Soldier On

Дрейф. Неземные формы двигались на периферии зрения, появлялись и исчезали. Когда он попытался найти их, они исчезли в тумане, не оставив после себя ничего, кроме шепотков, которые он не мог понять. Он попытался бежать в темноте, но воздух словно оказал ему сопротивление. Шепарду казалось, что он упирается в каменную стену, отчаянно пытаясь обрести хоть какую-то инерцию, освободиться от темноты, дрейфующих фигур и непрекращающегося шёпота. Это сон, сказал он себе. Просто сон, ничего страшного. Но он был напуган, в ужасе, и если это был сон, то он хотел проснуться и уйти. Ему не хватало воздуха, не хватало красок, не хватало энергии и жизни. Он вспомнил время, когда видел место, похожее на это, когда был моложе, а мир – холодным и жестоким, унылым и безнадёжным. Небо цвета стали, бетонные джунгли с одичалыми, которые хотели разорвать его на части. Единственной остротой была кровь, ожог от термических фиксаторов и кипящий жар в его венах. Нет, он туда не вернётся. Он не может. Если бы он снова оказался там, то сошёл бы с ума от этого, он бы умер. Шепард закричал, но не услышал ни звука. Значит, снова на расстоянии. Оставленный существовать в невесомости в космосе, когда его лёгкие раскрошились, а кожа обморозилась. Только не сейчас, никогда. Точно так же, как он отказывался от города с его унылостью и жестокостью, он отказывался от мысли, что снова умирает, что всё было напрасно. Как ни странно, а, может, и чудесно, он подумал о Кайдене. Он подумал о Кайдене, стоящем на Горизонте, с его тёмными недоверчивыми глазами и дрожащими от чувств губами; который был слишком подавлен, горд и упрям, чтобы можно было выразить словами. Это сосредоточило его, давая ему жизнь, позволяя упереться в стальную стену, отделяющую его мечты от реальности, и он был… Он лежал в своей постели, обливаясь потом, тяжело дыша и замерзая. Он издал какой-то звук, какой-то маленький и постыдный, проводя рукой по лицу. Шепард встал с кровати, слишком взвинченный, в его венах было слишком много адреналина, чтобы лежать спокойно. Он подошёл к окну и выглянул наружу, рассеянно поглаживая руками собственные бицепсы и отчаянно нуждаясь в тепле и контакте. На мгновение он растерялся, не понимая, где находится и что здесь делает. Он мог бы поклясться, что ему предстоит сражаться на войне, с врагом, которого невозможно представить и понять. А ещё, что у него были друзья, которые нуждаются в нём, возлюбленный, который хочет его, и жизнь, к которой он должен был вернуться. Штаб-квартира Альянса, Ванкувер; Британская Колумбия; Канада. Земля. Да, как же он мог забыть? Альфа-ретранслятор, доктор Кенсон, идеологическая обработка в виде внушения, Жнецы и куча мёртвых батарианцев. Им нужен был козёл отпущения, на которого они могли бы указать пальцем и обвинить в государственной измене и геноциде. Всё, что угодно, догадывался Шепард, что помешало бы им сосредоточиться на реальной угрозе, нависшей над ними. Никто из них не хотел верить, что Жнецы реальны, что они приближаются, и им ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и выжить. Альянс ничем не отличался от Совета: они затыкали уши, закрывали глаза и игнорировали всё и всех, кто пытался их предупредить. И с какой-то долей совести и хрупкой человечности Шепард не стал спорить с ними по поводу выдвинутых против него обвинений. То, что он сделал, было отвратительно. По крайней мере, это было бессовестно, а в худшем случае… аморально, бесчеловечно, чудовищно. Однако, война сформировала его, а Альянс был его точильным камнем, заостряющим его, превращающим в человека, которым он являлся сейчас. Он не искал для себя оправданий; он убил более трёхсот тысяч батарианцев и каждый день испытывал ужас и чувство вины. Но он спас триллионы жизней, и в конце концов аргументы против него не имели никакого значения. Они могли спорить о сотнях тысяч трупов, когда дело касалось Жнецов; или они могли бы стоять среди триллионов мертвецов и спрашивать себя, чиста ли их совесть. Необходимость — именно это слово Шепард постоянно повторял себе. Через некоторое время он уже почти смог смотреть на себя в зеркало, не испытывая ненависти к человеку, которого видел. Он почти смог простить себя. В дверь постучали. Шепард взглянул на часы, увидел, что на них почти три часа ночи, и нахмурился. Кто мог прийти к нему так поздно? Андерсон не стал бы его беспокоить, если только не случилось что-то ужасное, а никому другому было не позволено разговаривать с ним, кроме как… — Да, — отозвался Шепард. — Входите. Это был Вега. Когда Шепард впервые встретил этого человека, Джеймс Вега показался ему не более, чем маленьким мальчиком, встретившим своего кумира. Он рассказывал Шепарду торопливым, задыхающимся