Play with Fire

      Люцифер все свои тысячелетия играл с огнем. На самом деле, каждое существо во Вселенной занимается подобным. И все лишь для того, чтобы показать себя, а не прожить жизнь бесцветным, незаметным пятном. Быть замеченным – значит рисковать. Быть услышанным – значит быть замеченным. Однако проповедовать то, что другие считают запретом – непременно значит быть наказанным.       Солнце в отражении его блестящих глаз вновь прячется за скалами каньона. Срывается ветер, которого вовсе не ждали в спокойный летний вечер. Колючий песок оседает в густых черных волосах, забирается под тонкую рубашку и щиплет расслабленное тело. Люцифер чертыхается, поднимается, чтобы расправить крылья и улететь наконец, досадно попрощавшись с любимым местом. Он тихому каньону будто отдал все свои мысли, остался с пустотой в голове и, возможно, душе. Так легче даже, хоть злость все еще щекочет где-то между ребер. Люцифер хмурит брови, смотрит в небо, где темные, серые тучи подсвечиваются чем-то золотистым, до боли знакомым. Облака растворяются лишь на мгновение, выпуска мужественную фигуру, которую держат на лету большие, размашистые крылья. Уриил касается земли босыми ногами, морщась то ли от боли, то ли от отвращения. Он смотрит осуждающе, и радужки глаз его еще более светлые, чем запомнил Люцифер. Брюнет молчит, не двигается, хоть терпит порывы отступить назад. В его памяти проносятся моменты, когда братья были друзьями, но резко затмеваются темным, страшным воспоминаем. Уриил стоял рядом, когда Михаил пронзал крылья Люцифера своим мечом. Когда свергал его, выкрикивая до того никому неизвестные слова. Когда заточил его в клетке последнего круга Ада – сотворенной для Люцифера тюрьмы, Уриил был рядом и не пытался помочь младшему брату. Глаза брюнета темнеют, наливаются устрашающим бордовым, и он расправляет темные крылья в готовности ответить на любой жест Архангела. Только Уриил все так же стоит, молча, пронзая своим взглядом Люцифера не менее болезненно, чем делал это клинок Михаила.       — Я и не надеялся тебя увидеть больше, брат, — тихо говорит Архангел, в привычной манере складывая руки за спиной.       — Не называй меня так! — рычит Люцифер, необдуманно двинувшись вперед, но тут же осекая себя. — Братья не свергают друг друга с Небес.       — За каждым скверным деянием следует наказание, поэтому ты не вправе судить нас за это, — Уриил спокоен, хоть боль на задворках души его плещется где-то на дне почти прозрачных глаз. — Я пришел не за разрешением конфликта тысячелетней давности.       — Так зачем же?! Посмеяться надо мной? Над моей беспомощностью и тоской?!       Люцифер срывается, позволяя себе слова, о которых и думать не мог. Он признает свои слабости перед Архангелом, однажды предавшим его. Показывает себя настоящего, свою израненную, правда еще существующую душу. Вот она, горит в его глазах красным пламенем, рвется наружу диким криком, мольбой о помощи. Разве эта душа заслужила вековых страданий? Разве ее нужно наказывать только за то, что душа эта существует? Люцифера от ангела, который был его братом когда-то, отделяет лишь пара сантиметров. Он тяжело дышит в лицо Уриила, которого правда любил когда-то сильнейшей любовью, которая объединяет то, что люди называют семьей. И хоть карминовые глаза наливаются злостью, хоть в них пляшет ненависть и обида, брюнет никогда не причинит Архангелу вреда. Это заставляет его отступить и отвести взгляд в глубины потемневшего каньона. Потому что Люцифер никогда не хотел уничтожить свою семью, а лишь желал стереть все преграды, что могли стать между ними.       