся, — на всякий случай под задумчивое «а-а…» напомнил Рейх. Последующий диалог прервал шум из-за двери.       За негромким топотом детских ног послышались спешные и тяжёлые шаги взрослого. Дверь открылась с тихим скрипом. Из-за неё выглянула русая макушка. — Мэллори, сколько раз говорили: не беги впереди меня! — вслед за мальчиком впопыхах зашла воспитательница, неловко, в извинительном жесте чуть кивнув обоим супругам. — А я сотый раз говорю, ходите чуть быстрее! — мальчишка демонстративно показал язык и взглянул на очередных «родителей», чтобы понять, кому сегодня он будет действовать на нервы. Какой-то высокий и устрашающий дядька за креслом и…— Вернер! — он, удивлённый неожиданной встречей, хотел побежать в сторону друга, однако тяжёлая рука усмирительно легла на плечо, больно её сжав. Он поднял взгляд наверх, встретившись с холодным гневом женщины в возрасте. — Прошу прощения, юный Майер — мальчишка с приветом, — извинилась старушка. — Нет-нет, мы знакомы, — зауверял Вернер, встав с места в порыве желания подтвердить ребёнком сказанное. Советский недоверчиво взглянул на Рейха, мысленно прикидывая, где эти двое могли, вообще, встретиться. Женщина осеклась и чуть ослабила хватку. Мэллори воспользовался случаем и выпорхнул из чужих рук, прибежав к креслу, куда смиренно сел. — Можете уйти, я хочу поговорить со своим другом, — махнув рукой, предупредил он, на что Рейх позабавленно улыбнулся. Воспитательница поддакнула и слабо, натянуто улыбнувшись, покинула небольшой кабинет.       Майер поудобнее уселся в кресле, оценивающе оглядев обоих. — Тоже за стаканом воды пришел? — начал Мэллори. Сергей непонимающе нахмурился, собравшись что-то уточнить. — Я говорю с Вернером, дядя, — заметив чужие намерения заговорить, проинформировал он. Фриц, не сдержавшись, хохотнул и подняв голову вверх, успокаивающе глянул на русского. Краснов повержено вздохнул, подыгрывая Шмидту. — В каком смысле? — поинтересовался Рейх. — Детей заводят ради «стакана воды в старости», разве нет? — чуть изменив детский голос на скрипучий голос преподавательницы, спародировал он. Казалось, он всерьёз верил в то, что дети для этого и нужны. Ариец мотнул головой, опровергая его утверждение. — Знаешь, легче было бы просто купить диспансер, — признался Рейх. Мэллори слабо улыбнулся: — Тогда зачем вам дети?  — Сложный вопрос, — не особо уверенно отозвался Рейх. — Это что-то из ряда «я не знаю, почему, но мне очень хочется». — Если вы меня усыновите, то будете хотеть, чтобы я называл вас обоих «папами»? — не особо в восторге от этой затеи, резко сменил тему Майер. Зачем «просто так» заводить детей? — Не думаю, что ты обязан, — не настаивал немец. — Мы пока тебе чужие люди, не думаю, что это было бы искренне с твоей стороны и правильно с нашей, — подтвердил Советский. У него какой-никакой опыт в усыновлении детей был.** Правда, в Германии с этим было очень сложно. Чуть ли не сессии по тому, «как быть правильным опекуном и родителем», слушать нужно было. Однако видя, как воодушевлённо учится и пытается стать лучше его пассия, Сергей тоже начал ему потакать. — А у вас дома есть кто-то? — спросил более расположенный к разговору Мэллори. — Или вы совсем одни? — Собака есть, «Бусинка»**, — ответил немец.  — И больше никого, — согласился Союз. Майер младший расцвёл на глазах после услышанной новости. Не поймёшь, собак так любит или рад, что будет единственным ребёнком в семье. — Мне сейчас ответить, хочу я к вам или нет? — Лучше подумай, — посоветовал Рейх. — Мы придём завтра-послезавтра, заберём тебя в гости на время. Поговорим о чём-то. Можешь с Бусинкой познакомиться! — Если тебе у нас понравится, мы подпишем некоторые документы и заберём тебя, — добавил Советский. Мэллори, в принципе, был всем доволен. Возможно, Вернер и всё ещё странный, но не такой уж и пугающий — наилучшие варианты на роль его недо-опекунов. Им нужен ребёнок, а ему родители, все они имеют цель создать семью. Может, что-то да из этого и получится.