голосом, как восхищался им, как наблюдал за тем, как он стал первым человеком СПЕКТРом, как следил за его карьерой на протяжении многих лет и считал его лучшим солдатом, которого когда-либо видела галактика. Со временем, однако, обожание и поклонение поутихли, и всё стало естественней. Они играли в покер и смеялись над глупыми, неуместными шутками. Они пили дешёвое пиво и обменивались историями о войне, как пара старых вояк, даже если Вега едва пересёк своё второе десятилетие. Он нравился Шепарду и это было самое главное. Ему нравились остроумие, обаяние и стиль Веги. Ему нравилось, что тот разговаривает с ним, снова чувствуя себя солдатом, простым старым солдатом, рассказывающим свои байки. Капитан Шепард, первый человек СПЕКТР, спаситель Цитадели и убийца Коллекционеров… это было слишком фантастично для него, слишком велико и запутанно, слишком грандиозно. Он предпочитал быть не кем иным, как Джоном Шепардом, капитаном флота Альянса из плоти и крови, а не легендой. — Ты что-то хотел, Джеймс? — Просто убедиться, что с тобой всё в порядке, — ответил Джеймс. — Я слышал… что-то. Он явно чувствовал себя неловко. Должно быть, услышал звуки, которые Шепард издавал во сне, и, скорее всего, это были слабые, жалобные, отчаянные и ужасно уязвимые звуки. — Я в порядке, — сказал Шепард. — Просто… плохой сон, знаешь. Ничего серьёзного. Джеймс явно почувствовал облегчение. А ещё выглядел любопытным, что застало Шепарда врасплох. До этого момента Джеймс казался расслабленным, всегда спокойным, никогда не интересовался ничем, кроме того, какое пиво он мог бы пронести и как далеко можно зайти, обходя правила, не нарушив их. Шепард вспомнил, что Джеймс был намного моложе его; ему хотелось узнать больше, но он не мог заставить себя подойти и спросить. Это не было недостатком мужества, это было протоколом и правилами, заставляющими его молчать. — Плохой, — сказал Шепард. Он подошёл к столу, за которым они с Джеймсом играли в карты и пили пиво слишком много раз, чтобы возможно было сосчитать, и сел. Шепард смотрел на Джеймса, пока тот не покраснел и не сел напротив него. Шепард никогда не переставал удивляться тому, что человек может быть таким большим — широкоплечим, мускулистым, словно гора — и при этом оставаться таким маленьким. Джеймс был похож на маленького мальчика, который наклонился вперёд, упёршись локтями в колени и опустив голову. Шепард, возможно, был бы немного раздражён его отказом встретиться с ним взглядом, если бы не находил его милым. — Тебе когда-нибудь снилось, что ты пытаешься убежать, но не можешь? — спросил Шепард. Вопрос был странным, и он понимал это, но ему было откровенно любопытно, и это само по себе удивляло его так сильно, что он вынужден был спросить. — Нет, — ответил Джеймс. — Иногда мне снится, что я нахожусь на пляже в окружении супермоделей. Шепард рассмеялся. — Почему мне не снятся такие сны? Я бы поменялся с тобой, Вега. — Да, плохие сны зависят от места. После всего, что ты сделал, я имею в виду… всего, что произошло и… — Я убил их всех, — сказал Шепард. — И я даже не колебался. Жнецы приближались, и выбор был триста тысяч против триллионов жизней. Я сделал выбор, и это было тяжело, но правильно. Война — это жестокая математика. Я не знал этого, когда был в твоём возрасте, Вега… но я научился. — Да, — сказал Вега. Шепард сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Он не хотел обсуждать бессердечную арифметику, измерение жизнями и то, как солдатам иногда приходится изображать из себя Бога. Он хотел поговорить о снах и о том странном щелчке в горле Шепарда, когда тот был слишком близок к тому, чтобы развалиться на части. А, может быть, он хотел поговорить о своей любимой команде по биотиболу, или о своих старых подружках, или о друге крогане, о месте последней службы. Может быть, он хотел быть молодым, а, может, Шепард не мог ему этого позволить. Было уже поздно, и он очень устал. Шепард сухо пожелал ему спокойной ночи, и Джеймс посмотрел на него тем взглядом, который каким-то образом, даже после всего, что он видел, делал и пережил, добрался до него. Потому что они были молоды, обижены и разочарованы, у Шепарда не хватало терпения, а у Джеймса – слов. Он оставил всё как есть и снова пожелал ему спокойной ночи. Джеймс оставил его в темноте и тишине. К неземным формам на периферии зрения и знаниям того, что всё эфемерно: время, жизнь, любовь, надежда… всё это исчезло под красной волной войны и насилия. Если бы он был сильнее, то, возможно, сказал бы Джеймсу, что ему повезло быть молодым, повезло смеяться, любить и открывать своё сердце, позволяя кому-то заполнить его. Но Шепард оказался не так силён, как он думал. Он забрался в постель и закрыл глаза.

