Кицурэ. Имаго

      Старый Путь                     Наверное, я ещё очень долгое время не смогу привыкнуть к моменту выхода со Старого Пути.       Вот ты идёшь по иллюзорным коридорам вдоль бесконечных ниш, от большинства из которых веет тем холодом, что именуют могильным, вдоль бесчисленного числа занавесок и дверей, откуда смотрит на тебя безразличная Тьма, вдоль редких пятен света, что скромно приютился на полу, словно боясь оказаться в коридоре Пути больше необходимого минимума... Идёшь мимо останков — людей, не очень людей и совсем нелюдей: когда-то это надместо было популярной площадкой для дуэлей между могущественными магами, богами и прочими умельцами гнуть реальность под себя. Идёшь, и не знаешь, стоит ли отдать им последние почести, проводить к Лодочнику, — ибо многие наверняка ещё старше его самого. А кто был до Лодочника, и имел ли влияние на все миры Старого Пути, или же на отдельные ответвления, — то только самому Пути известно...       И вот ты идёшь, оставляешь свой след в редких языках мягкой ленивой пыли, что не желает даже подниматься в воздух от твоих шагов, и слушаешь себя, слушаешь интуицию, что обязательно подтолкнёт тебя в нужный момент — к единственно нужной двери-порталу. И, сделав шаг внутрь, не заметив ни перехода, ни перепада давления, ни практически неощутимой, облепившей тебя «второй кожи» — защитного покрова Старого Пути, — ты внезапно осознаёшь себя в другой местности, другой локации, другом мире.       Покров оберегает тебя от мира, и бережёт мир от тебя. Сравнительно недолго — несколько дней — но этого зачастую достаточно, чтобы выполнить все запланированные дела, не нахватавшись непрошенных микроорганизмов, не насытив тело непривычными, малополезными веществами, не привнеся в мир новые штаммы болезней и эпидемии.       Слава тому светлому разуму, что додумался до этой замечательной штуки, обезопасив, пусть и временно, путешественников по мирам от преждевременной и вряд ли желанной смерти.                     Ветвь Тейлла, домен Эдем                     Вот и сейчас, почувствовав направление, я, сдвинув тяжёлый плотный полог, шагнул в нишу, озарённую изнутри мягким светом...       ...и провалился почти по колено в чёрно-серое, липкое, жирное.       Там, где должна была встретить яркая зелень, буйное разнотравье, множество цветов и плодов, гомон, свист и щебет птиц, густой от множества ароматов воздух, многие века не знавший чумы промышленных монстров, меня встретил лишь океан пепла и сажи.       Взгляд в Суть, с максимальным охватом слоёв реальности, с предельно возможной чувствительностью в попытке найти хоть какой-нибудь знакомый мыслеобраз, знакомое присутствие, вежливое, заинтересованное и предельно ненавязчивое, столь характерное местным обитателям...       Пустота.       Беззвучно поднялись в воздух все доступные мне дроны: как мелкие разведчики, так и гибридные техномагические, произведённые усилиями двух искинов и допиленные техношаманством Кейт.       Ветра не было. Низко висящие тучи совершенно не двигались, свинцово-чёрными подбрюшьями угрюмо глядя на меня с условно недосягаемой высоты.       Всё же хорошо, что «вторая кожа» работает как скафандр, и плохо, что разуму почти невозможно выставить точку фокуса: с одной стороны, не надышусь пеплом, с другой — просчитавшись, могу просто не успеть стабилизироваться и задать следующую точку для рывка. С третьей, давящее чувство погибающего мира угнетает, давит на психику, и потому мне всё равно нужно заглянуть за облака, увидеть звёзды, чтобы Кузьмич, эксис[1] конага, смог сопоставить данные и дать уже точную характеристику одному конкретному глобусу — в тот самый ли Эдем я попал, или в какое-то из его отражений или мёртвых вариантов. Дроны, конечно, молодцы, и на такую высоту забраться им, как нефиг делать, но, в связи с особенностями зрительных и сенсорных систем, картинку дать смогут только сильно порезанную, что при обработке Кузьмичом даст характеристику точки выхода плюс-минус лапоть по всей мировой ветви. А Большой Глаз, увы, пока так и остался лабораторным опытовым образцом.       Рывок — это, фактически, телепортация в зоне прямой видимости и, частично, возможность пройти некоторое расстояние вслепую. Я не знаю, какова толщина облаков, и скрывается ли что-нибудь в их толще, но, насколько помню, сами хозяева мира в небеса на технодевайсах не лезли, а квазиптицы и прочие биотехнологические средства передвижения использовали только низкие, подоблачные, да сверхвысокие эшелоны. Так что шанс материализоваться в постороннем предмете, если тут в воздухе ещё хоть что-то, кроме водяных паров, осталось, стремится к нулю.       Плотные, сырые облака кажутся бездонными, бесконечными и, если бы не ветер, промозглость и отсутствие твёрдой почвы под ногами, можно было бы подумать, что внезапно меня занесло на Ось миров. Но — нет.       Чук мог бы помочь, особенно с теми модификациями, что удалось утянуть из его родного Мира-Музея, но таскать такого чугуниевого бугая по мирам, где малочисленные выжившие после совсем неудачной НТР пошли путём биотехнологий и табуирования любой более-менее развитой и сложной машинерии, означало бы просто подписать его на ликвидацию. Причём не самую приятную и безболезненную.       