Soldier On

В одно мгновение человек может быть таким же, каким был всегда: усталые глаза, кривая улыбка и покрытые шрамами костяшки пальцев. В следующее же он становится совершенно другим, по крайней мере, на ваш взгляд. Вы обращаете внимание на форму его тела под одеждой и на то, как устало и беспокойно он стоял, когда нечего было делать, сгорбив плечи, барабаня пальцами и переминаясь с ноги на ногу. Ещё вы замечаете, что улыбка редко касалась его глаз, что он уже несколько дней не брился и, возможно, говорил слишком много или мало, в зависимости от того, как мало он спал. Шепард никогда не обнажал свою душу, и это было самое худшее. Уязвимость никогда не была для него выходом, и до тех пор, пока Кайден не начал замечать его, он восхищался этим в нём. Потому что Кайден всегда был чем-то вроде обнажённого нерва, слишком уязвимый для собственного же блага. Джон не мог разрушить свои барьеры, и обойти их было невозможно. Он ел, спал и дышал этой работой, и больше ни для чего не было места. Так что вместо того, чтобы зацикливаться на тех хитросплетениях, тонкостях и причудах, которые он заметил, Кайден взял себя в руки и сосредоточился на работе. Если он не мог сломать барьеры, то самое меньшее, что он мог сделать — игнорировать, что они вообще были, игнорировать человека с усталыми глазами. В конце концов, у Кайдена было достаточно дел для отвлечения. Сарен был где-то там, прячась среди звёзд, и то, что он планировал, было непостижимо. Кайден не мог понять, почему разумное существо хочет уничтожить целую галактику, и ему было всё равно, о чём там рассуждает Сарен и на его пустые оправдания. Он убьёт его так же, как убивал бесчисленное множество других за эти годы: выстрел между глаз и всё будет кончено. Жнецы были угрозой выше его уровня зарплаты, и, честно говоря, больше, чем Кайден хотел бы думать или даже пытаться заморачиваться, но этот сбежавший СПЕКТР… это было то, с чем Кайден мог иметь дело, враг, которого он мог легко понять, распознать и бороться против него. Был ли Сарен под каким-то внушением или только болезненно идеалистичен, не имело значения. Он нёс ответственность за гибель бесчисленного количества людей, и это не могло сойти ему с рук. Он позволил себе утонуть в работе, наслаждаясь её непрерывностью. Они вытащили гетов из их укреплений и избавились от них. Они расправились с Рахни, заключили сделку с их Королевой, оставив её в диких землях Новерии. Они охотились и убили Бенезию, всё это время пристально наблюдая за Лиарой, затаив дыхание, ожидая, не заплачет ли она, не дрогнет ли, не станет ли умолять пощадить её мать. Но она этого не сделала. Всё это они делали безо всякой награды или благодарности со стороны Совета, без какого-либо упоминания и признательности. Никого из них это особо не волновало. Было приятно исследовать границы со стороны Совета, делать хорошую работу ради того, чтобы просто быть хорошими. Было даже приятно затеряться в ошеломляющей волне всего, с чем они боролись; безнадёжность их миссии, беспомощность их сути, размеры и ужасные масштабы их врагов — истинных врагов, а не марионетки Сарена. Всё это время Кайден ловил себя на том, что возвращается к Шепарду. Он понимал, что это была битва, в которой он и не надеялся победить, держась подальше от этого мужчины, выталкивая его из своих мыслей, притворяясь, что не видит его во сне по ночам, просыпаясь с потом, стекающим по спине, с колотящимся сердцем и твёрдым членом. Шепард был пламенем, а Кайден пресловутым мотыльком, порхающим вокруг него, летящим в самый центр этого света, чтобы почувствовать его тепло. Шепард разговаривал с ним так же, как и с другими