Play with Fire

      Люцифер смотрит на ангела с пренебрежением, сдерживая желание разорвать его на куски, не дав и шанса объясниться. Брюнет вертит в руках меч, сжимает в ладони рукоять, а затем его хриплый смех заполняет комнату. Подделка хорошая, но такая же нелепая, как выражение лица ангела напротив. Голубые глаза расширяются, а лицо вытягивается в немом шоке, когда Люцифер отбрасывает якобы меч Михаила в дальний угол. Он расправляет плечи, потягиваясь. Хрустит шеей и сверкает взглядом потемневших глаз, прежде чем за его спиной раскрываются огромные архангельские крылья. Блондин при виде бордового оперения пятится, неосознанно и совершенно унизительно. Крылья Люцифера тянутся за ним, будто темный шлейф, дрожат от напряжения, пока сам брюнет обнажает белоснежные зубы в кривой, будоражащей улыбке. Он готов смотреть, как ангел упадет перед ним на колени, будет молить о пощаде, как совсем недавно молил взять его сильнее, быстрее, глубже. Однако блондин оказывается не столь простым и предсказуемым. Он хоть и сжимается перед образом самого Дьявола, который медленно, но уверенно идет в наступление, но все же расправляет свои белые крылья с длинными, необычайно пушистыми перьями. Они поблескивают, будто усыпаны миллионом крохотных драгоценных камней, и хоть по размеру уступают архангельским, все же остаются не менее прекрасными. Люцифер останавливается на расстоянии вытянутой руки, поднимает брови в удивлении и скрещивает руки на груди, будто вовсе не готовится к кровавому побоищу.       — Серафим, значит, — протягивает брюнет, смакуя свои слова, будто изысканную сладость, и с силой отрывает взгляд от крыльев, очевидно, недавно приобретенных. — Какое твое настоящее имя, ангел?       — Тебе обязательно знать это, чтобы убить меня?       Бархатный голос отпечатывается глубоко в сознании Люцифера, и он не припоминает, чтобы слышал такой тон от светловолосого раньше. Уверенный, с нотками ожидания и полного принятия. Люцифер склоняет голову набок, делает еще один шаг навстречу, чтобы вдохнуть запах Рая и Благодати. Он слабый, едва ощутимый, и все это, вероятно, из-за упорства и наслаждения, с которым брюнет втрахивал прекрасное тело в свою дорогущую мебель.       — Что же заставило новоиспеченного Серафима поверить, что именно ему поручили убить самого Дьявола? — Люцифер смотрит прямо в кобальтовые глаза, ищет там что-то кроме пустынного холода и терпит неудачу. — Да и отличать кусок железа от божественного оружия на подготовке молодого бойца, я так понимаю, не учат.       Ангел продолжает гордо смотреть прямо в бордовые глаза, держит спину ровно, и лишь дрожание крыльев выдает его обиду и злость, что отчаянно плескаются на дне кобальтовых глаз. Люцифер смеется, даже насмехается над ним, наигранно хватаясь руками за живот. Он успокаивается, только когда не получает ожидаемой реакции в виде злости, раздражения, отрицания. Ангел по-прежнему смотрит, только теперь насквозь брюнета, вероятно, обдумывая свои бессмысленные небесные дела. Веселье для Люцифера заканчивается, так и не начавшись. Он подмигивает Серафиму, прячет крылья и разминает плечи, наслаждаясь приятным хрустом суставов. Люцифер потирает ладони, раны на которых уже почти затянулись, а затем берет бокал с остатками виски и опустошает его одним глотком. Чувствует на себе пронзительный взгляд, но не желает больше сталкиваться с холодной голубизной.       — Проваливай к сородичам и передай, что обратно в клетку я пока не собираюсь.       Осуждение в глазах английской аристократки становится все более явным, либо Люциферу это уже чудится. Он устало прикрывает глаза, не ожидая больше удара в спину, и когда позади слышится хлопот крыльев, а приятный ветерок пронзает полуобнаженное тело, тяжело вздыхает и сглатывает. Внутри щемит вязкое, неприятное раздражение, злость, обида. Райские ублюдки решили обмануть его, прислать наживку в виде соблазнительного ангела, но зачем тогда вручили ему жалкую подделку вместо единственного в своем роде оружия, способного убить Дьявола? Что за мерзкую игру они ведут?       Люцифер вновь открывает тяжелые шторы, чтобы насладиться видом ночного города и привести в порядок путающиеся мысли. Чувство, что адский огонь вновь опаляет его кожу пока невидимыми языками все никак не покидает затуманенный злостью разум. Он не хочет в клетку. Не хочет вновь гореть столетие за столетием, рыча от невыносимой боли. Не хочет быть наказанным за нежелание делить с кем-либо Отца, которого отчаянно любил и с такой же неимоверной силой возненавидел. Люцифер давно узрел, что между ангелами, демонами и людьми, созданными по образу их, на самом деле, невелика разница. Все они поддаются чувствам, и все они неизбежно несут за это наказание. Так почему у него не было шанса покаяться? Почему только на него свалились все грехи? Почему, блять, лишь Дьявола все обвиняют в минутных или пожизненных слабостях? За тысячелетия в Аду любой пропитается ядом, злостью и ненавистью ко всему сущему, но все же, уничтожение человечества – вовсе не цель Люцифера. Он всего лишь хочет дышать, ходить, летать, неважно. Только бы не гореть в ярком пламени, не отгонять адских псов и не проклинать каждую секунду существования своей темной души.