Да, один раз он тут был, и местные же и подсказали причину его временами не совсем адекватного для стороннего наблюдателя поведения, но... Но — элиаты толсто и непрозрачно намекнули, что Калечное Дитя при следующем визите просто усыпят, отправят в Колесо, дабы не мучалось.       Ну и супруге так безопаснее будет. Её Глазастик на плановой модернизации, Улей, ввиду малой статистики и необычности технологии, ещё не получил допуск для применения в условиях городской густонаселённой застройки, а Чук, временами безмолвной тенью сопровождающий хрупкую фигурку моей обожаемой кицунэ, на улицах Эри-Тау примелькался уже.       Кузьмич, явно не надеясь ни на мой вестибулярный аппарат, ни на terra incognita кицурского тела, используя собственную систему гироскопов, двуцветной, двунаправленной голографической стрелкой указывал направление: изумрудно-зелёная — низ, а насыщенно-фиолетовая, флюоресцирующая даже в густоте облачного покрова, соответственно, — зенит.       — Двадцать два рывка, общее преодолённое расстояние в метрической системе единиц составляет восемь целых, двести шестьдесят три сотых километра. Для уплотнения матрицы поиска рекомендую подняться ещё на два с половиной километра, — тихо прошелестел в голове голос Кузьмича.       Гравитация, почуяв остановку тела, тут же потянула меня вниз.       — Кузьмич, в сигнальный маркер на два и семь!       Распластав руки и ноги так, чтобы падать практически плашмя, спиной вниз, выдернул из зарядной кобуры сигнальный револьвер, ухватился за рукоятку обеими руками и выстрелил.       Несмотря на всю прочность кицурского тела, позволяющую не только вести беглый огонь из тяжёлых штурмовых револьверов по-македонски, но и, при определённом желании, завязать танку хобот узелком, не имея опоры под ногами, стрелять — не самая лучшая идея. Конская отдача с силой толкнула от кистей в плечи, в спину, смещая центр тяжести и задирая ноги вверх. Чувствуя, что ещё пара секунд, и я сорвусь в штопор, всё же успел выпустить хвосты, распушить их, концентрируя энергию в самых кончиках — ощутимо пульсирующие незримые сферы приятно защекотали призрачную «кожу». Ноги вместе, носки, насколько это возможно в тяжёлой, толстоподошвенной обувке, вытянуть — и, растягивая полы поспешно распахнутой куртки, развести руки в стороны. Сигнальный револьвер, выпущенный из захвата сразу же после выстрела, за это время успел покинуть зону действия маячка и, повинуясь заложенной скриптограмме, телепортировался в кобуру. Полезное изобретение. И своевременное — иначе вполне имелся бы шанс при резком увеличении парусности тела схлопотать рукояткой по лбу, зубам или в глаз.       Выровняв себя относительно поверхности планеты, скосив глаза, понял, что несколько секунд, и все усилия пойдут насмарку, ибо я тупо провалюсь обратно в облачное одеяло.       Маленькая пульсирующая звёздочка вспыхнула в ощутимо потемневшем небе достаточно мощно и ярко, чтобы можно было задействовать её как маяк.       Рывок!       — Недолёт триста восемь метров, — сухо комментирует эксис.       Энергия от кончиков хвостов поднимается вверх, растекается жаром по позвоночнику, пульсирует в крови и резонирует в костях. Триста метров — это даже не смешно. Да и не нужно.       Щедрой горстью зачёрпываю Силу, вливаю её в очередной рывок...                     Выбившиеся из причёски волосы лениво колышутся, намекая, что, будь они распущены, из меня вышел бы зачётный одуванчик. Слегка пощипывает кожу, а в голове растекается тихий восторг от лёгкости движений и их фантастического влияния на положение собственного тела.       — Перелёт, — с философским безразличием констатирует Кузьмич, — Дистанция от первичной точки выхода: девяносто два километра; дрейф полторы тысячи.       Хочется ругнуть эксиса, но знаю, что бесполезно — всё же основу личностного слоя снимали с меня, а там никак нельзя сделать вчистую, не прихватив ничего побочного.       — Дрейф в километрах, — добавляю мыслеречи немного желчности, — мистер Моро?       Радует хотя бы тот факт, что вакуум не пытается выдавить мне глаза наружу и вскипятить кровь. В отличие от моего первого, далеко не самого приятного выхода в открытый космос, да ещё и без малейшей защиты...       — Товарищ встрялкер, я бы попросил вас не демонстрировать столь явно собственную некомпетентность! — тут же огрызнулся эксис, — Естественно, что дрейф учитывается в сантиметрах.       — Ладно, Кузьмич, хорош ворчать. Что с координатами?       — Заканчиваю. По моему сигналу — рывками возвращаешься обратно, над облачным покровом можешь перейти в свободное падение, после прохождения облачного эшелона — «мерцаешь» уже до самого грунта.       С некоторой ленцой поворачиваю голову, отрываясь от созерцания холодно, безразлично смотрящих, немигающих звёзд. Там, подо мной, бугрится варевом из всего спектра оттенков от белого до чёрного сплошной облачный покров. Ни одного сквозного просвета. Ни одного «ока бури», ни одного эпицентра циклона или антициклона.       