Play with Fire

Он распускает длинные пшеничные волосы, позволяя им безвольно упасть на плечи, прикрыть крепкую грудь, размеренно вздымающуюся от глубоких вздохов. Он стоит напротив окна, становится идеально вылепленной статуей на фоне горящих тысячами огней высоток. Его прекрасную фигуру, отточенные изгибы обрамляет яркий желтоватый свет. Он двигается, будто танцует, плавно и изящно, несмотря на развитую мускулатуру и отнюдь не изящные конечности. Он ломает все стереотипы, будучи соблазнительным, томным, как растопленный белый шоколад, и одновременно мужественным. Источает запах крепкого кофе и секса. Он опускается на колени, не отводя взгляда кобальтовых глаз, прожигает ими, изучает. Соблазняет. Он тягучий и сладкий на вид, терпкий на вкус. Он вызывает сотни смешанных чувств и ускоряет сердцебиение. Люцифер целиком в нем, в его глазах и движениях, и отвлекается лишь на бокал янтарного виски, дабы скрыть свой интерес, свое непреодолимое желание. Он смотрит бесстыдно, пока нежные руки двигаются вдоль оголенных бедер Люцифера. Встречает холодным взглядом прищуренные глаза цвета выдержанного вина и ухмыляется, лишь слегка обнажая белоснежные зубы. Люцифер хмурит брови, смотрит сверху-вниз и ерзает на прохладной коже дивана, а затем прерывает их внезапные гляделки. Откидывает голову, закрывает глаза и не думает ни о чем, позволяя сладкой неге удовольствия заполнить каждый уголок потемневшего сознания. Все сходится на ощущениях. Холодные руки чувствуются на разгоряченной коже, как пытка. Четвертая прелюдия за ночь доводит Люцифера до исступления, он не помнит, когда последний раз чувствовал себя столь удовлетворенным. Однако, он не желает останавливаться. Голод просыпается в брюнете, стоит ему взглянуть на изогнутую спину в отражении зеркального потолка. Горячее дыхание опаляет пах, и Люцифер почти задыхается, пока ледяная рука не обхватывает налившийся кровью член у основания. Тогда он издает протяжный стон, что разливается по комнате, лаская слух и побуждая к действиям. Голубоглазый вновь притягивает взгляд. Смотрит из-под лба, не скрывая хитрой усмешки. И все так же, не прерывая зрительного контакта, касается пухлыми, искусанными губами внутренней стороны бедра. И стоит Люциферу подумать, что они от животной страсти скатились к скучной нежности, блондин впивается в нежную кожу зубами, оставляет яркие следы и блядски улыбается, лаская слух частыми вздохами и тихими чертыханиями Люцифера. Он зализывает укусы, с упоением покрывает свежими засосами едва не каждый сантиметр вокруг мошонки, и мастерски игнорирует истекающий естественной смазкой член, лишь сильнее сдавливая его кольцом из пальцев, усиливая желание Люцифера кончить до позволительного предела. Его, такого наглого и самоуверенного, хочется целовать, кусать, мучить. Терзать идеальное тело и портить своими следами фарфоровую кожу. Вжимать в кровать, вытрахивая стоны и душу из прекрасного, опухшего от страстных поцелуев рта. Люцифер не сталкивался раньше с желанием продлить одну ночь на целую вечность, и сейчас он лишь может путать пальцы в длинных волосах, повторять, вероятно, придуманное имя «Макс», и владеть им полностью, от кончиков пальцев до кончиков волос. Он берет полностью, давится и не стирает подступившие слезы. Насаживается на большой член своим испорченным, умелым ртом, вырисовывает языком невообразимые узоры и все это время смотрит, не отрываясь. Люцифер такого идеального сочетания похоти и обманчивой чистоты души еще не встречал. Он смотрит на «Макса», прямо в глубину его кобальтовых глаз, и видит там покорность, послушание, врожденную преданность, отчаянное желание быть лучшим всегда и во всем. И все это совершенно не подходит образу стоящего на коленях парня с членом во рту. Люцифер мысленно хвалит себя, если ему удалось разбудить истинную сущность, вытянуть ее из задворок чистейшей души. Он испортил то, что по призванию своему должно исповедовать грешников и зачитывать проповеди. А язык у этого «чего-то» действительно лучший на памяти Люцифера. Он очерчивает налитую головку, поддевает уздечку и умело вырисовывает непонятные узоры, играя одним лишь кончиком. Дерзко дразня, оттягивая уже затянувшийся момент высшего удовольствия. Во рту у блондина горячо и узко, так что терпеть практически невозможно, и