***

Вот уже шесть месяцев Кайден ждал вестей от Шепарда. Не дождавшись ответа, он обратился к Андерсону: ему было приказано вернуться в штаб-квартиру в синем мундире и с медалями, приколотыми к груди, где он был встречен снаружи комплекса под дождём с хлещущим по лицу и с насквозь промокшим воротником. — Рад видеть тебя, майор, — сказал Андерсон. Он крепко пожал руку Кайдена, его ладонь была тёплой и сухой. Кайден посмотрел ему в глаза, и он понял всё. Это не было каким-то шестым чувством экстрасенсорной способности, правда была написана на всём лице Андерсона, на глубоко врезавшихся морщинах вокруг глаз и рта. Жнецы приближались, а они до сих пор были не готовы. — Я Вас тоже, сэр, — сказал Кайден. Он был немного сбит с толку этим рукопожатием, его сердечностью и фамильярностью. По уставу это было жизненно необходимо, и будь у него выбор, он отдал бы честь Андерсону и обратился бы к нему «сэр». Однако, Андерсон во всех отношениях был солдатом, и давно уже выбросил эту книгу правил. В любом случае, Кайдену не нравилась фамильярность и дружеская непринуждённость поведения Андерсона; на самом деле он был немного ошеломлён. Андерсон был его капитаном, когда-то давно, ещё до Сарена, гетов и Жнецов, до того, как Шепард получил «Нормандию» в его кампании против невообразимых сил противника. Кайден никак не мог избавиться от ощущений, что делает что-то не так, поэтому, когда Андерсон опустил руку, Кайден отдал честь. Он рассмеялся, и это осветило его глаза и рассеяло тени. Кайден улыбнулся, не расслабляя спину, но опустив руку. — Вы ужасно выглядите, сэр, — сказал Кайден. — Да и чувствую себя так же, Аленко, — ответил Андерсон. — Идём внутрь, пока не замёрзли до смерти. Он всегда восхищался этим комплексом за его простоту. Всё было симметрично, резкие линии и высокие колонны. Утилитарно и аккуратно насколько возможно. Это привлекало Кайдена, что, как бы сказал Шепард, только доказывало, что Кайдену необходимо расслабиться. Когда они шли по коридорам, Кайден спросил о нём. Он старался быть как можно более непринуждённым, но Андерсон знал, что его беспокойство было более, чем дружеским. Но ему, похоже, было всё равно, и это стало облегчением; меньше всего Кайдену нужно было, чтобы кто-то не плевал на их панибратство. — Всё хорошо, — сказал Андерсон. — Настолько хорошо, насколько он может справиться с ситуацией, в которой оказался. Это позор — то, через что они заставляют его пройти. Будто он и сам не знает, сколько крови на его руках. — Будто Жнецы не придут, — сказал Кайден. Андерсон остановился и посмотрел на него. Его взгляд был усталым, но всё ещё напряжённым. Кайден почувствовал непреодолимое желание отвернуться и опустить взгляд в пол, но сдержался. Андерсон всегда был добр к нему, и более того, он всегда был честен с ним; не было никакой необходимости отводить взгляд, как какой-то новичок, у которого молоко на губах не обсохло. — Правильно, — сказал Андерсон. — Как будто это просто какой-то миф, придуманный Шепардом, чтобы разбавить напряжение. Чёрт возьми, нам нужно действовать. — Всё, что Вам нужно, сэр, — ответил Кайден. — Просто сказать. Андерсон улыбнулся. — Благодарю за верность, майор, но я не собираюсь отправлять тебя на поиски Жнецов в одиночку. — Разумеется, нет, сэр, я очень это ценю. Андерсон провёл его по ещё нескольким коридорам, слыша только стук их ботинок по полированному полу. Он остановился перед дверью и быстро набрал код на панели управления. Дверь скользнула в сторону и Кайден заглянул внутрь. Кровать, стол, два стула, большое окно, выходящее на фасад штаб-квартиры, видеоэкран, занимающий всю дальнюю стену, и мини-бар, который казался немного неуместным. — Если тебе что-нибудь понадобится, дай знать, — сказал Андерсон. — Вообще-то, сэр, я хотел бы поговорить с Шепардом. Андерсон кивнул, отводя взгляд от Кайдена. — Это… немного сложно. По сути, это военный трибунал. Посетители к нему не допускаются. Кайден почувствовал сильное желание поспорить. Шепард сделал то, что сделал бы любой хороший солдат, и спас галактику в процессе. Но Андерсон и сам всё это прекрасно знал. Кайден хотел воззвать к чувству дружбы и товарищества, но понимал, что это безнадёжное дело. Если говорить о том, как его провели в штаб, то Кайден был другом, но, когда дело доходило до сознательного неповиновения командованию Альянса… руки Андерсона были связаны. И в конце концов, Андерсон был адмиралом, а Кайден его подчинённым. Он ничего не мог поделать. — Ты скоро его увидишь, — сказал Андерсон. — Они не заставят его ждать слишком долго. Андерсон ещё раз пожал ему руку прежде, чем уйти. Кайден всё ещё не знал, как к этому относиться, но это было неплохо. Он не знал, как себя чувствовать. Суд над Шепардом, Жнецы, бездействие Альянса и Совета, Альфа-ретранслятор и батарианская колония, Горизонт и всё остальное… Он вошёл в комнату и некоторое время бесцельно бродил по ней. Он включил видеоэкран, оставляя новости на заднем плане, поигрывая своими жетонами и вяло глядя в окно. Капли дождя стекали по окну, а туман снаружи делал всё похожим на неясный сон. Кайден уже привык к такой погоде, к холоду, дождю и туману, который наплывал с залива. Он был дома, хорошо это или плохо, но никогда ещё не чувствовал себя таким чужим и потерянным. «Шепард», — думал Кайден. — «Господи, да это же полный бедлам». Шепард сказал, что любит его. Его голос был полон помех, но Кайден услышал и поверил ему. И вот теперь, спустя шесть месяцев, он всё ещё был неподвижен, всё ещё ждал, когда всё прояснится. Мини-бар был не так уж и неуместен, в конце концов.

