Отравленный ветер

Мир огромен, ему всё равно, Болен ты или устал, Стал игрушкой в руках колдунов, Пропустил тревожный сигнал. Мир меняется постепенно, Навсегда, и ладно, и пусть. Прежний дом свой - к прежней себе, И сама я уже не вернусь. Flёur - Река Времен

- Прошу. Голос бывшего повелителя ветров тихий и уверенный, а губы застыли в привычной игривой улыбке, но от него веет холодом, и глаза тусклые и пустые, будто у покойника. - Прошу, - повторяет он, - помогите мне умереть. Се Лянь вздрагивает, он уже слышал, как друг говорит эти слова, но ведь с того дня прошли годы, они с Ши Цинсюань несколько раз встречались и тот несмотря на бедность и хромоту, не жаловался на судьбу, казалось он так же искренне радуется жизни. - Поймите меня правильно, - произносит он слишком серьезно, слишком не похоже на прежнего себя. - Дело даже не в той жизни которую веду. Я признаю это справедливым. Но я не знаю зачем продолжаю просыпаться по утрам, зачем продолжаю цепляться за этот мир, потеряв брата, - Ши Цинсюань сбивается, но все едва слышно заканчивает, - и Мин-сюна. Ши Цинсюань скорбит по ним одинаково сильно. Он ненавидит себя за это. И хотя и понимает, что мужчина которого он любил всем сердцем, был всего лишь маской Владыки Чёрных вод, не может заставить себя признать то, что долгие годы был очарован бездушной личиной. Маской, которую он по собственной глупости принял за настоящее лицо. Ши Цинсюань ненавидит себя, но не может ненавидеть его.

