Отравленный ветер

Холодный ветер перемен, Что принесешь ты мне взамен? Что принесешь взамен словам, Которые тебе отдам? Эпидемия - Песня Снегов

Адепты сейчас больше всего походили на несчастных псов, бегущих на хозяйский зов, прекрасно зная, что ждет их лишь трепка за излишнюю самостоятельность. Цзян Чэн собак любил и готов был простить им многое, а вот дураков терпеть не мог. Особенно дураков срывающихся навстречу неприятностям, и подвергающих опасности себя и окружающих. -Что вы сделали? — очень тихо повторяет он, отчего промокшие до нитки адепты смущаются еще больше. — Мы упустили мстительный дух, — потупив глаза подтвердила Юн Джу, единственная в их группе девушка, которую прочие адепты великого ордена привычно подталкивали вперед, особенно если новости которые необходимо было сообщить, были печальными. — Упустили? — Да, — почти радостно продолжила она, — знаете такой хитрый оказался, мы только к его укрытию приблизились, а он подорвался и в чащу! Мы даже заметить не успели куда он побежал… — Не успели, — задумчиво протянул Цзян Чэн и в голосе его появились снисходительные нотки, — а зачем, вы вообще одни поперлись в этот гребаный лес днём? — Мы, — смущенно пробормотала девочка, а мальчишки виновато потупили глаза, — мы хотели показать вам, что уже готовы к самостоятельным охотам. — Готовы? А не скажите ли вы мне, почему мы дожидались ночи до начала охоты, а не сразу направились в лес? Цзыдянь предупреждающе затрещал. И адепты неуверенно начали перечислять простые истины: — Потому что ночью темная энергия особенно активна, а значит твари готовы к нападению. — И именно в это время их должны были приманить флаги. — А мы бы смогли отчистить всех тварей. — К ночи были б готовы ловушки. — Ну, она ведь почему-то называется «ночной». Цзян Чэн не заметил какое из юных дарований решилось произнести последнюю несомненно гениальную идею, но четко понял что перед ним все же непревзойдённые идиоты. Тварь в его душе раздражено забила хвостом, готовая лично оттаскать за шкирку несмышленых детенышей. — А теперь эта тварь, вспугнутая вами, отошла слишком далеко и не попадет в поле флага, а значит этой ночью задерет еще кого-то! — рявкнул Цзян Чэн, и отвернулся, намереваясь уйти. — Глава, — трагическим шёпотом откликнулась девочка, получив несильный толчок в спину, — Глава, мы сейчас же вернемся и найдем ее, если нужно всю ночь искать будем. — И пока вы прохлаждаетесь и любуетесь звездами, вся нечисть которую уже привлекли сюда наши флаги, сожрет жителей ближайших двух или трех улиц, — резко прервал ее Цзян Чэн, — Нет, вы останетесь на месте и в этот раз сделаете все верно. Адепты неуверенно зашептались. — А как же мстительный дух? Цзян Чэн обернулся и провинившиеся адепты замолчали под осуждающим взглядом собственного главы. — Это будет вам уроком на будущее, — холодно и непреклонно обронил он, — вы заклинатели, ваш долг защищать людей от тварей. Ночная охота это не игра для скучающих детишек богатой семьи. От вас зависят чужие жизни, поэтому вы не можете поступать столь опрометчиво. Цзыдянь свернул молнией и понурые адепты вздрогнув и поклонившись главе, поспешили покинуть отведенные Главе ордена покои. Город в котором они остановились, хоть и был достаточно тихим, но к сожалению, лишь в отношении нечисти, люди любви темных духов к тишине не разделяли. И пусть хозяин гостиницы и рассыпался в заверениях, обещая выделить господам заклинателям лучшие комнаты, шум с улицы наполнял комнату, через тонкие перегородки, ведущие на нависающий над улицей балкончик. Мысли Цзян Чэна вернулись к делам ордена, на фоне которых ошибки собственных адептов