Энжел II

      После приема отель перестал быть прежним тихим местом. Волна любопытствующих налетела и схлынула, но тут и там продолжали околачиваться непонятные личности, и работа для каждого из нас находилась всегда.       Аластора со дня приема я видел пару раз мельком, он все время пропадал где-то вне отеля. Хаск исправно исполнял роль портье днём и бармена вечером, Ниффти и вовсе присутствовала в десяти местах одновременно, разрываясь вместе с Чарли и Вэгги. Я же вызвался периодически дежурить на ресепшене в самые глухие часы. Заперев дверь, я приглушал свет и, задрав ноги на стойку, подремывал вполглаза или читал взятую наугад книжку из обширной, но на редкость бестолково подобранной библиотеки отеля.       Вот и сейчас я клевал носом, когда вдруг услышал шебуршание на улице. Я напрягся и широко раскинул свои сети, но это ничего не дало. Я выждал, но звуки продолжались. Поднявшись, я бесшумно подкрался к двери и, провернув ключ, приоткрыл её. Снаружи было пусто, и маленькое кругленькое существо в черном балахоне с глубоко надвинутым капюшоном, из ниоткуда подкатившееся под ноги, стало полной неожиданностью. Мне редко встречались те, чью искру я не мог почувствовать, и обычно это означало неприятности.       — Юноша! — Обрадовалось оно старушечьим голосом.       — Доброго вечера, матушка. — Вздрогнув, не без опаски отозвался я.       Яркие золотые глаза с черными крапинками сверкнули на меня из тени, и она польщено хихикнула:       — Зови меня тетушка Касс. Какое везение! Мне бы найти место для ночлега, я совсем заблудилась, старая кошелка!       Старушка выглядела абсолютно невинно, что напрягало ещё сильнее.       — Это отель, если вас не смутит такое совпадение.       — Жизнь состоит из череды совпадений. — Наставительно сказала она и требовательно протянула мне желтую старушечью лапку. На высохших пальцах сверкнули роскошные перстни. Я немного расслабился, покорно подсогнул ноги и взял её под руку нижней левой. Другой рукой я подхватил стоящую рядом объёмную сумку на длинном ремне и крякнул под её неожиданной тяжестью. — И кто же научил тебя вежливому обращению с дамами?       — Я итальянец, мэм, и у меня есть мама. — Галантно отозвался я.       — Хорошо воспитала тебя, да?       — Я сопротивлялся, как мог. — Улыбнулся я. Она засмеялась, и мы чинно вошли в холл. У стойки регистрации я сноровисто проделал все необходимые процедуры и спросил, снимая ключ с доски:       — И что же привело вас сюда?       Она помедлила и неожиданно девичьим жестом скинула капюшон. В холле как будто стало светлее, настолько белоснежной оказалась её голова. Моргнув, я понял, что смотрю на покрытую перьями луноликую полярную сову. Её пронзительные круглые глаза на секунду с пугающе диким выражением уставились на меня, а потом наваждение прошло, и она снова была милой безобидной старушкой.       Не ответив, она уже по-свойски ухватила меня под ручку, и мы неторопливо поднялись на второй этаж. Я не хотел затруднять её и выбрал номер поближе, но на расстоянии от аласторовского.       Показав комнату, я поставил сумку на кровать и вежливо осведомился:       — Может, хотите что-нибудь перекусить, тетушка Касс?       — Я не голодна. — Снова засмеялась она, будто бы я удачно пошутил. — Но я в настроении поговорить. Выпьешь с древней каргой бокальчик вина?       — Хотите, чтоб я рассказал что-то о городе? — Замялся я.       — Города все на одно лицо. — Отмахнулась она. От одного её жеста столик выдвинулся на середину комнаты, два стула встали по сторонам от него. — Видишь ли, я своего рода странствующая предсказательница. Хоть я и не провижу, зато могу раскрыть подоплеку вещей и приподнять завесу над загадками, годами занимающими умы.       Она склонилась над сумкой, и выставила на стол красную расписанную незнакомыми символами свечу, бокалы и пыльную бутылку вина.       — И мне кажется, юноша, у тебя есть вопрос, который повлечёт другие вопросы и поможет нам скоротать вечер. Я права? — Она уселась, чинно сложив руки, и взглядом указала на стул напротив.       