***

      Было сложновато понять что-то из читаемого текста из-за постороннего шума. Лай Бусинки, закипающий чайник, стук ложек и бубнёж двух неугомонных детей. Правда, разница в том, что один — сантиметров сто пятьдесят, а второй — сто восемьдесят с хвостиком, если не больше. Рейх бы раздражённо повёл плечом, если бы уже давно не привык к подобному порядку дел. Если в первое время эта атмосфера казалась непривычной и немного нервирующей, то сейчас ему даже думалось, что стало намного уютнее, чем раньше. — Па-ап, ну па-ап, я хочу досмотреть фильм! — послышалось со стороны Мэллори. — Нечего капризничать, сперва суп, — подал голос Рейх. — Потом уже фильм, Мэлл. Мальчишка несогласно нахмурился, умоляюще глянув на Советского. Даже Бусинка рядом заскулил, поддерживая младшего члена семьи. — Отец, скажи папе, что суп это не так важно, как фильм! — требовательно, то ли жалобно попросил он. Краснов отчуждённо поднял взгляд на обоих, до этого занятый супом. — Делай, как папа говорит. Он наверняка, больше знает, — слабо улыбнувшись, ответил Союз, замечая, как ариец довольно и гордо поправляет выбившуюся прядь. — Не то я могу и конец тебе рассказать, — шуточно пригрозил русский. Мэллори мгновенно прикрыл уши руками: — Никаких спойлеров! Ла-ла-ла! Я не слышу! — заверещал он. — Ладно-ладно, — пустил смешок Сергей, хоть и не особо понял значения «спойлер». По контексту мысль сына была понятна. — Не буду я тебе концовку рассказывать. Быстро доешь и можешь … — Никаких «быстро доешь»! — возмутился Рейх. — Это неполезно! Оба рот на замок и по-человечески ешьте! — приказал он, демонстративно проведя соединенными большим и указательным пальцами с одного угла губ до другого, словно, и правда, «закрывая рот на замок». Затем же, провертев невидимым ключом у рта, закинул ключик в тарелку с едой. Доешь — возьмёшь импровизированный ключ, сможешь говорить и ускачешь в гостиную за фильмом. Пришлось смириться и, недолго ломая голову над загадкой Жака Фреско в исполнении папы о том, как есть с закрытым ртом, всё же молча приступить к еде.

***

      Вернер ходил по спальне кругом, что-то бормоча себе под нос и иногда повышая голос, чередуя невнятную и чёткую речь. В чуть трясущихся (обычное состояние, он не волновался) руках находились какие-то листы. Хоть он в них и не смотрел, но их наличие было обязательно. И всё равно, что там не план его речи, а рисунки Мэлла. Немец, кажется, только это заметив, устало вздохнул и прокашлялся. Были определённые проблемы с горлом после слушаний, то ли от нервов, то ли от чего-то ещё. Дабы сильно не волноваться он часто просто запирался в спальной, репетируя всё, что он должен будет сказать, чтобы оправдать подозреваемого. Пока не выучит до того, что каждый пункт с зубов отскакивает, то не выйдет из комнаты. Так на самом деле было менее волнительно и тревожно. Сожителям в лице Мэллори и Советского это, конечно, не особо нравилось, но они не предъявляли сильных претензий. Рейх любил свою работу и ответственно к ней относился. Убедить его в обратном не получилось бы в любом случае.       Шмидт тихо отворил дверь, шагнув за порог комнаты, прямо в коридор и чуть съёжился от холода, потянувшись пальцами к пуговицам жакета. С конца коридора глухо слышался спокойный голос, о чём-то возможно, монотонно, но скорее расслабленно повествуя. Рейх скорее неосознанно от тяжёлого груза усталости на плечах, зачарованно зашагал в сторону источника шума, еле передвигая ноги.       В конце коридора Рейх наткнулся на закрытую, но не полностью дверцу детской комнаты, из-за которой на пол через щель тонким лучом падал желтоватый свет. Секунды две потоптавшись на месте, немец как бы пробудился ото сна и бесшумно зашёл в светлую комнату. Союз сидел на табуретке у кровати Мэллори, читая сказку-рассказ. Заметив стоящего у дверей Рейха, Советский слишком уж бодро улыбнулся, коротко помахав и продолжил читать, хоть Мэлл уже давно, свернувшись калачиком, сопел в постели.       Ариец, слабо улыбнувшись в ответ, продолжил стоять у дверей, чуть ли не засыпая от давящей усталости и чужого голоса. Краснов поднялся с места, почти доканчивая небольшой рассказ и встал рядом с арийцем, чтобы подловить в случае, если тот всё же упадёт или уснёт, стоя на ногах (а такое бывало). Вернер утомлённо, но тепло взглянул на супруга и оперевшись на одну ногу, уложил голову на чужое плечо. Союз на это несколько умилённо хмыкнул и завершил рассказ: — И жили они долго и счастливо.

***

— Ну что, спать, жена моя? — Никакая я тебе не жена, Се-рё-жень-ка! — Очень, о-очень сварливая жена.