членами команды. Казалось, у него не было никакой особой привязанности к Кайдену, никаких тонких нюансов в языке его тела или блеска в глазах. Он был просто Коммандером Джоном Шепардом военно-морского флота Альянса, чертовски хорошим солдатом и чертовски хорошим человеком, который, так уж случилось, был адской занозой в сердце Кайдена. Возможно, Кайдена хоть как-то утешила бы простая возможность прикоснуться к нему. Если бы он мог узнать, что из себя представляет Шепард, чего он хочет, в чём нуждается, чего жаждет по ночам, когда просыпается с колотящимся сердцем, катящимся по спине потом и ноющим от напряжения членом. Но, конечно же, Кайден не имел ни малейшего понятия. Он был похож на лабиринт, извилистый и неуверенный. Он был похож на калейдоскоп, постоянно меняющийся и перестраивающийся, такой яркий, прекрасный и пугающий, что Кайдену казалось – он вот-вот сойдёт с ума. Кайден хотел забыть его, быть таким же отстранённым, как Шепард. Ему хотелось поговорить с этим человеком так, чтобы он не вырвал его сердце и не приколол его к своему рукаву. Больше всего на свете ему хотелось поговорить с Шепардом откровенно и честно, выложить ему всё, показать каждый дюйм своего тела. Если Шепард скажет, что ему неинтересно, то всё будет в порядке, по крайней мере, тогда он сможет отпустить это и двигаться дальше, посвятив себя миссии. Все, кроме Шепарда, казалось, чувствовали жар между ними или, по крайней мере, тот жар, который Кайден хранил для этого человека под рёбрами и вокруг сердца. Эшли посоветовала ему поговорить с Шепардом, набраться мужества и повзрослеть, наконец. — Это не поэзия, лейтенант. Тихо тоскуя, ничего не получишь. Он не мог не улыбнуться, потому что она была права. В мире есть то, за что стоит бороться. Но это было не повышение или знак отличия, это был человек, который смущал и сбивал его с толку, поглощая его. — Простите мне мой французский, но это чушь собачья, — сказала Эшли, когда Кайден заметил, что слишком многое поставлено на карту, чтобы сделать ход. — Вот что говорят трусы, когда у них не хватает смелости пойти на то, что они хотят. Если ты, разумеется, хочешь сидеть здесь, хандрить, тосковать и вообще отказаться от сна. Я не собираюсь рассказывать тебе, как нужно жить своей жизнью. Он улыбнулся ещё шире. Конечно, она так и сделает, но, по крайней мере, постарается сделать это незаметно. С тех пор, как он познакомился с Эш, она постоянно давила на него: его романтическая жизнь, манеры, спокойный характер, застенчивость. Она делала это с самыми лучшими намерениями и с особой сладостью, которая была для неё уникальной, и для Кайдена это казалось скорее забавным, чем раздражающим. В конце концов Тали, та, кого Кайден всегда спрашивал, была более наивна в отношении романтики и чего-либо, связанного с сексуальностью, сказала ему, что он должен рассказать Шепарду о своих чувствах. И всё же Шепард оставался совершенно неосведомлённым… или, что ещё хуже, настолько не интересовался Кайденом, что даже не хотел с ним ничего обсуждать. Кайден не был уверен, что предпочёл бы больше. Не было ничего хорошего в том, чтобы хранить молчание или надеяться, что Шепард поймёт его не очень тонкий намёк; честно говоря, Кайден не знал, как долго можно смотреть на парня со страстью в глазах, прислонившись бедром к стойке и положив руку ему на плечо, прежде чем он поймёт, что тебя может интересовать нечто большее, чем профессиональные отношения. Поэтому, когда всё было тихо и спокойно, когда они не охотились, не строили планы, не составляли карты, не координировали свои действия и не пробивались сквозь орды гетов, Кайден подошёл к нему. Он подошёл