Уриил вздыхает тяжко, молчит еще некоторое время и смотрит на младшего брата так, будто собирается объяснить самые очевидные вещи.       — Это лишь испытание, Люцифер. Александр не справился со своим, а тебе лишь предстоит… — Архангел замолкает и внезапно отводит взгляд в сторону. — Ты не учишься на ошибках, и вновь оступился. Как же так, Люцифер?       — О чем ты говоришь? — брюнет рычит, скалясь, будто разъяренный волк. — Что за игры вы там ведете?!       Люцифер подступает почти вплотную, и Уриилу приходится отвернуть голову, дабы избежать испепеляюще красных глаз. Он подбирает слова, поджимает губы, и крылья его вздрагивают за спиной. А потом протягивает одну ладонь к лицу брата и надавливает на его висок двумя пальцами. Люцифер проваливается в темную пропасть, пока в его сознании не начинают прокручиваться чужие воспоминания. Уриил будто ищет подходящее, чтобы показать его Люцию, а когда наконец находит, будто на открытой ладони протягивает брюнету все, что волновало его в последние дни. Там стоит Ева – такая, какой Люцифер ее вовсе не помнил. С длинными пшеничными волосами, натянутой улыбкой и ярчайшими глазами цвета… нет, не летнего неба. Они были кобальтовыми, кажется, с самого начала. В воспоминаниях Люция Ева осталась лишь темным пятном, доказательством его слабости. Он позволил себе чувства, поддался ее обаянию, чистому и манящему образу. Ева была первым испытанием, с которым Люцифер не справился, и за которое угодил в клетку на полторы тысячи лет. Тогда Михаил явился и сказал ему, что если бы не четкий приказ «пощадить», он уничтожил бы Люцифера в тот же момент, когда сам Дьявол шептал о любви. Потому что Правителю Ада запрещены людские слабости.       Ева растворяется в его голове. Женственную фигуру сменяет другая, более мужественная и… теплая? Дино смотрит на Люцифера, и хоть второй понимает, что это лишь иллюзия, с трудом подавляет в себе внутренний порыв отобрать его у Уриила. Именно такого: здорового, полного сил и энергии. В воспоминаниях Архангела Дино счастлив, и Благодать его сияет, казалось бы, ослепляя. Но Люцифер смотрит лишь в глаза – большие, яркие, кобальтовые. У Дино и Евы взгляд один на двоих. И аура тоже. И Создатель их, вероятно, знал, что делает. У Люцифера между ребрами колет то, что люди зовут сердцем. Возможно, там находится душа. Возможно, это лишь фантомная боль, которую брюнет сам себе придумал. Он выбирается из головы Уриила, будто выныривает из самого глубоко места мирового океана. Винные глаза смотрят на Архангела без лишних эмоций, скрывая огоньки ярости. У Люцифера остается лишь достоинство, которого достаточно, чтобы не наброситься на Уриила с кулаками. Он поворачивается к каньону, и внутри у брюнета такая же пустота, как между высокими скалами.       — Усмири свои чувства Люцифер! Одумайся! — Архангел вскрикивает, будто глас его проберется внутрь брата, затронув остатки здравого разума. — Михаил уничтожит тебя, понимаешь? Он не простит вторую оплошность.       Люцифер молчит. Он знает, каков в гневе их старший брат. Перед глазами брюнета уже появляется его образ, что размахивает мечом и сыплет угрозами. Только за что? За чувства. Они губят миллионы людских жизней, так что говорить о божествах? Любить – не призвание Дьявола. Люцифер горько улыбается своим же мыслям. Как он, черт возьми, не догадался раньше. Дино с самого начала был его слабостью, его искушением. Люций лишь забыл эти чувства, выбросил чертову Еву из головы, а потому и не мог сравнить давно забытые ощущения с новыми – яркими и такими живыми. За спиной слышится хлопот крыльев, а Люцифер провожает свой, возможно, последний закат.