***

— Эй, лейтенант. Кайден улыбнулся. Прошло уже два года с тех пор, как он получил повышение, а Эшли всё ещё отказывалась называть его настоящим званием. Кайден повернулся к ней и обнаружил, что она моментально прижалась к нему, а её губы коснулись его подбородка – тёплые, сухие и тонкие. Её распущенные волосы лежали на плечах, скорее всего, чтобы прикрыть большие неуклюжие уши. Кайден ухмыльнулся, позволив себе потеряться в этой близости, в её тепле. Она была бесстрастной и незамысловатой, и это оказалось именно тем, что было необходимо Кайдену; ему нужен был друг, в котором он мог ненадолго потеряться. — Пришёл повидаться со шкипером? — спросила Эшли. — Да, — сказал Кайден. — Не то чтобы это имело значение. — Да уж, слышала, — ответила Эшли. — Я уважаю субординацию, ты знаешь, но это? Всё это чушь собачья. Шепард сейчас на перепутье. «Работал с «Цербером», — подумал Кайден. — «Работал с врагом. Возможно, он был скомпрометирован. Возможно, он совершил ошибку. Возможно, Призрак всё это время дёргал за ниточки». Эта мысль вызвала у него тошноту, но не потому, что в ней было какое-то преимущество, а потому, что он мог думать о чём-то подобном, что просто показывало, насколько он действительно недоверчив. Он хотел, чтобы всё было ясно, без помех, но помехи были его собственными. Он был пойман в ловушку внутри них, пытаясь разобраться во всём, и подозрение и недоверие убивали его. — Он уже скоро должен быть зде… вот он. Кайден оглянулся, и вот он уже свернул за угол, Андерсон вёл его, а Джеймс держался позади. Он выглядел хорошо, даже лучше, чем ожидал Кайден. Возникло ощущение дежавю; он испытал то же самое чувство, когда увидел Шепарда на Горизонте, только оно было гораздо менее сильным. Шепард не воскрес из мёртвых, он только вышел из заточения. И всё же Кайдену нравилось, как он шёл, высоко держа голову, смотря вперёд и расправив плечи. Он выглядел хорошо, и это всё, что имело значение. — Надери им задницы, шкипер, — сказала Эшли. Шепард улыбнулся ей. Кайден слышал, что между ними не всё было гладко, но они уладили свои разногласия. Было бы легче, не будь всё так сложно, так тесно связано с разбитыми сердцами, чувствами, доверием и болезненным пульсирующим желанием. — Шепард, — сказал Кайден. — Майор Аленко, — поприветствовал его Андерсон. — Майор? — спросил Шепард. — Да, — ответил Кайден. — Похоже, сейчас ты немного не в курсе происходящего. Шепард усмехнулся. — Думаю, да. Я ничего не слышал об этом. Мои поздравления. — Да, — сказал Кайден. — Шепард… Андерсон прошёл мимо, и Шепард последовал за ним. Кайден хотел протянуть к нему руку, схватить и оттащить назад, заставив встать неподвижно хотя бы на одну четверть минуты, чтобы убрать помехи. Но Шепард ушёл, а Кайден остался стоять там, засунув руки в карманы. — Вы знаете капитана? — спросил Джеймс. — Знал когда-то, — ответил Кайден.

***

Когда он увидел Шепарда в следующий раз, он помогал ему забраться на «Нормандию», а Ванкувер горел, воя от боли. — Добро пожаловать на борт, Шепард, — сказал Кайден, потому что это было всё, что он мог сказать. Эшли и Джеймс стояли прямо за ними, и момент был совсем неподходящим, чтобы поговорить по душам. Он серьёзно сомневался, что подходящий момент вообще наступит. — Спасибо, — сказал Шепард. Потому что это было всё, что он мог сказать.