к нему со всей своей храбростью, желанием и любовью, томящимися в груди, со слишком большим количеством пива в желудке и потом на ладонях. Он пошёл к Шепарду, в его каюту, где всегда было слишком холодно и слишком темно, и сел рядом с ним. Он пошёл и всё ему рассказал. Его голос несколько раз срывался, и ему приходилось слишком часто останавливаться, чтобы прокашляться. Он сказал ему это с дрожащими руками, слишком крепко сцепив пальцы, а его спина сгорбилась, будто он признавался в чём-то, что тяжело давило на его плечи. На самом деле так и было, но всё же он думал, что храбрее, думал, что сможет выдержать больше веса, чем это. Шепард сидел тихо и неподвижно, даже через некоторое время после того, как Кайден закончил. Кайден всё ещё ждал, что он скажет что-нибудь, но Шепард обладал терпением святого и способностью быть ужасно жестоким в своём молчании. Кайден рассмеялся, и этот нервный звук заставил его покраснеть. — Эй, ты знаешь, это нормально, если ты… я имею в виду, если ты не чувствуешь то же самое. Я просто подумал, что должен, эм… дать тебе знать. Да. Впрочем, всё в порядке. Тишина резала словно ножом, вонзаясь в него и заставляя истекать кровью. Кайден прикусил губу, ненавидя себя за то, что был таким неловким и неуклюжим, и поднял глаза на Шепарда. Тот сидел, будто в его распоряжении было всё время мира, будто никто не вырвал своё сердце и не положил ему в руку, будто Кайден не сидел там, ожидая, что он хоть что-то скажет. — Хотите выпить, лейтенант? Кайден моргнул, чувствуя себя предельно глупо, словно его ударили в живот. Должно быть, он выглядел именно так, как себя чувствовал, потому что Шепард усмехнулся и схватил бутылку виски со стола, что стоял между ними. Он налил им по стакану и с улыбкой на лице пододвинул один Кайдену. Ладно, это было не так неловко, как опасался Кайден. Он улыбался, так что это был, вероятно, хороший знак. То, что Кайден знал о романтике, могло уместиться на булавочной головке, но он полагал, что, когда ты вырываешь своё сердце, вручая его кому-то и этот человек улыбается, велика вероятность, что ты не совершил самую большую ошибку в своей жизни. — Да, — пробормотал Кайден. — Хорошо, капитан. Они пили вместе в тишине, единственным звуком было постукивание льда в стаканах и тихие звуки восхищения крепким виски. Прошло много времени с тех пор, как Кайден пробовал хороший виски, и он позволил себе расслабиться, наслаждаясь теплом в горле, огнём, опускающимся в животе, притупляющим мысли. — Ты любишь меня, — сказал Шепард. Так просто, будто говорил о погоде или о том, где на Цитадели подают лучшую еду. Кайден судорожно сглотнул, и виски хлынуло ему в нос. Он закашлялся и сплюнул, поставив стакан и вытирая рот тыльной стороной ладони. Глаза наполнились слезами, из носа потекло, и он извинился, приводя себя в порядок. — Я никогда… я никогда не говорил, что люблю тебя, просто… — Кайден вздохнул и промакнул салфеткой свою униформу, отвлекаясь, чтобы не смотреть Шепарду в глаза. — Я просто… послушай, Коммандер, я не самый опытный в таких делах, понимаешь? Я просто знаю, что думаю о тебе, и когда вижу тебя, у меня такое чувство в животе, что… что если я не получу тебя, то просто сойду с ума. Шепард посмотрел на него своими голубыми глубокими глазами, которые не выражали абсолютно ничего. Кайден чувствовал себя обнажённым под пристальным взглядом Шепарда, обнажённым и уязвимым каждым ударом сердца, каждым мускулом и жизненно важными его частями. Он доверял Шепарду, но не был уверен, что доверяет ему во всём, всему, чем он был, думал, чувствовал и желал. — Иди сюда, — сказал Шепард. Не приказ, не совсем. Он сказал