***

      Дино сидит у окна, сгорбившись. Он смотрит на город, и Люцифер, увидев это с порога, криво улыбается. Брюнет прикрывает глаза, вдыхает запах дождя, который уже почти неощутим. Дино и вовсе чувствуется как тень, будто его плоти в этой квартире уже почти не осталось. Но все же, вот он – сидит у окна. И Люцифер рад его присутствию, даже зная все тайны происхождения ангела. Дино не виноват, что самого Дьявола к нему чертовски тянет.       Люцифер садится рядом, позволяя блондину положить голову на свое плечо, устало и с облегчением вздохнув. Они молчат, смотрят на Детройт, и, вероятно, наконец понимают весь смысл этого панорамного окна, этой квартиры на тридцать седьмом этаже, который, казалось бы, так близко к небу, но от Небес чертовски далеко. Божества, сидящие на теплом полу, лишь птицы в клетке посреди человеческого города. Они никогда не были и не будут свободными.       — Люцифер, — хрипит Дино, а затем облизывает пересохшие губы, прежде чем продолжить, — я имею право на последнее желание?       Люций смеется, запрокидывая голову, но в его смехе уже нет бывалого задора. Он смотрит на Дино, который отстранился, но не изменил серьезного выражения своего лица. Люцифер непременно замечает, что цвет глаз его тускнеет, и теперь он даже не небесно-голубой, а светло-серый, близкий к устрашающей, почти прозрачной белизне. Брюнет поддевает кончиками пальцев подбородок Дино, притягивает его к себе, чтобы оставить на приоткрытых губах легкий, едва ощутимый поцелуй. Ангел поджимает губы, будто пытается распробовать вкус Люцифера, а затем тянется ко второму вновь, позволяя обвить сильными руками свое исхудавшее, расслабленное тело. Люций целует его, игнорируя мурашки от холода чужих губ. Они больше не такие пухлые, на вкус совсем иные, но целовать их по-прежнему хочется. Дино отстраняется, переводя дыхание, а Люцифер обнимает его поперек спины, не давая упасть от недостатка сил.       — Это, конечно, было прекрасно, — говорит блондин тихо, выдавливая из себя скупую полуулыбку, — но я хотел попросить о другом.       — И о чем же?       — Хочу полетать в последний раз.       И пусть у Люцифера сжимается то самое между ребер от фразы Дино, пусть ему гадко и обидно от мысли, что и этот вечер может стать для них последним, брюнет лишь коротко кивает. Он подхватывает блондина на руки, будто тот ничего не весит, и идет в сторону балкона, попутно расправляя бордовые крылья. Дино запускает пальцы в мягкие перья, вероятно, даже не задумываясь о своих действиях. Гладит их и блаженно улыбается, когда Люцифер судорожно вздыхает от остроты ощущений. Неуместно, но правильно. Так, как и должно быть.       Люцифер взлетает, когда убеждается, что может скрыться от глаз жителей Детройта, страдающих бессонницей, за темными ночными тучами. Он прижимает Дино к себе крепче, наслаждается тем, как мягко и приятно золотистые волосы щекочут лицо брюнета. Большие крылья не двигаются, лишь держат их на лету, позволяя порывистому ветру время от времени ускорять их размеренное движение. Дино улыбается, правда улыбается, хоть и из последних сил. Он протягивает руку, чтобы дотянуться ею до густых облаков, хоть точно знает, что это невозможно. Люцифер прикрывает глаза. Когда еще он сможет так свободно парить в небе, у которого нет конца? Нет каменных стен и металлических решеток. Для них обоих этот момент сродни чуду, хоть раньше полеты были обычным делом. Люцифер невольно вспоминает Александра, который всегда задорно повторял, что его акрофобия рада потери крыльев.       Дино обхватывает шею брюнета, жмется к его теплому телу, и в этом полуживом ангеле Люций вовсе не узнает мужественного, уверенного в себе наглеца, что ворвался в его жизнь совсем недавно. Казалось бы, голубоглазый может пройти любое испытание, однако теперь все предельно ясно. Дино сотворен, чтобы однажды быть посланным Люциферу.       Они не наказание друг для друга, а лишь подлое, продуманное до мелочей испытание.       