казались незначительным пустяком, имеющим простое решение. Для себя он уже решил, что оставит пристыженных адептов разбираться с теми тварями, которые придут на зов флагов, а сам отправится по следу духа. Для заклинателя его уровня не составит труда выследить и прикончить спесивую бестию. Тварь же в его душе счастливо оскалилась, предчувствуя скорою свободу от ошейника приличий. Простая и честная охота, где можно разрубить раздражающего противника на части. Он с тоской подумал о необходимости разбирательства с арендаторами и вассалами, перераспределение казны клана в попытке уменьшить затраты на восстановление зданий и выделить лишние средства на перевооружение младших адептов. И тяжело вздохнул, понимая что единственной кандидат в расчлененные покойники он сам, все остальные не избавят его от необходимости сутками корпеть над бумагами, а напротив добавят работы. Вдруг ему показалось, что кто-то окликнул его по имени. Цзян Чэн оглянулся на на двери, но там никого не было. Вдруг он вновь услышал, тот же голос: — Зря вы так, молодой господин, говорю вам страшные люди. А таких как вы, бродячих заклинателей, вовсе убивают почем зря! Голос доносился с улицы, и Цзян Чэн, стараясь не спугнуть наглого сплетника, вышел на балкончик, скрытый полупрозрачными занавесками, взглянул на улицу, где не молодой, но бойкий лавочник с упоением расписывал заклинателю в блеклых одеждах, те ужасы которые творил бессердечный глава ордена Юньмэн Цзян. Придурок так нагло и беззастенчиво придумывал новые ужасающие в своей кровожадности подробности, что даже злится на убогого было бесполезно. Цзян Чэн уже всерьез думал выйти собственной ужасающей персоной и попросить торговца объяснить как одним ударом плети можно враз снять кожу и с лица и со спины жертвы, когда заклинатель, будто почувствовав направленный на него взгляд, обернулся. Лицо человека было скрыто плотной вуалью, из-за которой сверкнули определенно знакомые глаза. Ши Цинсюань подняла голову и глаза бы их встретились. Но тут торговец обиженный пренебрежением к своему рассказу и тоже поднял голову, он то же увидел Цзян Чэна и придушенно выдохнул: «А вот и он», подхватил свой лоток с товарами, скрылся в ближайшем переулке. — Опять собираетесь сбежать, — насмешливо поинтересовался Цзян Чэн, делая знак стоящим внизу слугам, — или все же доверитесь воле небес. Заклинательница напряглась и похоже больше всего хотела бы сбежать вслед за торговцем, подальше от уже подошедшего к ней адепта Юньмэн. Но все же приняла предложение, понимая что здесь ей уйти не дадут, да и прятаться от одного из великих кланов дело сложное и бесполезное. Слуга, пропустивший ее вперед, замер ожидая дальнейших указаний, и Цзян Чен жестом приказал ему убираться. — Приветствую главу великого ордена Юньмэн Цзян, — изящно поклонилась Ши Цинсюань и дождавшись когда проводивший ее к главе не закрыл за собой дверь, продолжила, — могу ли я узнать, что понадобилось, вам, от простого заклинателя? — Дева Ши, вам совершенно не о чем волноваться. Присаживайтесь, — протянул Цзян Чэн, жалея, что из-за плотной вуали не может видеть какие эмоции появляются на ее лице, — я кажется обещал угостить вас при встрече. Из-под вуали раздался нервный смешок. — Уважаемый СаньдуШэншоу, кажется после этого, вы обещали переломать мне ноги и скормить псам, — издевательски задумчиво тянет она, Цзян Чэн замечет как разжимаются тонкие пальцы болезненно сжимающие веер. — Вы так быстро убежали, что наверное, неверно расслышали. — Скорее всего, так оно и было. Мне было дурно, наверное, поэтому до меня и не дошел смысл ваших слов, СаньдуШэншоу. Ши Цинсюань вновь