это мягко, с большей чувственностью, чем Кайден когда-либо слышал от него. Кайден подошёл к нему на не совсем ровных ногах и остановился перед ним. Он чувствовал себя ещё более уязвимым, как будто Шепард мог видеть его насквозь, самое его сердце, о котором никто не знал. Он обхватил бёдра Кайдена, притягивая его ближе, пока его лицо не оказалось прижатым к животу Кайдена. Кайден почувствовал, как дыхание дрожит в лёгких. Он попытался вздохнуть и успокоиться, но не смог — это было похоже на какой-то сон, несовершенный, мрачный и легко разрушаемый. Он не хотел ни двигаться, ни говорить, ни делать что-либо, что могло разрушить этот момент. Кайден закрыл глаза и провёл кончиками пальцев по остриженным волосам Шепарда, ощущая форму его черепа, выступы костей и старые шрамы. — Я не хочу, чтобы ты сходил с ума, Аленко, — сказал Шепард. Его дыхание отдавалось теплом в животе Кайдена, несмотря на усталость. Кайден вздрогнул и издал какой-то слабый звук, жалобный и отчаянный. Пальцы Шепарда скользнули под его рубашку, подталкивая ткань вверх, собирая складками у сосков Кайдена. Его губы коснулись пресса, мягкого и очень горячего. Кайден снова издал этот звук, желая, чтобы он звучал сильнее, желая сделать больше, чем дрожать, краснеть и становиться твёрдым. — Шепард, — сумел прошептать Кайден. Его голос был хриплым, грубым от желания и возбуждения, он сглотнул. — Шепард, ты… тебе совсем не обязательно делать это… Шепард впился зубами в бедро Кайдена, проводя языком по оставшимся отметинам, исчезающим под штанами. Это было так хорошо, что почти причиняло боль; весь жар, кровь и ноющее желание сосредоточились под поясом. Его колени дрожали, как будто он никогда не был в чьей-то руке или под чьим-то ртом, но именно так он себя чувствовал, когда Шепард касался его. В комнате не хватало ни воздуха, ни пространства, ни времени. Кайден чувствовал ужасающую тяжесть всего этого, ужасное понимание того, что у него никогда не будет достаточно времени, чтобы утонуть в Шепарде, проследить шрамы на его голове и костяшках пальцев, почувствовать его губы на своей коже и его дыхание, влажное и горячее, чтобы любить его. Он чувствовал себя нелепо от того, как сильно его ранило осознание того, что у них, возможно, совсем не так много времени; он всегда был прагматичным, уравновешенным, убеждённым реалистом, но Шепард потряс его до глубины души и заставил почувствовать себя тем ребёнком в лагере биотиков; маленьким, тощим, неуклюжим и отчаянно нуждающимся в большем. Шепард поцеловал его выше, проводя языком по рёбрам Кайдена и обхватив его сосок. Зубы слегка покусывали его мягко, будто он боялся причинить боль Кайдену или прощупывал края, пытаясь понять, чего хочет Кайден, и с чем он может справиться. Он мог бы справиться с чертовски многими вещами. Он не стеклянный, в самом деле. — Я так сильно хочу тебя, — сказал Кайден, его речь была невнятной, как будто был пьян. Но, конечно, единственное, что опьяняло его — вид и вкус Шепарда, и он полагал, что это дезориентирует больше, чем любой алкоголь. Он поцеловал Шепарда, прижав ладонь к его подбородку, впившись пальцами так сильно, что остались синяки. Что ж, Шепард тоже не стеклянный. Он сможет с этим справиться. Кайден застонал в зубы Шепарда, когда тот подхватил его за задницу и притянул в свои объятия. У него вдруг закружилась голова, он не привык чтобы его поднимали, разворачивали или держали так, словно он весил не больше пёрышка. Это было невероятно, непрактично романтично, чувственно и нелепо, и Кайдену нравилось, он любил его и форму, которую их тела формировали вместе. Всё, что он так долго сдерживал, вдруг вырвалось на