Райский мир — умер?..       Окидываю доступное зрению в Сути. Лей-линии, даже в калечном Эрдигайле прекрасно различимые не то, что с небольшой высоты, но и заметные в некоторых спектрах зрения даже с орбитальных поселений, просто выжжены. Асимметричная сеть «кровеносной», или, скорее, маговитальной системы жизнеобеспечения Души Мира, отсутствует. Там, где узлы Силы были наиболее массивными, а также в местах повышенной плотности магического фона, и вовсе можно разглядеть глубокие оплавленные каньоны и кратеры. Благо, взгляду Сути облака не помеха...       Эдем определённо мёртв.       Безвозвратно ли?       И что вообще с ним случилось?       — Закончил, — осторожно стукнулся в мысли Кузьмич. — Возвращайся обратно.       — Хорошо. Только сделай заодно снимки планеты?       — Уже.       Развернувшись лицом к планете, сосредотачиваюсь, мысленно в Сути намечая точки-маркеры для обратной дороги и, параллельно, тщетно стараясь зацепиться хотя бы за эхо присутствия Души Мира.       Тщетно.       Некогда великолепный мир смотрит мимо меня угрюмым, мертвеющим взором слепых облаков.       Ни Гайи, ни Алайи...       Рывок!..                     Пыль, прах, пепел...       Плотный ковёр недвижим, но очень текуч. Чёрно-серые хлопья просачиваются сквозь пальцы, как бы плотно те ни были сжаты. Невесомые крупинки совершенно одинакового, насколько могут подсказать и собственное зрение, и понимание Сути, размера, совершенно индифферентные к статическому электричеству, как выработанному мною лично, так и подхваченному при рывках за атмосферу.       Дойдя до места, где оставил рюкзак, плюхнулся задницей прямо в пепел. Серая нитка горизонта, делящая надвое две серости: ровную — слоя, покрывающего почву, и бугристую, с прожилками переотражённого рассеянного света — облаков.       И помянуть бы хотелось, да покров «второй кожи» просто не даст алкоголю пройти внутрь, отфильтрует спирт, усилители, минеральные соли, и внутрь пустит чистую дистиллированную воду.       — Беда, беда, бедушка, да, Хвостатый?..       — Здрав будь, боярин, — бурчу, уткнувшись носом в рукав и поднятые колени, даже не вздрогнув от голоса внезапного гостя. Кузьмич благоразумно не отсвечивает.       — Да в каком месте я тебе боярин, а, Имаго?       — Щетина вместо бороды, фуфайка за кафтан сойдёт, а за соболячью шапку — твоя кепка на рыбьем меху.       Наблюдатель садится рядом, ничего не выражающим взором потемневших глаз смотрит вдаль.       — Пятый уже.       — Что — пятый? — порой в его словах сложно вообще хоть что-то, кроме знакомых букв, разобрать.       — Это пятый мир, через который он прошёл, — широченные кисти бессильно сжимаются в кулаки. — И везде одна и та же картина: выжжена Душа Мира, вытравлена Воля Мира, и только пепел от горизонта до горизонта.       — А вмешаться Сильным?..       Извлечённый из недр телогрейки термос булькает в снятую крышку чем-то ароматным, горячим, будоражащим рецепторы смесью незнакомых пряностей. Через несколько секунд исходящая паром тара приятной тяжестью заполняет мои руки, греет пальцы.       — На каждую левую гайку, да?.. — не дожидаясь ответа, предлагаю свой вариант.       Желудок тоскливо и выжидательно начинает шевелиться, подгоняемый обильно выделяемой слюной.       — Именно.       В сильных, узловатых пальцах раскладной стакан-телескоп кажется игрушечным, хотя жидкости в него влито было как бы не на пять моих крышек. Впрочем, у самого фляга не без чудес, так чего тут удивляться?       — Что эт...       — Что за животное могло такое сотворить, верно? — в тёмных глазах плещутся напополам беспомощная ярость и боль.       Киваю, наслаждаясь ароматом неизвестных ингредиентов.       — Жил себе мальчик в мрачном мире победившего ультрарелигиозного киберпанка. Рос сиротой, вкушал поварским половником все непотребства и сомнительные радости одного из множества храмовых приютов. Жил, веруя в Божество, и жил, видя, как Божество остаётся глухо к происходящему в мире. Жил, выживал, и верил всё истовее в искупление грехов всего мира в своём лице. Шуточка пьяного монаха-содомита крепко засела в юной голове. Каким образом мальчик нашёл первые, ещё времён прохождения его системы через остаточные магические поля, оккультные книги, останется, наверно, неизвестным, ибо тот инфокусок временных пластов выжжен наглухо инициализацией — обычное дело для немагических, непсионических цивилизаций, внезапно сталкивающихся с точечно индуцированной магией... Но факт остаётся фактом: тех крох Дара, что всё же сумел малец пробудить в себе, хватило, чтобы пройти долгий путь от бесправного согревателя постели и куклы в оргиях наставников до юного Святого, а оттуда — прямой дорогой в божества. И так мир породил праведного демона.       А дальше всё пошло по накатанной: найти След Создателя, положить всю охрану и ассимилировать их души, следом — поглотить и сам След. Ты запоминай, запоминай, Хвостатый, да на отсутствующий ус наматывай краткий рецепт как стать богом и слететь с резьбы за менее чем половину одной человеческой жизни.       