***

Никогда раньше он не ставил под сомнение субординацию командования, но даже Шепард задавался вопросом, что они могут найти такого на Марсе, что стоило бы такого путешествия. Жнецы осаждали Землю. Вот где они должны быть, сражаясь, и, возможно, умирая, но спасая столько людей, сколько смогут. Впрочем, Андерсон был прав: война скоро будет повсюду. Без помощи Совета у него не было бы никаких шансов на победу. Шепард не собирался спокойно умирать, но также не собирался и проигрывать, когда у них был шанс на победу; если бы он вернулся на Землю, то случится именно это. Они проиграют, а Жнецы превратят их в корм для следующих мерзостей. — Что, по его мнению, мы должны найти на Марсе? — спросил Кайден. — Я не знаю, — сказал Шепард. — Но этим стоит заняться. — Он говорил что-то о Лиаре… — Мы найдём её, — сказал Шепард. — Идём.

***

Всё тот же старый разговор, та же горечь, те же глаза, смотрящие на него так, словно он был чужаком или, ещё хуже, врагом. Шепард хотел было возмутиться, разозлиться, но, честно говоря, он просто устал. — Верь во что хочешь, — сказал он Кайдену. — Я больше не буду пытаться тебя убедить. Всё ясно, майор? То, как Кайден посмотрел на него, словно Шепард ударил его прямо в сердце, причиняло ему боль. Но он слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Кайден ранил его первым. Это не было правильным или справедливым, но так справиться было легче. — Да, — сказал Кайден. — Я понял.

***

Апатия была странным чувством. Шепард никогда не получал от неё удовольствия, никогда не хотел дойти до такой точки, когда цинизм выматывал до основания и всё становилось просто… ничем. Поэтому, когда Кайден упал, и он почувствовал горячий прилив болезненной любви к нему, страха за него, он был почти рад. Не из-за того, что Кайден был ранен или сломлен, потерян. Шепард поднял его на руки, чувствуя тяжесть его тела, чувствуя, как он словно почти без костей двигается в его руках, будто та женщина разорвала его на части, превратив тело в воду, а кости в прах. Шепард закрыл глаза и крепко прижал Кайдена к себе, шепча его имя так, словно этого было достаточно, чтобы привести его в сознание или спасти. — Держись, Кайден.

***

Отпустить Кайдена было самым тяжёлым, что когда-либо делал Шепард. Более тяжёлым, чем любой враг, с которым он сталкивался, более болезненным, чем уничтожение трёхсот тысяч батарианцев. Он доверил заботу о Кайдене врачам, и они были вынуждены вырвать его из рук Шепарда, удерживая, когда он попытался последовать за ними. Когда он обернулся, Джеймс уже стоял рядом. С его юными глазами, которые смотрели прямо сквозь Шепарда оставляя его обнажённым перед чужим взглядом. — С ним всё будет в порядке? — спросил Джеймс. Шепард протиснулся мимо него. Откуда, чёрт возьми, ему было знать? Что, чёрт возьми, он должен был делать? Не сдавайся, солдат, прошептал тихий голос в глубине его сознания. Странно, он уже слышал эти слова раньше, говорил их себе, когда ему было необходимо поднять боевой дух… но он никогда не понимал, как холодно они звучат. Бейли встретил его, сказав, что Совет ожидает его. Шепард не сдавался.

***

— Он сильный, — сказала Лиара. — Он будет в порядке. Шепард понимал, что это банальность, когда слышал её. Тем не менее, он обернулся на её слова, позволил им быть как можно более утешительными. Он обернул ими своё разбитое сердце и попытался поверить ей.