свободу через его поцелуй, прикосновение, вздох, смех и стон. Всё было вытеснено из него через поры и его дыхание, и Кайден чувствовал себя чистым, как будто его омыли раскалённым добела огнем, чем-то невероятно чистым. Он рассмеялся только потому, что ему было приятно смеяться, и Шепард засмеялся вместе с ним, тихий смешок отдался в сердце Кайдена. — Думаю, тебе лучше прилечь, — сказал Шепард, подходя к кровати и ставя Кайдена на пол. Он ухмыльнулся и забрался на кровать между ног Кайдена. Кайден чувствовал, как его сердце бьётся о рёбра, а кровь бурлит в жилах. Он чувствовал очертания члена Шепарда сквозь штаны, когда тот прижимался к нему, покачивая бёдрами и посылая импульсы прямо в тело Кайдена. Когда он собирался рассказать Шепарду о своих чувствах, Кайден даже не предполагал, что всё закончится именно так. Он думал, что даже если Шепард ответит взаимностью, то долг и преданность миссии будут на первом месте. Шепард никогда не был холодным человеком, но он всегда был решительным, и когда перед ним оказывался враг, у него редко было время думать о чём-то другом. Это делало его чертовски хорошим солдатом — одним из лучших, — но в то же время делало его отстранённым и странно механическим. Чувствовать его таким, каким он был, горячим, напряжённым и дрожащим под его руками, означало понимание, что каждый миф и легенда имеют свои корни в костях и плоти обычных людей. Шепард был возведён на пьедестал. Даже те, кто знал его задолго до того, как его имя начали шептать по всей галактике, видели в нём своего рода образец совершенства. Но Кайден чувствовал правду, твёрдо упирающуюся в его бедро, влажную под его рукой и дрожащую над его грудью; Шепард был бесконечно ужасным и прекрасным человеком. Кайден хотел бы зациклить этот момент навечно; близость, жар, глубина и широта чувств, но Шепард прервал контакт их тел и сел между коленей Кайдена. Забавно, но он был достаточно терпелив, когда слушал отчёты о погодных условиях на Новерии перед падением и стоял перед Советом, слушая их последнее оправдание, чтобы не давать то, что ему нужно… но сейчас в этой обстановке он был как ребёнок, который хочет чего-то просто потому что хочет; и Кайден не посмел ему отказать. В комнате было тихо, если не считать тяжёлого дыхания Кайдена и шороха ткани о кожу, когда Шепард снял рубашку и расстегнул штаны. Кайден воспользовался возможностью раздеться догола, слегка покраснев, когда лёг перед Шепардом без единого лоскутка ткани, за которым можно было бы спрятаться. Он никогда не стеснялся своего тела, но то, как Шепард смотрел на него — его глаза и выражение лица были непроницаемы — заставило его немного поёжиться. Разоблачение — вот что это было за слово. Беззащитный перед холодом, беззащитный перед темнотой, беззащитный перед этими глазами, которые он никогда не увидит позади. Кайден ждал, что Шепард прикоснётся к нему, поцелует, трахнет, поставит синяки или разрушит его единственным известным ему способом; но Шепард только стоял на коленях, зажатый между бёдер Кайдена и смотрел на него сверху вниз. Его вспышка нетерпения, казалось, прошла, и он не торопился делать то, что хотел от него Кайден. Его рука скользнула вверх по бедру Кайдена, разминая большим пальцем туго натянутую кожу. Шепард издал горловой звук, смешанный с хмыканьем, и помассировал большим пальцем бедро Кайдена. Он чувствовал, как дрожит Кайден, конечно же, он чувствовал; Кайден был удивлён, что весь корабль не чувствует его дрожь. — Ты всегда очень хорошо говорил то, что у тебя на уме, Аленко, — пробормотал Шепард. — Итак… скажи мне, чего ты хочешь. Месяцы ожидания, желания, боли, горения, вожделения