Отравленный ветер

Знай ты ко мне придёшь сама, Последний танец за мной, Умирай от горя, Умоляй о смерти, Будешь жить с этой болью до конца пути! Элизабет — Последний танец

Жара, наполненная влагой, угнетала. Воздух затхлый, пахнущий тиной и плесенью, кажется, стал слишком привычным. И сил противостоять его тлетворному влиянию уже нет. Нет Она чувствует, как сердце ее бьётся пойманной в сети птицей. Бьётся, будто запертое в клетку из ребер, оно не выживет. От этого судорожного биения становится дурно и слезы выступают на глазах. Вздох. Еще один. Побелевшие пальцы, охватившие темное дерево изящных перил. Она вновь чувствует их, но все еще не чувствует в себе силы ослабить хватку. Вздох. Ши Цинсюань заставляет себя дышать спокойно, заставляет энергию вновь мерно течь по меридианам. Она спокойна. Она дома. В её мире царит гармония и покой. — Госпожа, гости уже собрались, — голос служанки, заставляет ее вновь взять себя в руки, — Госпожа, с вами все хорошо? — Конечно, — легко отзывается Ши Цинсюань, все так же глядя на воды озера, покрытые рябью от движения множества лодок. — Я скоро выйду, — говорит она, удивляясь тому, как спокойно и беспечно звучит голос. И через несколько долгих мгновений, служанка отходит, так и не открыв дверь. Ши Цинсюань коснулась своей щеки, утирая дорожку слез и уверенно взялась за тонкую кисть, поправляя испорченный макияж. В зеркале отразилась женщина в светлых одеждах, возможно, слишком легкомысленных. Но она слишком хорошо знает правила таких торжеств, чтобы волноваться. О Небо, она смогла пережить все легенды и пьесы о собственной божественной жизни. Ши Цинсюань последний раз взглянула в свое отражение, наблюдая, как легкая улыбка оживляет бледное лицо. Она спокойна. Она дома. Она любит и любима. Ее жизнь навсегда изменилась. В её мире царит гармония и покой. Тишина и безветрие. В этом доме и без нее слишком много взволнованных людей.

***

Ши Цинсюань до неприличия счастлив и хочет обнять весь мир. Сегодня мама А-Бию пригласила всех девочек с улицы в дом и посадила перебирать нитки и ленты по цветам. Сама она в это время вышивала огромное полотно яркими птицами и цветами. Гобелен получался очень красивым, и А-Сюань не могла отвести от него взгляд. Золотые птицы и алые цветы притягивали взгляд и казались ожившим сном. На мгновение А-Сюаню кажется, что на лепестках проступают яркие красные пятна. Даже маленькие братишки А-Бию бегающие с мелкими поручениями, то и дело спотыкающиеся или забывающие о просьбе, вызывали лишь приступы звонкого смеха. Солнечные лучи заливают двор, и в солнечных лучах мерно летают легкие сверкающие золотом пылинки. Когда девочки разложили и скрутили тонкие нити в тугие пряди, их угостили сладкими булочками и чаем. И А-Сюаню очень хочется, чтобы и у него когда-нибудь была такая семья. Дружная и счастливая, способная делиться своим светом с другими. В мечтах Ши Цинсюань совсем взрослая, она подходит к окну и видит сад, заполненный цветами, и чувствует, как ветер подхватывает ее волосы, мягкими волнами струящиеся по спине и плечам. По парку с пискам и шумом бегают дети, а Ши Цинсюань знает, что вечером она накроет стол и встретит уставшего за день супруга. И он будет смотреть на нее,как на самое большое сокровище. Брат вернулся в сумерках, когда меленький А-Сюань уже расплел сложную прическу, которую с утра заплели ему девочки. Что бы выплести мелкие цветочки и листочки потребовалось потратить много времени, а теперь волосы завились в мелкие неровные колечки. — Гэ-гэ, — радостно пищит А-Сюань, бросаясь на встречу брату. Ши Уду хмурился и недовольно потирал наливающиеся синяки. Спать они ложатся рядом, ночи, несмотря на теплую весну, холодные. Сквозь дымку надвигающегося сна А-Сюань рассказывает брату о своей мечте. Вместо того чтобы обрадоваться брат отвешивает А-Сюаню тяжелый удар. — А-Сюань, — строго говорит он, утирая слезы малыша, — ты помнишь про наш секрет? А-Сюань, мальчик, ты вырастешь и станешь мужчиной. Не будет никаких детишек и платьев. Запомни это хорошенько. Ши Цинсюань помнит. Помнит даже спустя много лет. Помнит, когда впервые чувствует, что влюблен. Помнит, когда губы впервые обжигает горячий, но неумелый поцелуй. Помнит, когда живет лишь ради своего удовольствия. Вино туманит сознание, и Ши Цинсюаню кажется, что мягкие морские воды укачивают его, будто мать неразумное дитя. — Хоть иногда веди себя достойно, — строго говорит Ши Уду. Ши Цинсюань вздрагивает и оборачивается, пытаясь хоть на мгновение увидеть брата. Тонкое равновесие нарушается и волны захлестывают его. И сквозь толщу воды он наконец-то видит родное, полузабытое лицо. — Прощай… Открыв глаза Ши Цинсюань с трудом понимает, что сон уже завершился. Мерное покачивание лодки убаюкивает, а тело наполняет приятная нега.