оттягивать длинные волосы уже нет сил. Люцифер убирает прядь за ухо, чтобы лучше рассмотреть покрасневшее лицо. Очерчивает острую скулу и мужественную линию челюсти. Светлая щетина мягкая, приятная, и брюнет поддается желанию погладить ее тыльной стороной ладони. — Я хочу тебя, Люцифер. Он говорит это, будто подбирал момент целую вечность. Смотрит из-под лба и не перестает нежными, дразнящими движениями ласкать изнывающий от недостатка внимания член брюнета. Люцифер изгибает бровь, и улыбка его тоже растягивается. Он видит подвох, смотря насквозь идеальной картинки, но поддается опять, потому что сдержать свое гудящее в ушах желание просто не в силах. Получив безмолвное одобрение, блондин взбирается на диван, седлая крепкие бедра Люцифера. Трется об него, словно кот, настойчиво, тихо постанывая в такт медленным движениям. Длинные волосы щекочут лицо, и его руки такие бесстыдные, цепляются за шею, украшенную чернильными узорами. Люцифер обхватывает блондина поперек спины, позволяя белесым каплям естественной смазки стекать по напряженному прессу первого. Блондин откидывает голову, покорно подставляет шею под поцелуи, свежие укусы и бесстыдные терзания. Люцифер с упоением слизывает соленые, терпкие капли пота с нежной кожи, кончиком языка очерчивает линию челюсти, мягко целуя отросшую щетину. Добирается, наконец, до губ, чтобы жадно впиться зубами в нижнюю. Кем бы ни был этот «Макс» — шлюхой или праведником, целуется он, как божество. Забирается языком в приоткрытый рот Люцифера, очерчивает ряд ровных, острых зубов и нежно ласкает небо. Блондин обхватывает лицо любовника ладонями, ерзает лишь сильнее, позволяя их членам соприкасаться, делиться смазкой. Сплетает их языки, жадно вылизывая, посасывая, вкладывая в один только поцелуй столько страсти, что у Люцифера даже под закрытыми веками все плывет, покрываясь густыми туманом. Татуированные руки исследуют напряженную спину «Макса», массируют мышцы, что соблазнительно перекатываются от каждого движения. Люцифер ухмыляется в поцелуй, точно зная, что одним лишь трением никого из мужчин не удовлетворить. Короткие ногти впиваются в гладкую кожу, царапают, оставляя белые следы, что постепенно краснеют. — На кровать? — Ни за что. Люцифер кивает, ловя губами протяжный стон сразу после ответа. Возможно, о пальцах в заднице нужно предупреждать, но брюнета от такой реакции ведет только сильнее. Его голубоглазый гулко сглатывает, принимая третий, будучи достаточно растянутым после предыдущего раза. Но даже это не меняет ощущения жара и узости, когда блондин самостоятельно насаживается на член Люцифера, придерживая его у основания. Он откидывает голову, позволяя чарующим волосам пшеничными волнами упасть на влажную от пота спину. А затем стонет. Так громко и отчаянно, то ли от боли, то ли от блаженства. Люцифер заполняет его полностью, так идеально, туго и жарко, что зубы скрипят. Брюнет прикусывает губу, закрывает глаза и обхватывает руками податливое тело, чтобы ускорить его размеренные движения. «Макс» заводит руки за спину, чтобы найти опору на коленях Люцифера, открыться ему полностью, наплевав на стеснение. И брюнет смотрит, сдерживаясь из последних сил. Смотрит, как выступают венки на крепких плечах, как выделяются косые мышцы и напрягается подтянутый живот от каждого движения. Опускает глаза, чтобы увидеть, как покрасневший член покачивается в такт быстрым движениям, пачкая блестящей смазкой низ живота и острые тазобедренные косточки. «Макс» неожиданно смелеет. Он склоняется над Люцифером, перехватывает его руки и заводит за голову, чтобы приблизиться лицом к лицу, опалить горячим дыханием. Мягкие волосы с каждым резким движением все сильнее щекочут кожу Люцифера, а громкие стоны ласкают его слух. Единственное, что не дает расслабиться – крепкая хватка чужих ладоней. У брюнета другие правила, и быть прижатым кем-либо к спинке дивана – явно не из того списка. Он подбирает момент, когда блондин закатывает глаза от удовольствия, когда головка члена каждым движением давит на чувствительную простату, а ощущения заставляют «Макса» забыться, ослабить хватку. Руки Люцифера ловко выскальзывают, обхватывают уставшее тело, прежде чем завалить его на диван, мгновенно оказавшись сверху. Кобальтовые глаза расширяются, но не от неожиданности, а