вежливо склонила голову, а Цзян Чэн, удивился тому, что она даже не стремилась украсить вежливые слова подобием искренности. — Дева Ши, не стоит столь легкомысленно относится к собственному здоровью, — он отпил уже омерзительно холодный чай, — я не целитель, но могу распознать искажение ци. — Не стоит об этом, — заметила она, занимая место напротив Цзян Чэна. А он с удивлением отметил, плавность и спокойное достоинство движений, совершенно не свойственное бродячим заклинателям Если бы вдруг Цзян Чэну пришлось ответить на вопрос зачем необходимо звать к себе эту женщину, он бы не смог ответить сразу, а подумав, решил что все дело в относительно спокойных и безмятежных днях отдыха от дел клана, в том, что Ши Цинсюань неплохой собеседник. И, разумеется, его негодование от ее бегства в их прошлую встречу здесь совершенно не причем. Их разговор теперь совсем не похож на ту беззаботную беседу в лесу. Цзян Чен чувствует, что теперь их будто разделяет невидимая стена, но считает это последствием того, что Ши Цинсюань узнала о его статусе главы, а не губителя бродячих заклинателей. Она молча ожидает, пока перед ними накрывают на стол. И лишь дождавшись пока слуги покинут комнату, после чего удивленно хмыкнув, привычным движением откидывает вуаль с лица. — Знаете, уважаемый СаньдуШэншоу, учитывая обстоятельства нашего знакомства, меня поражает отсутствие вина. — Ночью будет много работы, — спокойно замечает Цзян Чэн, стараясь насладиться редким случаем выпить горячий и не перезаваренный чай. — Не думала, одному из великих кланов в этих местах может найтись достойная работа, все же это довольно тихое место, — недоверчиво прищуривается Ши Цинсюань, — Поэтому и пришла в эти места. Недовольство в ее голосе слышится более чем отчетливо, но Цзян Чэн делает вид, что не замечает упрек человек, лишенного дохода. Все же правила в этой игре просты, кто успел первым, тот и получает приз. — Мелким дарованиям предстоит чудесная ночь, — торжественно начинает он и злорадно добавляет, — с монотонной рубкой мелкой и бестолковой нечисти. — Но не вам? — понимающе улыбается Ши Цинсюань, и Цзян Чэну становится неловко, будто он вновь вернулся на обучение, а строгий учитель застал за разговором о непотребных вещах. — Да, дева Ши, — небрежно кивает он, надеясь, что слова его не выглядят оправданием, — одного из мстительных духов спугнули, придется выслеживать. — А если здесь что-нибудь случится, — недоверчиво уточняет она, тоже не особенно доверяя мастерству адептов, еще не окончивших обучение. — У них есть сигнальные огни, — мрачно заверяет Цзян Чэн, все своим видом давая понять, что лучше бы детишкам справится своими силами, оставив огни до чего-то действительно ужасного, — И просто недопустимо, что из-за их оплошности тень пала на весь орден. — Есть ли вам до этого дело? Оставьте работу и одиночкам вроде меня. — Это наша ответственность. — Не сомневаюсь, — преувеличенно серьезно заверяет она, — но вы ведь позволите составить вам компанию, уважаемый глава клана? — Не волнуетесь за собственную репутацию, дева Ши, — уточняет Цзян Чэн. — О чем вы, — усмехнулась Ши Цинсюань вновь скрывая лицо за вуалью, — пусть вы и дразните меня, я все еще считаюсь мужчиной. — Но не являетесь им, — Цзян Чэн не спрашивает, он уверен в том, что не мог допустить ошибку, не во второй раз. В движениях, словах, и жестах Ши Цинсюань столько женского, что удивительно как ее вообще можно было принять за мужчину. — Большинство людей не видит разницы, — говорит она, — Поэтому прошу не выдавайте меня. — Только если в качестве ответной любезности вы перестанете говорить столь формально.