и любви завершились в один миг, когда он наконец-то смог вытянуть прекрасный яд из своей крови и выложить всё чисто и аккуратно. А Кайден не мог ни говорить, ни дышать, ни двигаться. Он лежал с раскинутыми бёдрами, крепко прижатым к животу членом, закрыв глаза, и ждал, когда время и пространство поглотят его, давая хоть какое-то облегчение. Шепард рассмеялся, как будто что-то показалось ему смешным, как будто что-то вообще могло быть смешным, и наклонился, чтобы прижаться губами к горлу Кайдена. — Начинаешь стесняться, да? — прошептал Шепард. Его рука двинулась ниже, кончики пальцев прошлись по чувствительной коже задницы Кайдена, двигаясь между ягодиц, чтобы скользнуть по входу. — Ты ничего не хочешь сказать мне, Кайден? Кайден что-то пробормотал в губы Шепарду. — Что-что? — спросил Шепард. — Я не слышу Вас, лейтенант. — Трахни меня, — сказал Кайден громче, чем намеревался, более отчаянно, чем хотел. Его глаза открылись, и он смело встретил пристальный взгляд Шепарда. Забавно, он думал, что глаза Шепарда были непроницаемы, но сейчас он с лёгкостью читал их. Они были горячими, похотливыми и совсем непрофессиональными. Кайден улыбнулся, почувствовав, как его охватывает смелость, и сжал запястье Шепарда, сильнее надавливая его пальцами на вход. — Трахните меня, Коммандер. Своими пальцами, языком, членом — мне всё равно. Просто войдите в меня. Шепард крепко поцеловал его, прижав их губы друг к другу и вцепившись зубами в нижнюю губу Кайдена. В нём было столько грубой животной силы, столько дикости, которую Кайден видел на поле боя и хотел попробовать в спальне. Это действительно пугало его, как сильно он жаждал Шепарда, как сильно хотел его внутри себя, во всём теле, в своём разуме и сердце. Кайден хотел, чтобы его освободили ото всех фальшивых шуточек и притворства. Он хотел, чтобы Шепард освободился от клетки, и это желание было достаточно сильным, чтобы дрогнули его рёбра. Он искусал губы Кайдена до крови, красные, покрытые синяками и пульсирующие. Он отвлекал его поцелуем, играл с ним, дразнил, в то время, как тот гладил своими пальцами его вход и толкал их внутрь. Кайден взбрыкнул, заскулив в рот Шепарда, и поджал пальцы ног. Огромная, почти невыносимая энергия пронизывала его, словно молния, ударившая по венам, и у него перехватило дыхание. Это был не первый раз, когда чьи-то пальцы были внутри него, но это был первый раз, когда внутри него были пальцы Шепарда, а уже это означало, что его тело горело сильнее и дрожало в самой глубине. Кайден не мог объяснить этот феномен, когда происходящее с другим человеком поглощало настолько, что от того, как тот дышал, двигался и просто существовал, замирало сердце. Поцелуй Шепарда переместился от его прокушенной губы к ключице, а его зубы покусывали кость прежде, чем погрузиться глубже. Тогда в жилах Кайдена потекла не молния, а бензин, и Шепард только что бросил в него спичку. — Пожалуйста, — выдохнул Кайден. Он едва мог слышать свой голос из-за грохота крови в ушах. — Пожалуйста. — Скажи мне, чего ты хочешь, Аленко, — пробормотал Шепард. Холодный, спокойный, расслабленный, будто он не находился по самые костяшки пальцев глубоко в заднице Кайдена и не ставил ему засос на шее. «Это сводит меня с ума», — подумал Кайден. — «Сводит с ума, мать твою». — Трахни меня, — сказал Кайден. Шепард усмехнулся на ощущение сжатых пальцев. — Похоже, что я уже. Кайден посмотрел на него. Ни дрожи, ни трепета, ни мольбы, ни спотыкания, ни заикания. Он посмотрел на Шепарда горящими глазами и повторил: — Трахни меня. Он так легко переходил от спокойствия к нетерпению, что Кайден не знал, что и думать. Только что он не