***

- Глава ордена, примите наши поздравления! - Глава, выпейте с нами в годовщину этой знаменательной даты! - Глава… Цзян Чэн медленно выдохнул, старясь вернуть себе душевное спокойствие, но Цзыдянь все равно предупреждающе затрещала и заискрилась от крошечных молний. - Заткнулись, - раздраженно прервал он очередного поздравителя. Вино обжигало горло, но давно уже не спасало от воспоминаний, и лишь сильнее разжигало злой огонь в сердце. Все чувства его свернулись ядовитой тварью в сердце заклинателя, отравляя дни и лишая сна ночами. Он привык жить с этой тварью внутри. Сны возвращали его мыслями в дни юности, когда они еще не видели и не чувствовали тень нависшей над ними войны. Но эти напыщенные придурки, неспособные сами удержать в руках меч, каждый раз нарушали хрупкий покой. Раз за разом поздравляя его с победой на горе Луаньцзан. Поздравляли с победой долга и обязательств над честью и справедливостью. И раз за разом тварь в сердце Цзян Чэна ощетинивалась и довольно рычала, чувствуя скорую поживу, заставляя Цзян Чэн стискивать кольцо Цзыдянья, что бы случайно не огреть идиотов плетью, и не порадовать тварь видом свежей крови. Глава ордена Юньмэн Цзян знает о собственной репутации бессердечного палача, карающего всех выбравших темный путь, но это его мало волнует. Темный путь ведь не приведет к бессмертию, он приводит лишь к смерти, вопрос лишь в том, сколько невинных жизней заберет отступник с собой. Тварь внутри довольно скалится, упиваясь чужой смертью, и ненасытно продолжает поиски. Он знает что, если тварь не насытится, станет только хуже. В затуманенном алкоголем сознании бьется мысль о том, как легко перерубить сухожилия и суставы, как легко перервать жизнь дураков, часть из которых вообще не имеет духовных сил. Ему нужно успокоиться, подышать холодным ночным воздухом, истребить пару тварей и в одиночестве дать волю кипящему внутри гневу. Он покидает пиршество раньше положенного, но люди поглощенные своим дурным весельем не замечают этого. - Глава, куда вы? – вскидывается адепт, замечающий главу ордена, в полном облачении покидающего орден. Но так и не получив ответа лишь удивлённо смотрит в след своему главе, стараясь понять должен ли он предупредить старейшин... Цзян Чэн не может найти достойной добычи, тварь внутри воет и рвётся все дальше и дальше, она счастлива и свободна, она тянет его за собой, даря радость охоты, смешанную с жестоким пьянящим сильнее вина ощущением собственной силы. Ночь кончалась, с ней заканчивались силы. Матушка пришла бы в ярость, узнав что за одну лишь ночную охоту, уничтожив нескольких паршивых мертвецов он смог исчерпать духовные силы настолько, что даже меч отказывался подниматься в воздух, в отличии от проклятого Вэй Ина проведшего в пещере с Черепахой Губительницей и Лань Ванцзы неделю, и по итогу не принявшего смерть ни от клыков агрессивной твари, ни от истощения. Но сам Цзян Чэн безобразно слаб, и от усталости у него мутиться сознание. Снов не было. Проснувшись Цзян Чэн чувствует как тварь внутри сыто щуриться и почти нежно скребет сердце когтями, радуясь удачной охоте. Утро в горах тихое, наполненное шелестом листьев и пением птиц, но этот умиротворенный покой ужасно раздражает. Цзян Чэн предпочел бы очнутся в собственной комнате в пристани Лотоса, а не в лесу, среди трав покрытых каплями росы. С другой стороны вокруг нет людей, которые могут увидеть, как же жалко он теперь выглядит. - Вы в порядке? – раздалась совсем рядом, несомненно человеческий голос, которого просто не должно быть в этом идеально умиротворенном лесу и Цзян Чэн вздрогнул и рывком перекатился, готовясь отразить возможную атаку. Заискрился Цзыдянь, но человек сидящий на другом конце поляны даже не вздрогнул. Цзян Чэну не часто приходилось видеть бродячих заклинателей, но он научился различать их даже в самых невзрачных одеждах. Эти люди, под их личиной таились обычно те, кто пошел темной тропой, лишенные защиты кланов с недавнего времени избегали заходить на территории ордена Юньмэн Цзян. - Вы действительно в порядке, - так же спокойно произнес человек, но голос был слишком высок для мужчины и Цзян Чэн не задумываясь относит незнакомца к мальчишкам, таким же как и его собственные адепты. Лицо мальчишки скрыто плотной вуалью, но Цзян Чэн знал, что он следит за каждым его действием. - Где мы? – тварь недоверчиво скалилась на чужого человека. - Сложно сказать, - отозвался мальчишка, не реагируя на недовольство мужчины, - на северной границе Ланьлиня. Цзян Чэн выругался. Хотя и подозревал, что глава одного из великих орденов не должен был выражаться столь грязными словами, да еще и в присутствии чужого ребенка, но привык к тому, что люди при которых бурно выражают гнев, хоть как-то реагируют на это, да даже закованные в правила Лани, не стерпели б такого, непременно попеняв на горячность и непочтительностью. Но мальчишка будто не слышал, он не шевелился и молчал до тех пор, пока тварь в сердце Цзян Чэна не потратила весь свой яд. - Выпейте, - произнес он, протягивая темный сосуд. И Цзян Чэн чувствует непривычные заботу и сострадательность в голосе мальчишки. В нос ударил горький запах трав и удивленно взглянул на мальчишку, оставляя не высказанными вопросы: «Что за дрянь? Зачем? Яд? И с какого драного покойника такая забота?» - Отвар. Злоупотребление вином вредит организму, - мальчишка вздохнул, - а это один из самых быстрых способов привести мысли в порядок. - Целитель? – решив что убить его спящего было проще, а хуже ему живому точно не станет, Цзян Чэен сделал глоток. Отвратительный вкус отвара лишил его уверенности, что в сосуде не яд, но в голове действительно прояснилось, даже ощетинившаяся тварь ненадолго стихла. -Нет, но сам часто лечился от того же недуга, - спокойный голос настолько не соответствовал сказанному, что сложно было поверить, что мальчишка сознавался в том, что и сам напивался до беспамятства. Что совсем не достойно идущего по тропе совершенствования. Мальчишка представился Ши Цинсюанем и мягко упрекнул Цзян Чена в том, что он под утро явился к дотлевающему костру, разведенному юным заклинателем, и ругаясь на глупость и нерасторопность окружающих, улегся спать прямо в траву, так сильно смахивая на труп, что Ши Цинсюнь не смог не проверить его состояние. А после и оставить заклинателя истратившего резерв духовных сил. Сидеть на месте и ждать духовные силы слишком долго, восстановление их займет слишком много времени, а в Пристани Лотоса остались гости и адепты, с которых станется в отсутствие глава ордена, уничтожить ее повторно. Не без помощи мальчишки он понимает, в каком направлении следует идти. Ши Цинсюань выбирает тот же путь, то ли действительно направляясь в ту сторону, то ли не видя различий между дорогами вовсе. Дорога располагает к ничего незначащим разговорам, а отсутствие других людей примеряет со странностями попутчиков. Чем дольше они говорят, тем яснее Цзян Чэн понимает что ошибся, если человек перед ним и младше, то незначительно, слишком уж уверенно он говорит о прошлом и о произошедших за последние годы изменениях. - Меч? – помедлив переспрашивает Ши Цинсюань, после вопроса о отсутствии оружия столь необходимого странствующему заклинателю, - я паршиво им владею, так что это лишь лишний груз в пути. Веер подходит мне больше. Он отработанным движением раскрывает веер, в складках которого отчетливо блестят заостренные спицы. Они говорят о достоинствах и недостатках различных видов оружия. А тварь в душе Цзян Чэна будто заснула, убаюканная простым разговором людей, не связанных обязательствами или собственным статусом. Цзян Чэн действительно рад тому что судьба дала ему шанс отдохнуть от дел ордена и просто пройтись по лесу, разговаривая с человеком, не вспоминающим о Низвержении Солнца и Старейшине Илина, и даже если и узнавшим в Цзян Чэне, главу великого ордена, старательно делающим вид, что не подозревает об этом статусе своего попутчика. Они подошли к границе владений ордена Юньмэн, когда у одной из развилок Ши Цинсюань вежливо попрощался. - Не хочешь посетить Пристань Лотоса, - спросил Цзян Чэн удивленный столь резким решением попутчика. - Не в этот раз, - помедлив отозвался Ши Цинсюань, - у вас там слишком много озер, а у меня с ними как-то не сложилось. Цзян Чэн даже не может злиться на столь наглую и бесталанную ложь. Если бродячим заклинателям и есть чего боятся в Юньмэн, так это его самого, но уж точно не озёр, которых везде хватает. Мальчишка не похож на темного заклинателя, а значит боятся ему смысла нет, вопреки слухам Цзян Чэн не казнил без веских причин. - Так и быть, не буду кидать тебя в воду. Даже не дашь шанса, поблагодарить традиционными блюдами за тот мерзкий отвар, - усмехнулся Цзян Чэн, вспоминая как болезненно реагируют гости на обилие острых специй. - Если небу будет угодно, то еще встретимся, - упрямо продолжил Ши Цинсюань, и легко кивнув в знак прощания развернулся, собираясь оставить бессмысленный спор. - А ну вернись, - возмущенно кричит Цзян Чэн, хотя сам готов рассмеяться от столь откровенного ребячества, он неосознанно хватает Ши Цинсюань за плечо, заставляя его развернуться. Ши Цинсюань вздрогнул всем телом, будто его не рукой коснулись, а ударили раскалённым железом и ударил по удерживающей его руке сложенным веером, вкладывая сил больше чем следовало бы и Цзян Чэн рефлекторно ослабил хватку. И Ши Цинсюань вывернулся, отступая на пару шагов, но не попытался ни напасть ни убежать. И тяжело, будто задыхаясь, дрожащей рукою сорвал вуаль, мешающую вздохнуть. Дрожь стала заметнее и он протягивает руки надеясь найти опору, но не успевает и покачнувшись, мягко заваливается вперед, и Цзян Чэн рефлекторно придерживает ослабевшее тело.

