Драбблы по шинзавам

      Они сидят на опушке леса неподалеку от Академии. Расслабленные и немного усталые после плановой тренировки. Вечернее солнце висит низко, золоча пышные кроны деревьев и поджигая фиолетовую копну волос. Хитоши сидит на корточках, сматывая ленты на локоть. Айзава полулежит, прислонившись спиной к дереву, расслабленно наблюдая за мальчишкой, и рассеянно жуёт какую-то травинку. Рядом лежит спортивная сумка с верёвками и сюрикенами; метательные ножи, разбросанные около неё, роняют золотистые отблески на чёрный костюм.       — Шинсо, — Айзава делает паузу, привлекая внимание юноши. Хитоши отрывается от занятия и поднимает взгляд. — А всё-таки, что люди ощущают под твоей причудой?       Он никогда не пытался взять сэнсэя под свой контроль. Прошло уже три месяца с начала их тренировок, а Айзава ничего об этом даже не спрашивал. Геройской лицензии у Хитоши нет, даже временной, а использовать причуду вне тренировок запрещено. Тем более, на учителях: в отличие от того хвостатого на спортивном фестивале люди с сильной волей не забывают то, что с ними происходит под гипнозом. Шинсо никогда не стал бы рубить под собой ветку и предавать человека, который в него поверил. Но сэнсэй — его сэнсэй... сам просит об этом?       — Интересно, Айзава-сан? — Шинсо шумно сглатывает. Почему-то мысль о том, чтобы загипнотизировать собственного учителя кажется Хитоши... странной. Недопустимой? Возможно. Но он может его понять: всем всегда интересно.       — Да, — отвечает Шота прямо и без затей. Он не из тех, кто будет врать или поддаваться провокациям.       Будь это не Айзава-сэнсэй, он бы заставил вопрошающего пожалеть: Шинсо — не какой-нибудь подопытный хомячок, а его причуда — не игрушка. Это оружие. А с оружием шутки плохи. Но Айзава не требует. Он вежливо интересуется. Словно бы просит дать ему в руки заряженный пистолет, осторожно огладить холодный металл, полюбоваться, как свет играет на гранях, и столь же осторожно вернуть. И Шинсо любезно даёт ему такую возможность.       Шота думал, что мальчишка, может быть, расскажет подробности, опишет ощущения, будет колебаться, но чёрт... он не ожидал, что тот вот так просто возьмёт его за горло — словно хищник, всё это время терпеливо ожидавший в засаде, когда же Айзава, наконец, повернётся спиной. Шота чувствует это сразу. Цвета на периферии зрения размываются. Разум застилает мутной пеленой, как будто он пьян. Он пытается поднять голову, чтобы посмотреть на собственного ученика, попробовать стереть его причуду… но у него ничего не выходит. Будто кто-то вдруг обрубил связь между мозгом и позвоночником, вытащив штекер питания. Привыкший всегда быть хозяином ситуации и контролировать каждое движение, Шота чувствует себя неуютно.       Жутко.       Шоте хочется задержать дыхание, чтобы справиться с внезапно накатившей волной беспомощности, но он не может; его грудь продолжает ритмично вздыматься — так, словно он спит. Сердце начинает биться быстрее.       Жутко, когда твоё собственное тело, закалённое упорными тренировками, тебя не слушается. Когда ты привык, что пальцы двигаются по команде, следуя твоим желаниям прежде, чем в мозгу успеет оформиться мысль — а тут вдруг не хватает воли даже пошевелить рукой.       Все, кого Шинсо берёт под контроль, чувствуют себя так?..       Между лопаток вниз ползёт капелька холодного пота.       — Встаньте, — голос Шинсо доносится до него, словно сквозь толщу воды. Электрические импульсы бегут по мышцам ног, спины, приводя корпус в движение. Тело послушно поднимается, как пришедший в движение отлаженный механизм. Но сейчас он не пилот — он пассажир.       Шинсо отпускает. Шота стоит нетвёрдо, чуть покачивается на ногах, возвращая себе контроль. Долю секунды ловит равновесие, вспоминая, как работает собственное тело.       — Ну и как? — Хитоши смотрит на него снизу вверх, и по его лицу невозможно прочесть его эмоции. На губах играет лёгкая улыбка, но его глаза предельно серьёзны.       — ...интересная... причуда, — Шота не врёт. Потому что это единственная фраза, что у него получается выхватить из внезапно нахлынувшей бури эмоций внутри. — В умелых руках она будет очень полезной на поле боя, — немного успокоившись, добавляет он.       Интересно. Неуютно. Странно.       И почему-то хочется ещё.       Шинсо чуть заметно выдыхает, расслабив спину, немного смущённо улыбается — и эта улыбка уже отзывается тёплыми искрами в аметистовых глазах — и продолжает сматывать ленты.       Шота больше не произносит ни слова, делая вид, что очень занят сбором лежащих в траве метательных ножей.       Этой ночью у него так и не получается уснуть.