У меня и правда было то, что я на многие годы задвинул на задворки подсознания. Сейчас, будто только и ожидая её вопроса, оно всплыло в моем мозгу. Я сел, с её поощрительного кивка откупорил бутылку и разлил бархатисто-красное вино по бокалам. К травянистому запаху свечи прибавился богатый аромат винограда, томимого полуденным зноем. Она замерла напротив и изредка в разнобой моргала гипнотизирующе огромными глазами.       — Что же волнует тебя, юноша?       — Один раз, — Я набрал в грудь воздуха и медленно начал, погружаясь в воспоминания, — я провалился очень глубоко… и достал до чего-то… кого-то… там, на дне. Это не дает мне покоя.       Сова напряглась, всматриваясь мне в лицо. Крапинки закружились в её золотых глазах, а потом зрачки рывком полностью заполонили радужки.       — Он видел тебя, сынок?       — Он говорил со мной.       Сова вздрогнула, и свеча погасла, погрузив нас во тьму.       — Что ты знаешь о своем господине и покровителе? — Шепнуло разом со всех сторон. Я съёжился.       — Покровителе?       — Я говорю о Грехах, юноша. Мы все, живые или мертвые, кормим ИХ, кто-то всех понемногу, кто-то разрывается между двумя-тремя, а у кого-то он всего один, главенствующий над всеми. И только в последнем случае, имея очень крепкую связь, можно дотянуться до покровителя.       — Ну, я знаю про семь грехов, если вы об этом. И семь лордов в аду.       — Семь грехов? — Фыркнула она. — О, их больше! Пока ИХ кормят достаточно, они, сытые, дремлют каждый на своем уровне реальности. Это ОНИ приводят тебя сюда после смерти, чтобы продолжать кормиться. И подумай трижды, прежде чем тревожить свой ещё раз.       — И что, они так вытягивают нас досуха?       — Нет. — Сухо сказала она. — ОНИ немало дают взамен. Всё связано, как вены и артерии, питающие сердце. ОНИ дают тебе жизнь, дают силу и энергию. Поэтому всегда находятся те, кто рвется залезть повыше, поближе к ним.       — И что будет, если разорвать эту связь?       Она каркнула совсем по-вороньи:       — А что будет, если выжать из тебя всю кровь? Ты в муках перестанешь существовать на этом слое реальности.       Она помолчала и зашуршала перьями, шевельнувшись в темноте.       — Смотри! — Фитиль свечи затлел во тьме едва видимым пятнышком, разгорелся огоньком размером с булавочное ушко и, когда я сосредоточился на нём, резко расширился, захватив всё мое сознание.       Я невесомо парил, с высоты разглядывая плоскую, даже вогнутую равнину с тлеющими шрамами, складывающимися в огромную пентаграмму. Крошечные создания корчились на поверхности, и от них во множестве поднимались бледные лучики. Над ними тенями стервятников кружили с десяток существ покрупнее, тут и там вбирающие этот свет. От них, уже оформившись и набрав силу, потоки смешивались с остальным маревом и уходили куда-то за грань, в бесконечное ничто, где их, словно водовороты, втягивали в себя необъятные медлительные существа. Они мягко светились там, в запределье, одаривая поклоняющихся им своей благодатью. Я и правда уже видел одного такого титана вблизи, и потревожил его покой.       Вернувшись взглядом к поверхности, я разыскал знакомый и родной розовый свет, который собирался у одного из стервятников и почему-то преображался в темно-бордовый. Мне хотелось рассмотреть получше, но видение рассыпалось искрами, оставив передо мной лишь огонёк свечи и светящиеся расплавленным золотом требовательные глаза за ним.       — Значит, лорды ада всего лишь посредники Грехов? А Люцифер?       — А Люцифер — всего лишь падший ангел. — Передразнила она. — Грехи имеют большую власть над ним, чем над кем-либо ещё. Не равняй его с теми, кто с появления разума питаются страстями живых и мертвых. Ты хоть имеешь представление, сколько людей сейчас живет на Земле? — Я беспомощно пожал плечами. — А сколько их продолжают грешить здесь, даже не смотря на ангельские чистки? — Я непроизвольно вздрогнул. Число наверняка было запредельным.       — ИМ не нравятся чистки?       — ИМ всё равно. Убирают слабейших. Посредники полезны им, но, даже если они погибают, на освободившееся место всегда вскарабкается кто-то следующий. — Мрачно фыркнула она. — И несть этому конца.       