***

      — Выглядишь отстойно.       Ади по привычке забирается на барную стойку, усаживаясь задницей на стеклянную поверхность и игнорируя убийственный взгляд Люцифера. Он в своей наплевательской манере общения органичен и привычен донельзя, чешет рыжую макушку и пыхтит что-то об алкоголе, который слишком быстро заканчивается. Не будь он тем демоном, который совершенно не случайно сломал печать на клетке Люцифера, второй бы давно отправил его обратно в Ад к любимым песикам. По правде, Ади бывает полезен со своим бесстрашием и страстью к людским замашкам, если это не касается крепких напитков. Он ползет по поверхности барной стойки, чтобы дотянуться до бокала, и Люцифер мысленно благодарит Вселенную за Александра, что сидит в кресле напротив и внимательно слушает брюнета. Взгляд его циркониевых глаз всегда непроницаемый, холодный и осмысленный. Люцифер даже может сказать, что доверяет Алексу, взирая на огромный опыт второго.       Александр пал несколько лет назад. Он был Серафимом, максимально приближенным к Архангелам, советником Уриила и его близким другом. Он был преданным ангелом с множеством достижений. Александр видел, как египтяне возводили первые пирамиды, и посылал им свою Благодать, чтобы уберечь от упадка сил. В своей преданности и любви Серафим был близок к Люциферу, и пал, когда выразил ему свою поддержку. Он использовал остатки своей Благодати, чтобы помочь Дьяволу освободиться от вековых пыток, и, став смертным, униженным, лишенным признания, заслужил доверие в глазах Люцифера. Александр умен и хитер, хоть пользуется статусом человека, время от времени прикидываясь примитивным созданием. Он использует свое обаяние и мерзкое чувство юмора, чтобы скрасить остаток жизни и, по правде, радуется возможности умереть, как никто другой. К слову, красочные рассказы о сотворении мира впечатляют девушек ничуть не хуже, чем обаятельная улыбка, и Люцифер, хоть ему это совершенно не свойственно, иногда искренне восхищается своим преданным другом.       Именно Александру брюнет излагает все, с чего Ади заливисто смеется с конца комнаты. Люцифер делится своими догадками касательно планов Небес в скором времени свергнуть его, вернуть в Ад и заточить в клетке еще как минимум на целую вечность. Не упускает даже мысли, что на этот раз они попытаются убить его, стереть его душу с лица не только Земли, но и всей Вселенной. Александр поджимает губы, долго смотрит в глаза английской аристократки, и Люцифера это даже веселит. Складывается чувство, что лишь в ее взгляде все присутствующие могут найти ответы на мучающие вопросы. Вероятно, она попала в Рай после смерти.       — Думаю, это чья-то злая шутка, — подытоживает Александр и снизывает плечами от недостатка слов.       — Хочешь сказать, надо мной смеются? — в глазах Люцифера проблескивает красный огонек, а желваки заметно напрягаются.       — Скорее над ангелом, — Алекс хмурит брови. — Сейчас Серафимы ведут ожесточенную борьбу за звания лучших, так что вполне возможно, что его просто подставили, подсунув нелепое задание и поддельный меч.       — Не вижу никакого смысла, — Люцифер цокает языком и поджигает сигару, чтобы приглушить вновь подступающую прямо к горлу злость.       — Для тебя его нет, Люци, — Александр трет переносицу. — Полагаю, они рассчитывали, что ты убьешь ангела.       — Мерзкие типы, — бубнит Ади не слишком заинтересованно.       Люцифер всем видом дает понять, что для него тема закрыта, да и ничего приятного в ее обсуждении нет. Если покушение на его темную душонку правда является глупой ангельской игрой, призом в которой является высшее звание, Люций готов выкинуть эту нелепость из головы и не возвращаться к ней еще как минимум никогда. Но если ему правда светит клетка, стоит поднапрячь извилины и придумать план по быстрейшему отвлечению внимания. Наводнение? Лесные пожары? Чума? Александр, видимо, читает в сосредоточенном взгляде Люцифера все его мысли, и смотрит неодобрительно, с осуждением похлеще того, что излучают глаза англичанки. Брюнет хмурит брови и поджимает губы, а затем решает просто расслабиться, откинув голову на спинку удобного кресла. Ему бы на пляж или на горнолыжный курорт, но точно не все эти божественные проблемы.       Их комфортное молчание развеивается, как запах дорогих сигарет, когда в комнате раздается громкий хлопот крыльев. Ветер от сильных взмахов сносит книги и журналы с поверхностей, ломает цветы в дорогих вазах ручной работы. Люцифер и Александр подрываются со своих мест, а Ади и вовсе сваливается на пол от неожиданности. Запыхавшийся Серафим стоит посреди комнаты, глубоко дыша. Его брови сведены к переносице, ползут вверх в жалобном виде, а губы приоткрываются в безуспешных попытках что-то сказать. Люцифер идет к нему уверенно, испепеляя взглядом и совершенно недоумевая причину появления здесь его ночного гостя. Блондин хрипит что-то бессвязное, прежде чем упасть на колени, обессиленно опираясь на израненные руки.       — Приятно видеть тебя вновь, Дино, — говорит Александр, и от слов его неожиданно тянет ангельским теплом.