Люцифер спускается на землю, где высокие деревья обрамляют небольшую поляну, освещаемую тусклым светом луны, которую всего через несколько часов заменит утреннее солнце. Он укладывает Дино на прохладную траву бережно, будто может разбить его словно хрустальную вазу. В ангеле уже нет сил, чтобы подняться. Его умиротворенное лицо обрамляют разбросанные по траве золотистые волосы, а глаза медленно прикрываются, будто не по воле своего обладателя. Люцифер ложится рядом, запутывает пальцы в длинных волосах Дино и смотрит на него, чтобы отпечатать прекрасное лицо на обратной стороне век.       — Должен п-признаться, — шепчет блондин, едва приоткрывая губы, — я ни о чем не жалею. Ты правда всегда был моим призванием, Люцифер.       Ох, Дино, если бы ты знал, что вовсе не выбирал свое чертово призвание. Губы Люция искривляются в подобии улыбки, и он лишь крепче обнимает ангела, оставляя несколько горячих поцелуев на его впалых щеках.       «Я люблю тебя» остается все там же, между ребер, в измученной или совсем несуществующей душе Люцифера.       Они засыпают, позволяя лунному свету обволакивать их сплетенные в одно целое тела. Вероятно, кто-то сверху смотрит на мужчин, злорадствуя, или, возможно, сочувствуя. С осуждением или сожалением. Это уже неважно, потому что Люцифер понимает одну ясную как белый день вещь. Ему навечно суждено ошибаться, поддаваться чувствам, которые заперли его в Аду однажды, и больше никогда не позволят выбраться оттуда. Однажды Люций вновь встретит Еву в другом обличии, и в том же теле будет частичка Дино. И как бы сильно Люцифер не хотел сказать о своих чувствах, ведь, подумать только, Дьявол любит, будь то наваждение или заклинание, он будет упорно молчать, чтобы через сотню или даже тысячу лет, они смогли встретиться вновь. Чтобы даже Правитель Ада вновь вспомнил, что это за магия такая – любовь.

***

      Люцифер открывает глаза, пробуждаясь от сладкой дремы, когда восходящее солнце еще не успевает ослепить его. Брюнет смотрит перед собой, натыкаясь лишь на зеленую траву, укрытую прозрачной росой. Ему холодно и пусто без чужих объятий, во рту горько и в груди неприятно щемит. Вновь подступающая ярость. Вновь жгучая обида.       Вместо Дино в объятьях Люцифера остаются лишь из-ниоткуда проросшие ромашки.       Брюнет встает на ноги, потягиваясь до хруста в конечностях. Он закрывает глаза, стараясь отбросить неприятные мысли как можно дальше. Вдыхает запах леса и расправляет крылья. Перед его глазами проносятся все годы на Земле, все радости и печали прошедшего времени. Люцифер сбежал бы еще сотни раз, чтобы вновь вкусить хоть и призрачный, но все же вкус свободы. И все же, Вселенная, даже населенная примитивными и слабыми людьми, прекрасна донельзя.       Люций даже с закрытыми глазами чувствует перемену в ощущениях. Терпкий запах пробирается едва не в само сознание, подсказывая имя своего обладателя. И прежде, чем открыть ярко-красные глаза, брюнет ухмыляется и с насмешкой произносит:       — А вот и небесное такси. Давно не виделись, Михаил.       Старший брат возвышается над Люцифером, все такой же строгий, с густыми, сведенными к переносице бровями и глазами цвета весенней зелени. Михаил всегда отличался от других ангелов, будучи хоть не любимчиком, но самым надежным сыном Творца. Правильный до мозга костей, злопамятный и с этим чертовым мечом в руках. Даже сейчас лезвие блестит на первых солнечных лучах, намеренно пытаясь ослепить Люцифера. Но брюнет лишь усмехается, натягивая привычную маску бесстрашия, наглости и непоколебимости.       — Признания в любви удостоилась лишь Ева? — Михаил говорит это с издевкой, и брови его ползут вверх в наигранном удивлении.       — Прибереги план моего уничтожения на следующий раз, братец, — Люцифер кривится, — сегодня я не в том настроении.       Михаил ничего не говорит, лишь глаза его сужаются, а губы искривляются в отвращении. Он не пытается скрыть, как сильно ненавидит Люцифера. Со всей злостью и раздражением, накопившемся, вероятно, за несколько веков, Михаил вонзает меч в землю, отчего маленькая поляна тут же разделяется пополам трещиной. Люций неосознанно отступает, когда дым от адского огня взмывает ввысь. Он режет глаза, отравляет внутренности и напоминает, как страшен огонь внизу. Где-то снизу раздается пронзительный вой адских псов. А затем вопли погубленных душ, звуки их вечных страданий.       Люцифер закрывает глаза и уверенно шагает в пропасть.