***

— Эш принесла мне это, — сказал Кайден. Голос у него был хриплый и надсадный, лицо в ссадинах и синяках, но он сидел и улыбался, и Шепард решил, что этого достаточно. Шепард посмотрел на кофейную кружку в своих руках и улыбнулся. — Лейтенант №1 в галактике, — усмехнулся Шепард. — Да, — сказал Кайден. — У неё отсутствует всякое уважение к званиям. Тишина между ними на этот раз была приятной. Шепард протянул руку и взял ладонь Кайдена в свою, а улыбка Кайдена стала такой сладкой, что Шепард не мог спокойно на него смотреть. И всё же он не отводил взгляд. Он провёл большим пальцем по костяшкам Кайдена и заглянул ему в глаза. Он ждал, что кто-нибудь из них скажет что-нибудь, что угодно, оправдание или извинение. Они оба были слишком уставшими, слишком разбитыми, чтобы сделать хоть одну попытку. Они танцевали один и тот же танец, что и раньше, и шаги их были измотанными и устаревшими. Шепард хотел начать всё с чистого листа и посмотреть, что из этого выйдет. Он хотел сказать Кайдену, что любит его, всегда любил и всегда будет любить, но мог только поглаживать костяшки его пальцев, смотреть ему в глаза и надеяться, что Кайден нарушит молчание. — Я был идиотом, — сказал Кайден. Шепард рассеянно сжал его руку. Он не опровергал того, что тот говорил, но и не соглашался с ним. Он сидел тихо и ждал, пока Кайден сделает всё, что ему необходимо. — Я просто… так увлёкся тем, что случилось с «Цербером», что забыл, что ты за парень. Я просто… ах, мне просто жаль, Шепард. Я просто чувствовал, что ты… предал меня, наверное. А это так глупо. Ты никогда не сделаешь этого, никогда не отвернёшься от Альянса или… — Кайден вздохнул и откинул голову назад. — Мне чертовски жаль, Шепард. Те же самые слова Шепард сказал ему лёжа, прижавшись к его телу в темноте, когда груз вселенной давил на его плечи и грудь. Ирония не ускользнула от Шепарда, так же как не должна была ускользнуть от Кайдена. После всего, через что они прошли и всего, что они сделали, им всё ещё было чертовски жаль даже смотреть друг на друга. — Всё в порядке, Кайден, — сказал Шепард. Не потому, что чувствовал себя обязанным успокоить его чувство вины и страх, и не потому, что верил, что Кайден должен это услышать; просто так было правильно. Они причинили друг другу боль — от гнева, или злобы, или потому что были слишком сильно влюблены, чтобы знать, как поступать, двигаться дальше, не сталкиваясь, не ломая друг друга — и это было нормально. — Я просто хочу быть уверен, что у нас всё в порядке, — сказал Кайден. — Со всем этим, Шепард. Просто… у нас всё хорошо? Шепард вспомнил о Кайдене по ночам, тёплом и мягком, о кончиках его пальцев, скользящих по волосам под пупком, о коленях, прижатых к бёдрам. Так долго Шепард убеждал себя, что ему нужно полностью погрузиться в работу. Ему нужно было избегать темы любви, нужды, желания и жажды, чтобы оставаться сосредоточенным и делать то, что необходимо. Так долго он вытеснял из своей памяти воспоминания о Кайдене, таком милом, уязвимом, обнажённом и влажном от пота, потому что ничего не мог с этим поделать, ничего не мог сделать — только держаться. Он был сыт по горло войной, он устал. Ему хотелось отдохнуть. Он хотел снова ощутить прилив адреналина, когда Кайден оседлает его бёдра, поцелует в губы, прижмёт руки над головой, заставив его разваливаться на части. Шепард хотел почувствовать порыв просто побыть с ним, быть спокойным, быть вместе, быть просто в порядке. — У нас всё хорошо, Кайден, — сказал Шепард. — У нас всё хорошо.

***

Его руки всё ещё дрожали. — Никогда бы не подумал, что ты направишь на меня свой пистолет, — сказал Шепард. Слова прозвучали торопливо, совсем не смешно, и он в отчаянии посмотрел на Кайдена, словно ожидая извинений. Кайден извиняться не стал. Но он рассуждал рационально, и Шепард понял, что это означает, что он оценивает вещи, справляясь с ними единственным известным ему способом. Иногда то, как что-то происходит действительно имеет значение, сказал Кайден, и Шепард готов был согласиться с ним. Но в то же время они были живы, рядом, как и старый знакомый жар, такой же сильный и пугающий, как и всегда. То, чего хотели они оба, не имело значения. То, что им было нужно… это совсем другое дело. Они хотели близости, тепла, напряжения, огня в животе. Это именно то, что они получили. Места для танцев больше не оставалось, кружений и хождений вокруг да около, для сопротивления магнетизму между ними. Шепард грубо поцеловал Кайдена, его язык ударил по зубам, и Кайден прошептал его имя. Быстрый, горячий, отчаянный; Шепарду было всё равно, как они трахнутся или как растают вместе, ему просто нужен был Кайден внутри, прямо в его голове и в крови, как наркотик, или пуля, или что-то опасное и беспрепятственное. Кайден рассмеялся, когда Шепард поцеловал его горло. Он обвил руками шею Шепарда и позволил поднять себя. Как три года назад, когда Шепард поднял его на руки и началась вся эта прекрасная неразбериха. Кайден отдался ей, страсти, дикости и всему тому, что не поддавалось его контролю. Он сдался Шепарду, и если и был лучший способ доказать своё доверие, то Кайден не знал, что это может быть. Он лежал с раздвинутыми бёдрами, запрокинутой головой и открытой шеей, он не дрожал, когда Шепард толкался в него или кусал пульсирующую венку, проводил ногтями по бёдрам. Доверие на самом деле было не таким уж и хрупким. Только не тогда, когда его восстановили и укрепили. Если фундамент пошатнётся, всё будет в порядке, теперь у Кайдена была вера, было то, за что можно держаться. После, в темноте, когда на их коже остывал пот, Шепард сказал: — Я люблю тебя, Кайден. — Не могли бы Вы повторить это ещё раз, капитан? Шепард ухмыльнулся, повернув лицо, чтобы провести носом по виску Кайдена, а губами по уху. — Я люблю тебя, — сказал он. Кайден встретился с ним взглядом. Не осталось места ни для чувства вины, ни для стыда, ни для недоверия, ни для колких вопросов, которые вонзались безжалостно, как ножи. Теперь оставалось место только для их тел, тесно прижатых друг другу, и для того, чтобы сплетать языки. — Я тоже люблю тебя, — прошептал Кайден. Темнота вокруг них, казалось, вздохнула с облегчением.