торопился, используя свой рот и руки, получая удовольствие от трения их скользкой кожи друг о друга, а в следующее мгновение уже затаскивал Кайдена на себя, положив руки на его бёдра и толкаясь внутрь. Было чертовски хорошо, что их никто не слышал, потому что Кайдену всегда было непросто сохранять тишину. Он стонал, выкрикивая имя Шепарда, и скакал на нём отрывисто и быстро, не заботясь о том, чтобы поддерживать устойчивый ритм, просто желая трения и тепла. Для такого неравномерного ритма Шепард прекрасно держался; покачивал бёдрами, когда Кайден насаживался, и опускал бёдра – когда Кайден высоко подпрыгивал на его члене. Кайден вонзил ногти в грудь Шепарда, теряя себя в необузданной жажде, которая разъедала его кости, испаряясь на коже, затуманивала зрение и делала его похожим на животное. В этой звериной силе была какая-то ужасная красота. Кайден уже испытывал это раньше, когда видел Шепарда на поле боя, покрытого кровью и потом, но, что удивительно, абсолютно живого. И именно это было так прекрасно в том, что он не сидел в клетке, не был привязан и скован, Кайден мог честно сказать, что никогда ещё не чувствовал себя таким живым. Ещё никогда он так остро не ощущал, как бьётся его собственное сердце, как наполняются и сжимаются лёгкие, когда он дышит, как горит кожа и дрожат мышцы. Он никогда ещё не ощущал своё тело так болезненно, и это было невероятно и невообразимо прекрасно. Шепард кончил первым, резко и неожиданно, грубо толкнувшись раз или два прежде, чем затихнуть под ним. Кайден попытался сползти с его бёдер, но Шепард схватил его за член и начал гладить, смотря на него снизу-вверх полузакрытыми глазами, с влажными приоткрытыми губами. Это не заняло много времени, Кайден кончил спустя несколько движений по члену на грудь и живот Шепарда, издавая звуки, которые по-животному вырывались из его горла. Он медленно опустился вниз, блаженно не замечая ничего, кроме тела Шепарда, его рта и тепла. В блаженном неведении о вращающейся вокруг них галактике, о нависшей угрозе Жнецов и предстоящей битве. Некоторое время он был достаточно доволен, обнимая и прижимаясь к телу Шепарда. Всё остальное не имело значения, потому что перед ним не было ничего другого. Позже, когда пот на них остыл, Кайден и Шепард, спотыкаясь, направились в ванную и приняли душ. По правде говоря, это был самый ленивый душ, который когда-либо принимал Кайден, они намыливались, гуляя руками по друг другу, прижимаясь маленькими усталыми поцелуями к лопаткам и шее. Закончив, они вернулись на кровать, плавно прильнув друг к другу, словно были созданы для этого. А, может, так оно и было, Кайден не был настолько стар и пресыщен, чтобы не быть немного романтичным. Будь проклят прагматизм, но было приятно думать, что он был создан для того, чтобы быть здесь, чтобы прижиматься к Шепарду, чтобы соответствовать ему, как последний кусочек сложной головоломки. — Вы собираетесь спать здесь, лейтенант? Кайден улыбнулся. — Знаешь, как раз думал об этом. Губы Шепарда прижались к его лбу, а рука ещё крепче обхватила плечи Кайдена. В этот момент они оба могли притвориться, что перед ними нет ничего, кроме звёзд, и им ничего больше не остаётся, кроме как лежать вместе, позволяя галактике вращаться вокруг них. Никаких Жнецов, никаких гетов, никакого Сарена, никакой угрозы; только они вдвоём, обнажённые и близкие, а их сердца слишком молоды для их тел. — Вот что я тебе скажу, — пробормотал Шепард. — От тебя так хорошо пахнет, что ты можешь оставаться столько, сколько захочешь. Кайден подумал, что это было настолько близко к «я люблю тебя», насколько вообще возможно. Во всяком случае, этой ночью.