***

Встречать просителей и гостей с подвластных земель всегда было почетной, но тяжелой и нудной обязанностью. Очередь просителей еще до рассвета протянулась у ворот Пристани Лотоса. Людей не смогла отпугнуть и удушливая духота, уже много дней царящая в округе. И еще за завтраком Цзян Чэн и Ши Цинсюань обменивались тоскливыми взглядами, счастливо размахивал хвостом и радостно подпрыгивал лишь взволнованный Красавчик. Позже, сидя на возвышении в главном зале подле резного трона Лотоса, она с теплотой оглядывала стоящих у дверей адептов и думала, насколько непредсказуема бывает жизнь. Еще в прошлой жизни она поняла, была уверена, что навсегда останется одинокой птицей и никогда не совьет собственного гнезда. Теперь же она чувствовала, что глупая мечта маленького А-Сюаня, которую так долго держали под замком, исполнилась, и пусть вместо собственных детей двор наполняли шумные и разновозрастные адепты, она была счастлива. Бывшее божество ласково улыбнулась препоганым детям, которых родителей хотели отдать миру заклинательства. Довольные родители под скучающим взглядом Главы ордена коротко описывали благодарственные дары, и уже откланивались чтобы уйти, когда снаружи раздался взрыв, и через мгновение весь воздух над Пристанью Лотоса, наполнился тяжелым удушливым духом темной энергии. Вспыхнуло пламя. Снаружи послышались гневные вскрики и шум. Людская толпа ощетинилась мечами и настороженно обернулась в сторону ворот. Ши Цинсюань поймала решительный взгляд Цзян Чэна и понятливо отступила с дороги, обнажая тонкие скрытые в веере лезвия. Красавчик угрожающе зарычал, вставая у ног хозяйки и до половины закрывая ее собой. Но через несколько мгновений с улицы раздался возбуждённый шум, однако он совсем не походил на крики боли и страха, так шумит толпа зевак сгрудившая около уличных артистов. Однако люди не спешили убирать оружие и напряженно переглядывались, ожидая кто первым осмелиться выйти на улицу. Цзыдянь в руках Цзян Чэна угрожающе затрещал и глава ордена поднялся со своего места и направился к выходу, люди перед ним расступались, но сразу же за его спиной толпа вновь смыкала ряды, становясь еще более плотной и шумной. Ши Цинсюань привстала на носки, стараясь с возвышения рассмотреть произошедшее. Сквозь шум и гул она услышала возмущенное переругивание адептов. Вдруг у дверей закричали, и люди отпрянули, расходясь все дальше, будто расходящиеся по воде круги. Раскаленный за день ветер взбунтовался и принес запах крови. Клановые флаги затрепетали, наполняя затихший зал глухими хлопками. В дверях оперевшись о косяк стоял хмурый Цзян Чэн, а на земле лежал человек. Мрачные адепты теснили к стенам притихших просителей, возвращая контроль над ситуацией. На полу медленно расползалась темная лужа крови. Ши Цинсюань почувствовала, как сердце пропустило удар. Ветер крепчал. Она сделала несколько шагов вперед, а после побежала. Из-под ног у нее что-то брызнуло и заклинательница чуть не потеряла равновесие, поскользнувшись на влажных досках. На темно-фиолетовых одеждах главы клана расцветали темные, почти черные пятна. Цзян Чэн упрямо нахмурился, все еще сохраняя равновесие. Кровь уже пропитала одежды и теперь тяжелые капли падали на пол. Кап. Кап. Кап. Он пошатнулся, теряя равновесие. Ши Цинсюань не успела предотвратить падение. «Он не мог умереть», — звоном повторялось в ее сознании. «Но он лишь слабый человек. Люди умирают», — предательски шептало на задворках сознания что-то темное и злое. Ветер завывал. Слезы покатились по щекам заклинательницы, а ноги, не выдержав, подкосились. Ей жизненно необходимо было проверить, жив ли человек перед ней. Будто сквозь толщу воды она видела свои руки, безуспешно блуждающие по коже, пытающиеся нащупать хоть слабое биение пульса. Внезапно бешено бьющиеся сердце пропустило удар. Это конец. Слезы прекратились. Новый удар так и не прозвучал. Ветер все нарастал, срывая знамена, поднимая волны и водяные брызги. Она чувствовала чужой страх, слышала крики ужаса и боли. И эта боль была созвучна ее собственной. — Прекрати, — услышала она строгий голос брата. Казалось, темная вода переполняет ее, пытаясь заполнить ее как неразумный ребенок переполненный кувшин. Она закашлялась и с удивлением увидела кровь, вышедшую вмести с кашлем. Где-то далеко за клеткой ребер разрасталась и крепла тьма, разрывая и выворачивая наизнанку. Небо затягивали темные злые тучи. Вдруг обостренный до боли слух услышал хриплое еле слышное дыхание. Он жив? Трясущимися руками она притронулась к человеку, демон, до сих пор скрытый в глубине ее сердца, жадно взвыл чувствуя слабо бьющуюся жизнь. Ветер пораженно замер. Человек вздохнул и закашлялся отплевывая кровь: — Что за… — прохрипел Цзян Чэн. В голове у Ши Цинсюань зашумело, она подалась вперед пытаясь защитить раненного. Сердце, как безумное, билось в груди, а сознание помутилось. Тяжелые струи дождя радостно устремились вниз, смывая с темного дерева кровь.