***

Кайден нашёл его сидящим в темноте, обхватив голову руками. Единственным источником света было голубое свечение аквариума и слабое освещение от датапада, лежащего рядом с ним. Он подошёл ближе, бокалы мягко звякнули в его руках, а бутылка вина холодила ладонь. Шепард поднял голову, и Кайден испугался, увидев, как он устал, как сильно был подавлен, каким маленьким казался. Шепард улыбнулся, прогнав тени со своего лица, и Кайден улыбнулся в ответ. Он протянул бокалы и игриво приподнял бровь. — Выпьем по бокалу, и я уйду, — сказал он. Они оба знали, что это ложь, но никого из них это не волновало. Они пили и разговаривали, казалось, уже несколько часов, и Кайден придвинулся ближе, чувствуя жар Шепарда. Он прижался губами к его челюсти и поцеловал в ухо. — Я соврал, — прошептал Кайден. Шепард поцеловал его медленно, испытующе, пытаясь языком нарисовать контур губ Кайдена и запечатлеть его в памяти. Кайден целовался много раз, с Шепардом и многими людьми до него, но он не мог припомнить, чтобы поцелуй был таким глубоким, таким сильным и мучительно сладким. Он взобрался на бёдра Шепарда, держа их рты плотно прижатыми друг к другу, позволяя своему языку касаться и ласкать Шепарда. Не так, как в первый раз, когда он тонул в жаре, тяжёлом дыхании и скользящих бёдрах, перекинутых через чужие. На этот раз секс был неторопливым, перехватывающим дыхание, вызывающим смешки и заставляющим их извиваться, двигаясь к кровати, когда диван стал слишком мал, чтобы падать на него, теряясь в ощущениях. Ногти Кайдена оставляли отпечатки на спине Шепарда. А пальцы Шепарда оставляли следы на бёдрах Кайдена. Может быть, всё, что они делали — цеплялись друг за друга, когда началась буря, отчаянно нуждаясь в укрытии и каком-то безопасном убежище. Но в конце концов, это было всё что можно было сделать, когда начинался дождь и завывал ветер. Они покрывали друг друга синяками, укусами и дыханием. Они оставляли свои очертания на телах и сердцах друг друга, и когда Кайден лежал там, дрожа, а Шепард всё ещё был зажат между его ног и понимал, что значит любить кого-то. Ничто не подготовило его к этой истине, всеохватывающей и болезненной истине: ты любишь и всё. Тебе нравилось, как он улыбается, как смеётся, как стоит в темноте, и ничто, кроме голода, не могло его удержать. Ты любишь тени, даже когда они были пугающими, и ты любишь его горечь, сладость и всё, что было между ними. Кайден прошептал: — Я люблю тебя. Шепард прошептал в ответ, его голос потерялся в шее Кайдена, а его дыхание было таким горячим, что могло обжечь.

***

— Мы оба понимаем, что это прощание. Шепард шагнул ближе, его рука легла на поясницу Кайдена, а губы приблизились к его губам. Он не сказал ни слова, но целовал с достаточной силой, убеждённостью и жгучей силой, чтобы слова казались совершенно бесполезными. Кайден крепко держал его, не желая отпускать, не желая признавать, что может больше никогда не увидеть его, что он никогда не поцелует его, не обнимет и не утащит в жаркую темноту вместе с ним. В отчаянии он подумал о Шепарде, их первой совместной ночи, смеющемся, когда он наливал виски, его улыбка исчезла, когда пальцы Кайдена коснулись костяшек его пальцев, а губы обхватили его собственные. Он дрожал тогда и дрожал сейчас. Иногда это было хорошо. Иногда это было всем, что можно было сделать. Дрожать в темноте и быть маленьким, испуганным и человечным. — Я буду сражаться изо всех сил, чтобы иметь возможность снова обнять тебя, — прошептал Кайден. Он прижался лицом к шее Шепарда, чувствуя биение его пульса под губами, и закрыл глаза. Какое-то время он простоял с ним в темноте, и этого было недостаточно, но это было всем, что у них осталось.