Пепел, зачёрпнутый широкой, похожей на экскаваторный ковш ладонью, тихо просочился и бесшумно слился со своими собратьями.       — И, в целом, понятно, что тут не обошлось без влияния кого-то из Игроков, но... Для одного утеря Следа — маленькая, но катастрофа, для другого — бесполезная трата ресурсов, а остальным на тёрки в данном кусте Древа откровенно плевать. В любом случае, они бы не позволили новорожденному демону выпотрошить мир-матку — слишком уж хорошим потоком энергии тот обеспечивал. Такими дойными мирами не разбрасываются даже Игроки.       Напиток, вопреки здравому смыслу и законам физики, за прошедшее время не только не перестал парить, но даже ни капельки не остыл. Собеседник, приподняв свой стакан в молчаливом тосте, разом замахнул в себя жидкость. Не откладывая в долгий ящик, его примеру последовал и я.       М-мать!.. По ощущениям, выпил крутого кипятка, который, при попадании в пищевод, резко обернулся азотом и, разбившись о стенки желудка, воссиял термоядерным рукотворным солнцем, разнося по каждой внезапно прекрасно прочувствованной клеточке организма заряд кипучей энергии и мирового пофигизма. Похоже, божественному пойлу глубоко монопенисуально наличие «покрова».       — Мир этому миру, — подытожил гость, смачно затягиваясь невесть откуда взявшейся беломориной.       — Слушай, — продышавшись, я осмелился задать вопрос молча курящему собеседнику, — а След разве не наглухо к домену привязывает?       — В том-то и весь цимес, — неестественно объёмное облако дыма, повинуясь воле Наблюдателя, пытается строить многомерные фигуры — причём, весьма небезуспешно. — След Создателя даёт силу влиять на конкретный, отдельно взятый мир, сильно-сильно реже — на пару-тройку соседних, и совсем редко — на так называемый демиургов цвет, он же — гроздь, он же — кластер смежных-соседних. А наш мальчишка не стал строить костыли и изобретать велосипеды, он просто поглотил След, а вместе с ним и несколько Ключей Создателя.       О чём, о чём, а вот о ключах я впервые слышу:       — Это что за зверь такой?       — А, — Наблюдатель махнул рукой с зажатой в ней папироской с такой силой, что тлеющий табак, выбитый встречным напором воздуха, оставил вслед за рукой россыпь быстро гаснущих искр. — Заключённый супер твоего мира, помнится, водил с собой несколько десятилетий по Изнанке целый народ, предназначенный в жертву для получения энергии, достаточной для активации одного из Ключей. Если бы он, конечно, сумел найти не то, что гробницу самого Демиурга, но, хотя бы, его След. Да если бы и нашёл... Отсечённому от родного домена, от своего доминиона, от Аспектов собственного Плана — всего тогдашнего населения твоего шарика не хватило бы даже на снятие первой Печати защиты. А их там полтора десятка. В одном только Первом круге.       — А кругов не девять, случаем?       Наблюдатель медленно скосил на меня резко побелевший глаз, лишившийся зрачка.       — А ты где инфу добыл, Хвостатый?       Я пожал плечами:       — В школе же проходили. Данте Алигьери, «Божественная комедия», — прикрыв глаза, выдохнул, вдохнул, воскрешая в памяти давно забытые слова: — Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу...       — Оригинально, — хмыкнул гость, щурясь хмурому, неприветливому небу мёртвого Эдема. Глазные яблоки под прикрытыми веками быстро, очень быстро забегали.       — Оригинально, — повторил через несколько секунд Наблюдатель, до сего момента явно не подозревавший ни о существовании Данте, ни о его творчестве. — Разнесённая во времени гекатомба, концептуально ориентированная на две цели разом: критическое накопление духовной энергии, достаточной для взлома Круга в условиях дефицита магического фона, и перебор возможных вариаций протокола доступа к Ключу посредством воздействия сложными узкоспециализированными психоэмоциональными образами на долговременные достоверные копии активных сознаний...       — Копии?..       — Истиннорождённые демоны, Хвостатый, никогда не будут поглощать или уничтожать души в домене, являющемся тюрьмой для суперов, ибо кормовая база в таком случае очень быстро оскудеет и преждевременно иссякнет. Как показывает пример твоего земляка, гораздо выгоднее делать при наступлении события «смерть» копию с мирно отлетающей на очищение от прижизненного шлака и дальнейшую реинкарнацию души, и работать уже над ней. Да, дольше, да, тоньше настройка нужна, но энергетический баланс мира при этом не просядет до закритических величин. Вашему демону всего лишь не хватило времени и магии для корректной настройки скрипта сбора клонов, чтобы сломать первый Круг. И водородных бомб, к счастью, в его время не было: одни ещё не изобрели, другие — давно и надёжно позабылись.       