Сова помолчала, прикрыв глаза, и тихо спросила:       — Ты понимаешь, кому служишь?       Я разлепил пересохшие губы, и имена вдруг полились потоком:       — Афродита, Эрос, Кама, Рати, Ошун, Мин, Уэуэкойотль, Эрзули, Гимерот, Асмодей, Ту Эр Шен…       Она щелкнула клювом, прерывая меня:       — Понимаешь. И как ты относишься к своему Греху?       — Я его боготворю. — Без тени сомнения отозвался я. Сова взглядом пронзила меня насквозь и покачала головой:       — Ты знатно кормишь своего посредника. Жаль, что у тебя не нашлось достаточно честолюбия, чтобы обойтись без него. — Мне послышалось осуждение в её голосе.       — Это плохо? — Немного жалобно спросил я.       — Это обычно. Такое сотрудничество может быть и взаимовыгодным, и разрушительным. Посредник защищает тебя, но, как только ты накапливаешь силу, передает её дальше, оставляя часть себе, и лишает тебя возможности стать сильнее. В твоем случае это обернулось плохо, потому что… — Она замолчала, будто одернув себя, и повторила. — …Обернулось плохо. Ты разрушен, и пытаешься строить на руинах замки из паутины. Тебе придется разобраться в себе и взять дело в свои руки, поросеночек, пока не пришел серый волк и не сдул твой домик.       — Тетушка. — Выдавил я с укором, потому что мой домик уже держался на одной паутине. — Это не помогает.       — Это может помочь, когда придет время. Иначе наши пути не пересеклись бы здесь и сейчас. Просто постарайся быть верным себе, юноша. Признаю, мне следовало явиться гораздо раньше, ещё чуть-чуть, и было бы слишком поздно. — Она покачала головой. — А пока найди укромное местечко в своем разуме и сохрани это знание, не вздумай выпустить его из пальцев. В нужный момент оно прорастет в тебе и с того момента станет твоей ношей. — Я ничего не понял, но послушно кивнул.       Свеча медленно догорала на столе. Сова с укором смотрела на меня.       — Пора заканчивать, юноша.       — Матушка, позволь последний вопрос. — Она милостиво кивнула. Я сглотнул. Осталось два вопроса, и я выбрал тот, что даже не был моим.       — А как же бог, рай и искупление? — Почему-то я не сомневался, что она поймет, о чем я говорю, и она не обманула, маниакально хохотнув и не пытаясь скрыть восторг:       — Бог, о котором ты говоришь — существо того же порядка. Только, в отличие от остальных Грехов, он всегда поджар и голоден, и его войско ему под стать. Его приближенная паства немногочисленна, но кормит только и исключительно его одного. Никому не дано получить искупление таким образом.       — Значит, Чарли неправа. — Грустно сказал я. Где-то глубоко внутри себя я знал это всегда, и сейчас безоговорочно поверил Сове. — Как же мне сказать ей, что её идеи — это напрасный труд…       — Рай — это просто отдельный тесный загончик для скота, малыш. Там нет ничего хорошего для тебя. — Крапинки в её глазах взвихрились, как снежинки в стеклянном шаре. — И ты ничего никому не скажешь.Ты стал так легко забывать…       Огонек свечи коснулся расплавленного воска на дне, и предупреждающе зашипел.       — Грех спросил меня, пришло ли время, если тебе интересно. — Торопливо выкрикнул я, надеясь поразить её и получить ответ на то, что продолжало донимать меня. — Что будет, если в следующий раз я скажу ему «да»?       Она улыбнулась с искренним удовольствием и закрыла глаза.       — Ты исчерпал свои вопросы, юноша. — Свеча погасла, и я остался один в кромешной тьме.       

*

      — Энжи, что ты делаешь здесь в темноте? — Резко вывела меня из ступора Чарли. Я, полностью потерянный, стоял посреди холла, утопающего во мраке. Маленькое пятно света теплилось только у приемной стойки. — Бормочешь что-то про рай и овец. Ты ходишь во сне?       — Никогда за собой не замечал. — Смущенно ответил я, удивленно сцапав со своего лацкана кипельно-белое пушистое перышко. — Может, ангел пролетел надо мной с каким-то своим сном?       — Бр-р. — Отозвалась она, зябко поёжившись. — Звучит жутковато.       — И это говорит девушка, которая хочет в рай? — Подначил я и сонно зевнул. — Я додежурю. Иди спать?