***

Адепты вскидываются, когда замечают своего главу, в сопровождении чужого человека. Но хватает одного взгляда, чтобы провинившиеся ученики, не задавая вопросов вновь занялись приготовлениями к охоте, бросая осторожные и незаметные, как им казалось, взгляды. Чем дальше они отходят от привлекающих внимание нечисти флагов, тем чище земля от темой энергии, и тем ярче проступают на ней следы сбежавшего духа. Но все равно проходить не меньше нескольких часов пока удается выследить тварь затаившуюся в буреломе. Цзян Чэн крутит на пальце Цзыдянь. Тварь в душе нетерпеливо перебирает когтями и рвется напрямую к добычи, но сам Цзян Чэн понимает, что если приближаться к верткой гадине напрямик, велик шанс опять спугнуть, а значит вновь тратить время на погоню по лесу и поиск следов. Говорить, пока не стало ясно насколько разумна тварь, тоже не стоило. Он знаками попросил Ши Цинсюань немного отойти, что бы не дать духу сбежать. Она понятливо кивнула, и отошла на несколько десятков шагов. В следующее мгновение воздушный поток распорол сухие деревья, а дух выскочил прямо на Цзян Чэна. Рука его действовала быстрее разума. В наступившей тишине он несколько секунд не мог найти слов: — Какого…? Цзян Чэн вздохнул. Хороший был план. Жаль не сработал. Улыбающаяся Ши Цинсюань вышла на встречу и бессовестно рассмеялась, глядя на Цзян Чэна, между сведенных бровей которого прилип ком земли. Смех ее серебряным колокольчиком разливался по лесу. Цзян Чэн уже долгие годы не позволял никому смеются над собой, тварь в душе ощетинилась готовая бросится на наглого человека. Он хотел уже отдернуть Ши Цинсюань, но перед внутренним взором появилось ее лицо искаженное ужасом и болью. Она с трудом успокоилась и еле сдержала новый приступ смеха, глядя как глава великого ордена отряхивает одежды, отчитывая ее за непонятливость. Пусть смеется. -Надеюсь, мы еще как-нибудь поохотимся вместе, — произносит она на прощание. Цзян Чэн выглядел чуть удивленным, будто не верил, что заклинательница не сбежит при первом удобном случае, опять. — Вам так нравится оставаться без заработка? — Вы оплатили мой ужин и ночлег, на большее я и не рассчитывала, слишком тихое местечко, — она фыркнула, — И к тому же провела время в хорошей компании — а значит приобрела больше, чем рассчитывала. — Через две недели у границы с Шэнси. — Что? Прости, я кажется не расслышала. И Цзян Чэн повторил, до конца не веря в то, что действительно это говорит: — Я отправлюсь на охоту с адептами, если хочешь можешь присоединится. К удивлению Цзян Чэна, она действительно пришла. В Шенси он провел три дня и лишь один из них наблюдал за успехами адептов. С Ши Цинсюань они отошли достаточно далеко чтобы найти опасную добычу, и вновь расстались довольные обществом друг друга. А после встретились вновь. И вновь. Цзян Чэн действительно рад был видеть эту странную в своей свободе женщину, которую готов был назвать своим другом. Она действительно была свободнее всех тех, с кем он общался последние годы, не стеснялась говорить в лицо Цзян Чэну свое мнение, не стеснялась смеяться, и в отличие от многих знакомых ему женщин, любила и понимала хорошие вина. Со дня их знакомства прошло уже несколько лет, наполненных случайными и предопределенными встречами. Они вместе охотились, вместе обсуждали успехи адептов, но почти ничего не знали о прошлом друг друга. Хотя Цзян Чэн догадывался, что Ши Цинсюань была уже наслышана о прошлом главы Юньмэн Цзян. Но сам он мог лишь догадываться, почему молодая и красивая девушка странствует в одиночестве, скрыв собственное лицо. В один из вечеров он спросил Ши Цинсюань об этом, она удивленно взглянула на него: — Мне не нравится, как мужчины смотрят на мое лицо. — А я, — довольно резко спросил он. — По близости нет людей, а ты уже все видел и не один раз, — сказала она с вымученной улыбкой, — Поэтому не вижу причин и дальше мучить себя этой тряпкой. А Цзян Чэн неожиданно вспомнил, как вздрагивала Ши Цинсюань, даже случайному прохожему коснутся ее в толпе, вспомнил как она так же вымученно улыбалась стоило самому Цзян Чэну коснутся ее. Он очень надеялся, что ошибается в своих подозрениях. — Но зачем, вообще нужны эти трудности с одеждой, я уверен что в мире достаточно странствующих заклинательниц. — О да, вот только из работы предлагают им лишь перепись текстов, да изредка проверить талисманы, — она взмахнула рукой, будто разгоняла назойливых мух — зато неприличных предложений и шуточек даже с избытком. Цзян Чэн вновь вгляделся в ее лицо, освещенное светом костра. И понял, что был бы счастлив, ошибиться в собственных догадках.

***

Он привык, что в его камере не бывает света. За последние дни, а может месяцы — ему сложно судить сколько прошло времени, свет стал для него самым дурным знамением. Оно не обманывает. Господин Хэ, хитрый демон, долгие годы обманывающий небеса, не может скрыть отвращение глядя теперь на дрожащего при его появлении Ши Цинсюанья. — Мин-сюн, — отчаянно зовет Ши Цинсюань. И одно это слово звучит отчаянье множества молитв. В воздухе стоит вязкий солоноватый привкус крови.