Помолчав немного, Наблюдатель надвинул кепку на самые глаза:       — А вот нашему отморозку повезло. Его родной социум уже имел на вооружении богатый арсенал, да и на практике долгое время не стеснялся его применять, с искренней радостью остекляя целые континенты обитаемых миров своей солнечной системы. В статусе настоящего Святого получить доступ к арсеналу оказалось и вовсе плёвым делом. А дальше — два десятка лет изысканий, породившие таахлум — гремучую смесь из контролируемой гравитации и атомного расщепления. Вот паренёк и применил изобретение на Следе, избыточной энергией и хитрыми техническими ловушками распаковав его в трёхмерность и получив возможность ассимилировать наследие Демиурга.       — Включая Ключи?       — Включая Ключи, — кивнул гость. — Ну а после... После его ухода в Ветвь от планеты не осталось вообще ничего крупнее молекулы. К счастью, ни до Души, ни до Воли Мира он не догадался в то время добраться, ну а когда вернулся — тех там уже давно не было.       — Ладно... — вот копчиком многострадальным чую, что не будет просто так абы какому первому встречному выкладывать знания, явно проходящие под грифом «Перед прочтением — сжечь!» — А население... С ними он что делает? Вот так же — в пепел?       — Он приходит в новый мир и потихоньку начинает распространять своё учение, изначально подавая его как откровения для всех разумных, ну а вскоре начинает намекать, что нет никого лучше и светлее, чем вид хомо, и все мутации — суть гнусь, ересь и проделки тёмных сил. Чуть позже показательно даёт право разумным, не принадлежащим к расе людей, добровольно принять веру в него, с последующей корректировкой мутаций до первичного шаблона всем кому возможно, а запущенные, неизлечимые случаи — сегрегировать во вспомогательную расу рабов. Остальным же, — Наблюдатель многозначительно собрал пепел в горсть, с грустью посмотрел, как утекает прах. — Судьба остальных незавидна и мерзка тем, что в так называемое Колесо души больше не возвращаются, ни в Малое, ни в Большое. нечему возвращаться... А потом приходит черёд и свежеприобретённой паствы...                     Время прощаться.       Я уже чувствую, как близок Старый Путь — пожалуй, в данный момент единственная возможность покинуть сей нынче негостеприимный мир.       Моему визави такие костыли, естественно, не нужны.       Но, раз уж высокопоставленный любитель выглядеть как колхозник и смолить как паровоз сегодня как никогда ранее словоохотлив, грех не воспользоваться напоследок подвернувшейся возможностью.       — А мне-то зачем было это рассказывать? Я не то, что в одно лицо, но даже армией такую морозь не запинаю.       — Предупреждён — вооружён, — пожал плечами гость. — Ну и есть пусть призрачные, но шансы, что он когда-нибудь нагрянет и к вам, в и без того основательно побитый катастрофами Эрдигайл.       — Откуда такая уверенность?       Наблюдатель вновь пожал плечами:       — На данный момент точно известно, что из пяти выжженых миров минимум в четырёх действовали разноранговые эмиссары Игроков. Вероятно, он использует Игровые Метки для наведения Ключа Пути, а потому я настоятельно рекомендую избавиться от собственной Метки как можно скорее. И затереть их твоим коллегам, коли таковых встретишь.       — Игроки не одобрят...       — Эти — одобрят. Им выводок эмиссаров терять совсем не с руки.       Я помялся, пытаясь сформулировать вопрос...       — Ну, смелее, — приободрил меня Наблюдатель.       — Есть контакт! — от радости я едва удержался от прыжка на месте. — Треугольник же! Что есть третья часть Мира? Ну, понимаешь, Душа, Воля есть, две точки самой устойчивой фигуры — треугольника. А где Красота там, Жизнь или Сила?..       — Сила?       Кажется, Наблюдатель на миг окаменел и перестал контролировать форму человека.       Невидящими глазами уставившись на меня, Наблюдатель оскалился в широкой, не имеющей ничего общего с людской мимикой и возможностями лицевых мышц, улыбке:       — Хвостатый, ай да молодец, ай да сукин сын! — и, протянув мне ладонь для рукопожатия, резко предупредил: — Держись и не скули, сейчас будет...                     Больно!..       Как же больно-то! Куда там когда-то полученной дыре в спине, оторванным ногам, даже размозжённому обвалом телу... Не с чем сравнивать. Кажется, организм разделили послойно, и каждый слой подвергли термообработке, облили кипящим азотом, снова прожарили до хрустящей корочки, промяли под прессом, свернули в рулон, нарезали слайсами, забросили в кипящее масло и, напоследок, обильно сдобрили солью и мочой.       Вывалившись в реальность, рухнул в пепел, с трудом удерживая от выворачивания содержимого желудка в океан пыли.       — Извиняй, — Наблюдатель развёл руками, — монострунные переходы вблизи массивных источников постоянной гравитации — не мой конёк...       Меня трясло. Крупная дрожь била с такой силой, что не получалось даже пальцы собрать в кулак — путались между собой, самопроизвольно сжимались и разжимались, выстраивая порой мудры похлеще приснопамятных нарутовских...       — ...А другие пути мгновенного перехода, — продолжил Наблюдатель, прикуривая очередную папиросу, — тебя просто бы убили в силу неприспособленности тела к существованию в исключительно энергетической форме. На медленные дороги у меня, увы, времени нет.       