***

-Дрянная девчонка! Немедленно вернись и прими наказание… Покрасневший от злости мужчина, с ненавистью сжал хрупкое девичье плечо. Она молчала, понимая что теперь сняв клановые одеяние и бросив их под ноги отцу своего нового тела, навсегда разрывает связи с этой семьей. Сам Ши Цинсюань потерял родителей еще в детстве прошлой жизни, и в памяти его не сохранилось их лиц, лишь лицо брата заботившегося о нем всю жизнь, лицо единственного человека бывшего его семьей, а эти люди так и не стали ему близки. - А-Ксу, - кричит мужчина, смотря в ненавистное лицо собственной дочери. Она поднимает на него взгляд глаз, которые так им всем не нравятся. С самого рождения этот взгляд пугает окружающих. Взрослые и дети не любят ее за эту безжизненную тишину и слёзы и крики, которые приходят вместе с ночными кошмарами, которых у маленького ребёнка быть не должно. Этому способствуют и слухи, которые несмотря на все старания главы ордена вышли за пределы семьи. Слухи рассказывающие о том, что девочка мало того что родилась с широко открытыми глазами, так и на всем теле ребёнка омерзительными кляксам, темнели проклятые метки. Служанки говорили, что увидев это молодая госпожа и умерла, и добавляли шепотом, убедившись что их не услышит хозяин, что она сама убила себя, поняв что ребёнка нагуляла от демона, ведь откуда б ещё взяться меткам. - Неблагодарная, - удар приходится по лицу, и она почувствовала вкус собственной крови на губах и как горит щека, на которую пришелся удар. Девочка белеет и мелко вздрагивает, а в сердце ее зарождается злая буря. Она не позволит так с собой обращаться, только не снова. Следующий удар сбивает ее с ног...

***

Спустя несколько мгновений заклинатель напрягся, отступая, и Цзян Чэн понял, что ошибся, теперь когда он достаточно протрезвел, ошибка кажется слишком очевидной. Перед ним стояла женщина, в широко распахнутых глазах которой, легко различимы удивление и страх. Тело её мелко дрожит. Она несколько раз глубоко вздохнула, стараясь привести чувства в порядок. - Простите, - произнесла она, кривя губы в слабом подобии улыбки, - все хорошо. Но Цзян Чэн все еще ощущает отголосок взбунтовавшейся Ци. Ши Цинсюань была на гране искажения и кажется, сама прекрасно осознавала, это.