оттого, как меняется угол проникновения, как глубоко оказывается член брюнета. Люцифер закидывает одну ногу блондина себе на плечо, наклоняется, проверяя растяжку и меры дозволенного одновременно. Голубоглазый открывается перед ним все больше, тянется руками к подлокотнику, чтобы ухватиться за прохладную материю. Люцифер решает помочь, хоть и бессовестно пользуется этим моментом, желая напомнить, кто устанавливает правила в его доме. Сильные руки сгребают запястья блондина, вжимают их в мягкую обивку дивана с силой, напором. Брюнет резкими толчками раз за разом выбивает все более громкие стоны из «Макса», лаская свой слух приятной хрипотцой сорванного голоса. Запах секса, похоти и желания заполняет каждый квадратный сантиметр пентхауса, вызывая у Люцифера удовлетворенную ухмылку. Он с наслаждением смотрит, как брови блондина сводятся к переносице, как зажмуриваются его глаза, а губы сладко приоткрываются, выпуская самый громкий, хриплый стон блаженства. Липкая сперма пачкает их животы, «Макс» сжимается вокруг близкого к разрядке члена Люцифера, мелко дрожа, и всего этого становится так много, что брюнет теряется в ощущениях, впервые не контролируя себя. Он низко рычит, обильно изливаясь внутрь полюбившегося тела. Несколько толчков по инерции, несколько хриплых, измученных стонов, и Люцифер обессиленно падает на тяжело дышащего блондина. Он ловит затуманенным взглядом белое перо, что бесшумно касается пола. Приглушенный свет ласкает красивое, будто искусно выточенное скульптором лицо, пока длинные ресницы едва заметно подрагивают, откидывая тень на острые скулы. Люцифер хмурит брови, любуясь открывшейся картиной со своего любимого кресла. Бесполезно вертит в руках очередной бокал с крепким виски на дне, и не думая вкусить его терпкости. Будь он хоть наполовину таким же талантливым, как старик Микеланджело, достал бы мольберт, срисовывая с натуры длинноволосое божество, развалившееся на диване. Однако, никакие краски, тени и блики не способны передать сияние фарфоровой кожи под желтоватым освещением. Люцифер поджимает губы, ставит одинокий бокал на столик у кресла и переводит взгляд на ночной Детройт, кипящий жизнью даже в столь поздний час. Он к этому городу пропитался чувствами, конечно, не человеческими, но довольно своеобразными. Здесь каждый небоскреб – как достояние, как лучшее изобретение людей. Здесь все как прорыв, как будущее, будто Детройт уверенно шагает впереди любого другого города на планете. Люциферу нравится думать, что он хоть и косвенно, но все же причастен к сотворению Вселенной, которая в своем желании существовать так отчаянно стремится к прогрессу. Жаль, что совсем скоро ему придется сменить место отдыха. Когда тебя с нетерпением ждут в Аду, начинаешь унижаться, подобно людям, что делает каждый день на Земле своего рода ценностью. Для Дьявола ценить что-либо – уже достижение. — Я в душ. Наконец подал голос. У Люцифера от пронзительного взгляда едва волосы дыбом не стали. Брюнет кивает, слышит отдаляющиеся шаги и поднимается с кресла, только чтобы закрыть панорамные окна шторами цвета темного шоколада. Он натягивает боксеры, вертит в руке портсигар, но все же бросает его в дальний угол. Портрет старой английской аристократки смотрит на него с осуждением, впрочем, как всегда, но Люцифер не отводит взгляда по старой привычке. Скрещивает руки на груди и смотрит, пытаясь найти в укоризненно глядящих черных глазах ответ на свой немой вопрос. Вода в душе больше не шумит, Люцифер вздыхает и прикрывает глаза в ожидании. — Продолжим? Люцифер поворачивается на пятках, успев расслышать тихий скрип в гробовой тишине огромной комнаты. Он ловит взглядом блестящее лезвие, что стремительно мчится вперед, давая лишь мгновение на последний вздох. Только Дьявол не так прост, чтобы распластаться на полу пентхауса с торчащим из груди мечом Михаила. Люцифер перехватывает лезвие, сжимает в ладони, позволяя бурым каплями крови запачкать белоснежный ковер. Бордовые радужки прищуренных глаз заливаются ярким огнем, что мгновенно тухнет, стоит пухлым губам брюнета вновь изогнуться в наглой ухмылке. Блондин хмурит брови, опускает наконец руки, что так ловко пустили меч в спину самого Дьявола, и во взгляде его кобальтовых глаз отнюдь не похоть со слепым желанием. — Хорошая игра, ангел.