Поборов очередной приступ приближающейся рвоты, всё же смог подняться на ноги. В полный рост встать ещё не получается, но вот согнуться, уперевшись ладонями в колени — вполне.       — На, хлебни, полегчает, — тот, кого иногда называют Контролёром, протянул мне знакомую крышку от термоса. Пара, вопреки ожиданиям, уже не было, да и запах совсем не напоминал предыдущую «гремучую воду». А вот термос тот же самый — характерные потёртости, угловатая вмятинка в паре сантиметров от дна, ушатанный, едва различимый узор абсолютно уже недетализируемого принта, симметричные сколы на ребре пробки.       Интересная идея — надо бы у заслуженного бракосочетателя и, на полставки, Осквернителя разузнать — есть ли возможность разжиться схожей технологией?..       Впрочем, слова словами, а от угощения не отказался. Лёгкие пузырьки, очень текучая жидкость, гораздо менее плотная, чем вода, и совсем без вкуса и запаха.       Вернув крышку владельцу, едва успел распрямиться, как внутри меня рвануло пружиной бешеной энергии: на несколько мгновений я успел стать один целым с каждым атомом тела, увидеть, как затягивается содранная при падении кожа на коленях, прочувствовать, как заполняются клокочущей, буйной силой энергоканалы организма.       — Шта это?!       Наблюдатель усмехнулся:       — Aqua Vita.       — Не похоже на спирт, — действительно, что-что, а алкогольных нот не ощущается вообще.       — Кто о чём, а лысый о парике, — притворно вздохнув, Посланник спрятал термос в бездонные недра фуфаечной запазухи. — Живая вода это. Да-да, та самая, что у многих народов вашей ветви в сказках упоминается.       — Эм... А разве не оживляет она? А лечит — мёртвая?       — Началось, — тяжело вздохнул Наблюдатель, взмахом руки призывая следовать за собой. Судя по непривычно приподнятому, удалившемуся немного во все стороны горизонту, мы вывалились на материальный план недалеко от вершины какой-то не то сопки, не то кургана. — То, что в вашем кластере Вода Жизни в природных источниках делится на три вида, вовсе не означает, что она таковой является во всех мирах, пронизанных Осью.       — Так, стоп! Каких три? Она же биполярная?       — Три: Живая, Мёртвая и Магическая.       — Попил, и магом стал?       — Нет, Хвостатый, от сырой водички — только форменным козлищем. Сказок не помнишь, что ли? Кто, будучи в здравом уме, станет пить Aqua Magica, не подвергнув её обработке или, в крайнем случае, не урезонировав каким-либо артефактом? Это же, считай, прямой самопожертвенный призыв к Гайе. А оттуда дорога или в Стражу, или в Колесо с огромными контрибуциями. Алёнушкин братец, считай, был одним из первых в вашей волне «относительно разумных», вставших в ряды Стражи Гайи. Но делал он это не то, что без уважения, но даже без намерения связаться с самой Гайей, вот она и шутканула в силу своего специфического юмора, сделав молодого витязя козлоборотнем.       — Бабы... — максимально философски вздохнул я.       — Ото ж, — на полном серьёзе кивнул Наблюдатель. — Кстати, мы пришли.       — А куда пришли?       Контролёр укоризненно посмотрел на меня сверху вниз. С такого «сверху», что я на своём «внизу» ощутил себя не мелочью пузатой, не козявкой и даже не муравьём — так, микробом залётным.       — Вот ты как дотумкал до треугольника?       — Да как ты сказал про Силу и Волю, песня из далёкой ныне юности вспомнилась, начиналась со слов: «Три хороших девочки, Надя, Люба, Верочка...»[2] Вот и подумал — раз у нас, людей, три точки опоры — Вера, Надежда и Любовь, то и у домена должно быть наверняка что-то сходное...       Наблюдатель, залипнув на пару секунд, ухмыльнулся:       — Музыка никакая, а слова правильные... Увы...       Без предупреждения упав на колени, он принялся разгребать серую текучую массу. Не задумываясь особо, я последовал его примеру, краем глаза поймав мелькнувшее выражение одобрения.       — Дело в том, Хвостатый, что в любом нормальном мире действует триада Сотворения: Гайя, его Душа, Алайя, его Воля и Разум, и Кайя, его Тело. Там, где подавлена одна из сторон треугольника, сразу же начинает твориться какая-то дичь: кровь-кишки-некрооргии, боль, страдания, неоправданные жертвы, радостное самоуничтожение в масштабах всего шарика, плодящиеся и растущие со скоростью злокачественных опухолей религии и прочий треш.       Сплюнув в сторону скрипнувшие на зубах частички пепла, Наблюдатель с какой-то злой радостью выдохнул:       — Нашему освятевшему ублюдку условно повезло: в его мире оставались живыми только Душа и Воля — стандартное сочетание для техномиров. Поэтому он и действует по шаблону, выбивая только их — да и повезло, что здесь он впервые встретился с полноценной триадой: Тело может восстановить и Душу, и Волю, а вот обратных преобразований, увы, никогда не получалось. По крайней мере, с приемлемым результатом.       Расчистив, наконец-таки, пятак диаметром примерно в метр, Контролёр согнал меня в сторону.       — Там твой дружище где потерялся?       — Скол? Или Чук?       — Скол, вестимо.       — Бдит рядом с женой.       — Ничего, если его сюда дёрнем?       Я пожал плечами:       — Думаю, не обидится. А зачем, кстати, его сюда?       — Будем делать..., — Наблюдатель, окинув меня хмурым взглядом, расплылся в ехидной, нереально широченной улыбке: — Будем делать из тебя мамопапу.       — Чегобл?!       — Тогобл! — мгновенно отпарировал Его Страннобожественность. — Тебе ж не впервые брать на себя ношу зарождения жизни, так чего ты вдруг так возбудился на, считай, ровном месте?       — Там толпой всё было...       — Ну-ну. А когда тебя мотало по Ветвям — не задумывался, сколько своих микроскопических гостей там оставил?       Ощутив, что уши жалостливо поджимаются к голове, я посмотрел на свои руки. Бактерии, вирусы и прочие нанорадости макромира. Получается, фигурально выражаясь, я — невольный источник массовых вымираний?..       — Ты слишком громко думаешь, — скривился Наблюдатель, творя странные поглаживания воздуха над расчищенным участком. — Теоретически — да, «услужил» ты знатно, а практически — это же вариант спонтанных порталов, а они все, так или иначе, связаны со Старым Путём, и, соответственно, имеют родственные системы защиты, иначе из-за вас, пропаданцев, всё Древо давно бы поперезаражалось да погибло. Но не боись, ничего непоправимого не произошло: то, что пропустила система биологической безопасности, вполне ужилось с аборигенами. Где-то твои кровяные тельца вызвали мор плотоядных растений, сдерживавших от экспансии и развития разума местных прямоходящих, где-то — бактерии удачно встроились в микрофлору организмов, подарив им внезапный иммунитет перед несколькими потенциальными эпидемиями, ну а где-то — просто-напросто знатно рванула пятая точка Игрока, Аспекта псионического линейного шаблоностроения, от того, что ты смог к нему в песочницу провалиться — якобы со всех сторон от посягательств защищённую… А по факту — защиты там, как у пояса верности, ключи к которому на каждом углу развешаны в свободном доступе.       Резко замерев, Наблюдатель вдруг резко сжал пальцы:       — Поймал-таки золотую рыбку!       Скалистый грунт очищенного участка задрожал, совсем уж мелкие камушки и вовсе поднялись в воздух; земля толкнулась в стопы огромным твёрдым языком, в ритм ей между частичками поднявшегося сора запрыгали маленькие, быстрые змейки молний.       — Глубоко окопалась, зар-р-раза!       Хекнув, Наблюдатель поднял руки на уровень груди…       И, наполняя ауру робкими ростками природной Силы, меня коснулось знакомое чувство.       — Узловая лей-линия…       — Последняя, — кивнул Страж Баланса. — Так что вам придётся постараться.       Над его плечом засветилась маленькая звёздочка, сжалась в точку, вспыхнула, развернувшись в сияющий белым круг, проросли в окружающее пространство длинные «перья» энергетических анкеров, нанизанные на почти незаметные маяки и портальные стабилизаторы — своеобразные кости, мышцы и сухожилия творимого действа. То, что воспринималось нормально в Сути, на текущем плане бытия выглядело как...       — У шамана три руки, у-у-у, — стараясь не фальшивить, напел я, — и крыло из-за плеча...[3]       — А вот сейчас абыдна была, слющай! — усмехнулся Наблюдатель, глядя, как из центра белого круга по его руке торопливо ползёт Скол.       — Заметь, я про хлопать ничего не сказал, а уж про...       — Цыц, Хвостатый, бородатые анекдоты потом рассказывать будешь. А сейчас...       Вздохнув, я закатал рукава, достал нож и примерился к запястью.       — Крови много надо?       — По-хорошему, литров десять, — хмыкнул Контролёр. — Но для ритуала хватит и стакана.       Скол, обвив мой торс исхудавшей шинельной скаткой, привычно занял место над правым плечом, с явным интересом наблюдая, как сворачивается натурально ангельское «крыло» мужика в замызганной фуфайке.       Не дожидаясь подсказок, подозрительно легко соскользнул в состояние инсайта: ни тебе транса, ни медитации какой завалящей, как будто каждый день озарениями балуюсь.       Впрочем, самосознание, задвинутое на околотки мозга, совершенно не мешало распустить хвосты, впитывая льющуюся в голодный мир энергию, сконцентрировать её перед мысленным взором, сформировать контур — на голой интуиции! — и заполнить его Силой, как своей, так и заёмной. У Скола работа появится чуть позже, как только конструкт стабилизируется, перестанет жрать энергию, как не в себя, равно как и разбазаривать её вовне своих границ.       Время... Время уже не имеет значения. Нет внешнего мира, есть только я, мой конструкт, да поддержка Скола, готового поделиться частью своей сущности.       Сила бьётся в незримом теле конструкта, порываясь расколоть его, разломать, вырваться наружу... К счастью, максимум, что ей удаётся сделать — просочиться вовне слабым светом, легким нагревом воздуха. А если стенки не выдержат... Ну, не Хиросима, конечно, получится, но на бабах тактического спецвыстрела типа легендарных «Конденсатора» или «Трансформатора» вполне потянет.       Мне, впрочем, здоровья ни один из вариантов точно не прибавит.       Однако, хорошо, что Я-думалка на выселки отправился, дав подсознанию рулить напрямую: с такими отвлечёнными мыслями точно бы где-нибудь накосячил...       