***

Солнечный луч коснулся ее лица, и она почувствовала каким тяжелым было тело, даже открыть глаза удалось с трудом. С удивлением она узнала доски над своей головой и поняла, что находится в своих покоях. Воздух вибрировал от незнакомой, но казалось бесконечной и несмолкаемой мелодии. — Покушение не удалось, поэтому не вижу причин беспокоиться, — раздался совсем рядом усталый голос Цзян Чэна. Ши Цинсюань с трудом повернула голову и замиранием в сердце нашла взглядом супруга. Он устало сидел в кресле, тяжело облокотившись о широкие поручни, сквозь неплотно запахнутые одежды были видны белые полосы повязок, но главное он был жив. — На вас напали в собственном доме, — возмущенно раздалось с другого конца комнаты и заклинательница с удивлением узнала голос Вэй Усяня. А он что тут делает? — А ты продолжаешь делать вид, что ничего не произошло? Ты хоть понимаешь насколько опасен темный путь?! То, что у твоих убийц, нет ни капли таланта и они смогли лишь попортить погоду, ни о чем не говорит. Ши Цинсюань стало неловко. Погода была ее ошибкой, но признаваться в этом не стоило. — А, какого гуя, ты его создал, — вяло огрызнулся Цзян Чэн, морщась будто от боли. — Темный путь существовал и до Вэй Ина, — вмешался в разговор третьей голос. — Но до этого темные недобитки не позволяли себе вторгаться на земли Великих орденов. — Так добивай в следующий раз, — фыркнул темный заклинатель. — Я тебя сейчас добью, — Хрипло пообещал Цзян Чэн. И Ши Цинсюань засмеялась, и сделав над собой усилие, привстала на локтях, чувствуя как боль расходится по всему телу. Цзян Чэн замолк и вновь обмяк в кресле, к огромному счастью заклинательницы. Теперь она смогла рассмотреть всех собравшихся в комнате. И кроме супруга и его беспокойного брата, она с удивлением заметила облаченных в белое заклинателей, пожалуй ланьских нефритов она совсем не ожидала увидеть. На ее месте приличная леди, должна была прийти в ужас, но Ши Цинсюань вежливо поприветствовала чужаков, и с любопытством оглядела древние гуцини. Похоже Цзян Чэн все же добился своего, и посвятил в ее проблемы с золотым ядром специалистов из Гусу. Но что же произошло, что потребовалась помощь сразу трех сильнейших заклинателей, способных влиять на дух через музыку. Колокольчик на окне мягко прозвенел, подхваченный легким дыханием ветра. — Госпоже лучше поберечь силы, — мягким голосом обратился к ней Цзэу-цзюнь, серьезно добавив, — в вашем положении стоит беречь себя. Ши Цинсюань покорно ослабила руки, вновь опускаясь на подушки. — Все настолько плохо? — все же уточнила она, аккуратно обращаясь к своему ядру и не замечая в нем существенных изменений. — Лучше. Чем можно было ожидать, — признал мужчина, но заметив непонимание на лице заклинательницы, смущенно отвел взгляд: — Госпожа же ждет дитя. Сейчас ее состояние особенно уязвимо и даже ее совершенствование сейчас особенно хрупко. Ши Цинсюань нахмурилась: — Простите, я не понимаю. О ком вы говорите? , — уточнила она. — Вы, — мягко ответил Цзэу-цзюнь, взглядом ища поддержки у застывшего столбом главы Цзян. О Небо. Ши Цинсюань взглянула в глаза в собственного супруга и увидела в них отражение собственного недоумения. Слов не было.