***

Ослепляющий свет. Он никак не мог отвести глаз. Всё вокруг было раскалено добела. Боль, свет, движение костей под кожей. Кайден пытался говорить, дышать, но всё, что он мог сделать — закашляться и позволить поднять себя на ноги. Он смутно сознавал, что его ждёт «Нормандия», и только тогда понял, что Шепард намеревается сделать. Он попытался отказаться, упереться пятками и сказать Шепарду, что он идиот, если думает, что от него так легко избавиться, но не смог. Его подвели ближе к «Нормандии», Шепард обхватил его талию. Наконец-то, наконец, он смог говорить. Гаррус поддерживал его, держа под подмышкой, но Кайден мог видеть только Шепарда и пустошь позади него. Жнецы разрушили всё, превратив Лондон в ещё один из своих апокалиптических пейзажей. Он не мог себе представить, что когда-нибудь что-то снова станет целым: ни Земля, ни Тессия, ни Палавен, ни он сам. — Нет, — сказал Кайден. — Нет, Шепард. — Мне нужно, чтобы ты был в безопасности, — сказал Шепард. — Мне нужно, чтобы тебя забрали отсюда. — Не надо, — прошептал Кайден. — Не поступай так. Ты не можешь. Шепард подошёл достаточно близко, чтобы положить руку на щёку Кайдена, его пальцы сжались под подбородком Кайдена, а большой палец мягко погладил его скулу. — Иди, — грубо прошептал Шепард прямо в губы Кайдену. Он поцеловал его. Не так, как в первый раз, жарко и дико, но как в последний; как в последний раз. — Иди, — повторил Шепард. — Я люблю тебя, — сказал Кайден. Слова были отчаянными, словно в горле застряло стекло. Он подумал, что, может быть, если он произнесёт их достаточно громко и протяжно, Шепард останется, Шепард не оставит его. — Я тоже тебя люблю, — сказал Шепард. Он отстранился, и Кайден потянулся к нему, не зная толком, что собирается делать, но понимая, что не может отпустить его. — Иди, — приказал Шепард, и Гаррус потащил Кайдена на «Нормандию». Последнее, что увидел Кайден перед тем, как потерять сознание, был Шепард, смотрящий на него снизу-вверх, окровавленный, дерзкий и всё ещё ужасно маленький. Нет… Во сне он выкрикивал это слово до тех пор, пока горло не начинало кровоточить и разрываться, а грудь не сдавливало. Он кричал до тех пор, пока сам не переставал, и это эхом отдавалось в чёрном безжалостном небе. Он кричал, и никто его не слышал.

***

Кайден стоял среди обломков в своём синем мундире, едва слушая, как Хакетт зачитывает отчёт о смерти Шепарда. Было жарко, он весь вспотел в своей форме. Джеймс стоял рядом с ним, его спина была напряжённая и прямая, челюсть плотно сжата, а глаза сухие. Кайден хотел взять его за руку, сказать, что всё будет хорошо, но не смог. Он сомневался, что когда-нибудь снова будет хорошо; последнее, что он хотел бы сделать — солгать ему. Галактика двигалась дальше. В конце концов, таков был порядок вещей. Что бы ни случилось, всё должно вращаться. Джеймс остался с Альянсом и переезжал с базы на базу, помогая с восстановлением. Эшли отправилась с ним, оставив на щеке Кайдена поцелуй и напоминание, что он может позвонить ей в любое время, когда она ему понадобится. Кайден держал её кофейную кружку на кухонном столе, слегка улыбаясь всякий раз, когда видел её. Лиара исчезла. Кайден попытался связаться с ней, но знал, что это безнадёжное дело. Добраться до Серого посредника было почти невозможно; если он ей понадобится, она знает, где его найти. Гаррус стал новым примархом, когда подтвердилась смерть Виктуса. Он ворчал по этому поводу, но Кайден мог сказать, что он действительно взволнован шансом изменить ситуацию на родине к лучшему. Остальные просто продолжали жить своей жизнью, как только могли. Без Шепарда им было трудно объединиться, но Кайден сделал над собой усилие, протягивая им руки, поддерживая контакт. Для остальной галактики Шепард был героем, легендой, кем-то, кому они были обязаны своими жизнями, но кому они легко позволили стать сноской в истории. Для них, для людей, которые знали и любили его, он был всего лишь Джоном Шепардом, офицером флота Альянса, лучшим человеком, которого они когда-либо знали. Кайден ушёл из Альянса, не обращая внимания на то, как Хакетт смотрел на него. Там для него больше ничего не осталось, и он ничего не мог поделать, кроме как цепляться за воспоминания, которые были слишком болезненными и ранили слишком глубоко. Кайден больше других был привязан к Шепарду, чтобы так легко отпустить его. Он мог думать только о нём, горячем и влажном между его бёдер, о его губах, прижимающихся к шее, о его больших пальцах, лежащих на его пульсе. Шепард хотел чувствовать, что Кайден был живым рядом с ним, таким же тёплым и пульсирующим, как и он сам. Боже, но он ведь и был. Таким живым, голодным и влюблённым в него. Каким-то образом ему почти удалось освободиться, почти удалось перевязать раненое сердце, отряхнуться от пыли и двигаться дальше. А потом он услышал сообщения о том, что они нашли тело в развалинах, что тело было сломано и сильно повреждено, но живо. Никаких документов обнаружено не было, и мужчину перевели в отделение интенсивной терапии в одном из медицинских центров, построенных после уничтожения Жнецов. Кайден несколько раз посмотрел видео, наклонившись вперёд и упёршись локтями в колени. Казалось, всё вокруг замедлилось. Он чувствовал своё дыхание, слышал стук собственного сердца в ушах, почти чувствуя, как по венам бежит кровь. Он задерживал дыхание каждый раз, когда тело вытаскивали из-под обломков, снимали доспехи, окровавленное, разбитое и покрытое синяками. — Шепард, — прошептал Кайден. На видеозаписи тело судорожно вдохнуло.

— the end —