Конструкт уже гудит, мерцает в реальность, переполненный беснующейся, сырой Силой — и мне остаётся только соединить его энергопуповиной с лей-линией, и пустить в неё свою кровь. Часть себя. Часть Скола.       Острейшее лезвие рассекает плоть, но скупых капелек крови слишком мало. Чертыхнувшись про себя, с трудом заставляю собственный организм притормозить регенерацию: там, где волей действовать слишком долго, очень кстати вступают в дело тонкополевые манипуляции. Буквально содрать ауру с руки, втянуть её до плеча, временно выставляя на паузу все доступные сознательному манипулированию механизмы самовосстановления. Больно, конечно, но не больнее телепортации «по моноструне» за авторством Наблюдателя.       Лезвие делает новый надрез, и на этот раз края раны не спешат стягиваться. Но «не спешат» — это сугубо в рамках восприятия человеческого. Организм кицурэ же имеет на этот счет совсем иное мнение, всё же и в мирах без магии предкам моих новых родичей удавалось приспособиться и выжить. Стиснув зубы, выбираю самый простой, самый действенный в данной ситуации — и, конечно же, самый болезненный вариант. Постоянно двигая ножом, не даю ране срастаться слишком уж быстро, использую клинок как направляющую для крови, что медленно заполняет энергопуповину. Эх, сюда бы тесак какой-нибудь с кровостоком, из тех ковыряльников, которыми в боевиках всякие отморозки друг дружке ливер на прогулку пускают... Мечты, мечты...       Пущенная кровь уже начинает меняться под воздействием двух энергий. Инь и Ян, женское и мужское, семена, и почва для них, и дождь.       Примерно спустя поллитра пролитой руды понимаю — хватит.       Дело за малым — с моей стороны, и за огромным — со стороны Скола.       Аура радостно занимает привычное место, в каждой клеточке ощущается покалывание, словно я умудрился отлежать вообще каждый компонент, из которого собрана в кости, сухожилия, мясо и кожу моя рука. Лохмотья плоти на запястье темнеют, высыхают, частично врастают обратно, готовясь быть пущенными на ремонт повреждений, частично осыпаются бурой пылью. Несколько секунд спустя кожа вновь ровная и гладкая, разве что чуть бледнее, чем остальной покров.       Покров!       Не успев поднять кипиш, ловлю понимающую улыбку Контролёра, его кивок, дескать, расслабься, все сделано правильно.       Ладно, Страж большой, ему виднее.       Теперь остаётся лишь заглянуть в Суть, исхитриться развернуть угол обзора так, чтобы разглядеть самого себя, осторожно зачерпнуть горсточку того, что является мой собственной сущностью — и вложить в конструкт. Сколу в этом плане проще: тяжёлая, невозможно крупная капля воды, слегка тронутая не то инеем, не то зарождающейся наледью, уже свисает с его «носа», готовясь послужить одним из компонентов, что стартанут новую жизнь на мёртвом Эдеме.       Отец меня-Кайны в процессе передачи данных делал что-то схожее, всей разницы только — в масштабах, да подходе: там, где он просто копировал знания, умения, встраивая их в детское сознание, я не могу обойтись клоном. Но и совсем оторвать часть себя — затея малоприятная, да и не так уж необходимая.              Клок тумана, глаз дракона       И узор хамелеона...              Именно так. Понемножку отовсюду. Эмоции, восприятие, понимание: боль, счастье, тоска, обожание, тревога, радость, стеснение, смех, память лёгкости во всём теле, кипящей в жилах крови — и хруст встающих на место суставов, шелест срастающегося мяса; память о боли во всём теле — и о неге, качающей на ласковых волнах удовольствия... В буквальном смысле отщипывая от себя по кусочку, я формировал ядро, структуру, что ляжет поверх физического импульса, заставляя вставать после каждого падения, не сдаваться, искать новые пути — даже когда старые ещё не исхожены, не заброшены, не забыты...       Закончив ядро, буквально впрессовал в него три самых крупных энергосферы — дополнительные резервы жизненных сил лишними точно не будут, тем более в такой комбинации: в довесок к моей собственной силе — ещё и сила Ренгара, и капелька аспектной дури самого Осквернителя. Ну а чо? Мужики они нормальные, тычинками-пестиками и прочими школотронскими бугагашеньками не избалованные, на просьбу поделиться немножко живой реагируют нормально. Вот и насобирал в своё время небольшой запас.       От крови в энергопуповине осталось только цветовое воспоминание, да игольчатая клякса, что с радостью втянула в себя ядро — и столь же голодно впилась в ту каплю-слепок, что оставил Скол.       Распрямившись, я запечатал конструкт.       — Всё, Имаго, ваша работа здесь закончена.       Ух ты, как интересно он говорит: на каждое слово зажигает цветовой спектр, ещё и покачивается так смешно, как голова у китайского болванчика: вправо-влево, вверх-вниз, вправо-влево...       — Что-то мне не айс, — сажусь прямо в прах, что не торопиться занять своё место на горке над вынутой лей-линией.       Скол прижимается к виску, принося прохладу и покой.       — Поспи, Хвостатый, — зелёные, с мягким переливом в ультрамарин, слова Наблюдателя окутывают сознание...       И разум гаснет.