Яблоко от яблони

Тёплым майским утром семья Мундт сидела на кухне за очередным завтраком. Из открытого окна доносилось громкое щебетание птиц, а солнце заливало всю кухню золотистым светом. В воздухе витал аромат цветущей черемухи и сирени, а Леа мечтательно смотрела в окно, щурясь от солнечных зайчиков, которые то и дело попадали на её веснушчатое лицо. На завтрак она предпочитала разноцветные кукурузные хлопья с молоком и какао, а её брат и отец - демократичные бутерброды с сыром и кофе. Подперев голову рукой, Макс мечтательно смотрел на то, как сестра надевала на пальцы кольца из обкусанных дырок в сыре, гудя под нос какую-то попсовую песенку. Его восхищала эта поистине невинная беззаботность сестренки. — Хватит баловаться с едой! — Внезапно рявкнул отец, прерывая эту безмятежность двух мечтающих подростков. Мундт-младшая вздрогнула и наспех сняла «колечки», виновато опустив голову. Вздохнув, она бросила кроткий взгляд на брата, ища в его взгляде поддержку. — Тебе что, жалко сыр? — Огрызнулся Мундт-старший на отца, защищая сестру. — Да, мне жалко сыр, — раздражённым голосом ответил отец Максу. — Я его покупал для еды, а не для потех. Кто эти ошмётки потом доедать будет? — Я доем, — коротко ответил брат. — Вот и доедай. Прямо сейчас. — Буркнул отец себе под нос и спрятался за утренней газетой. — Хм, — беспечно хмыкнул Макс и потянулся за кусочками сыра, глядя в благодарные глаза сестры. Несмотря на витающее в воздухе напряжение, Мундт-младшая продолжила радостно и беззаботно крутиться на стуле, ковыряя свои хлопья, а Макс всматриваться в её легкие, почти невесомые, движения. Он мог буквально часами наблюдать за её кривляньями и выкрутасами, получая от этого какое-то необъяснимое морально-эстетическое удовольствие. — Ма-а-акс! — Протянула Леа и несколько раз толкнула брата ногой под столом, чтобы обратить его внимание. Не дожидаясь ответа, девочка затараторила: «Макс, Макс, Макс, Макс!» — М, — жуя бутерброд промычал брат, пытаясь изобразить абсолютное безразличие. — Нам в художественной школе дали домашнее задание на май, нужно сделать эскизы луговых и лесных растений. Отвезёшь меня на машине за город? — Я только на прошлой неделе получил права... Я пока боюсь так далеко ездить, тем более с кем-то, — оправдываясь отнекивался Мундт-старший. — Какая же ты тряпка! — Брезгливо бросил отец. — Зачем тогда права получал? Как девчонка, ей Богу... — Может тогда съездишь со мной на электричке? — Не обращая внимания на отца продолжила Леа. — Звучит захватывающе, — саркастически хмыкнул Мундт-старший, подперев голову рукой. — Да брось! Разве ты не помнишь, какие классные фотографии получились в том году? Меня ещё тогда бурундук укусил, а потом мы поехали в больницу и делали мне прививку от бешенства. Помнишь? — Леа улыбнулась и застенчиво приподняла плечо, бросив короткий взгляд в глаза брату. — Такое забудешь... Столько крови было, я думал, что поседею, — Макс мечтательно улыбнулся, но через несколько мгновений пришёл в себя, снова изображая полное безразличие. — Поехали? — Леа неловко уговаривала брата, продолжая тихонечко пинать его ногой. Она знала, как Макс обожает фотографировать, а загородом, тем более весной, всегда было что-то интересное. — Хорошо, я съезжу с тобой, — скучающе вздохнул Мундт-старший, уставившись в бордовую, давно засохшую капельку под подоконником. — Да, проветрись, — сказал отец Максу. — Сидишь целыми днями перед своим компьютером… Зрение садишь, а тут хоть сестре поможешь. — Угу, — с легким презрением хмыкнул Макс. Мундт-старший понимал, что отец просто нашел очередной повод, чтобы спихнуть на него свои родительские обязанности, но не стал лишний раз пререкаться с ним, тем более, что он уже давно не проводил время с сестрой. Была одна вещь, которой Макс был одержим — фотография. Его снимки, как и настоящие произведения искусства, передавали эмоции. Они вызывали сложные чувства, но всегда задевали тонкие струны души. Максимилиан любил театральные инсценировки и нелепые наряды, и Леа, будучи его сестрой, нередко попадала в его «картины». Мундт-старший то наряжал её лесным оленёнком со мхом на голове и рогами из веточек, то гномом в нелепых папиных сапогах. Когда у Макса было вдохновение — он не замечал времени и мог часами фотографировать, а Леа, как и многие девочки, любила крутиться перед зеркалом и примерять наряды, поэтому с удовольствием делала все, о чем просил брат. Несмотря на то, что некоторые указания брата иногда были странными и отталкивающими, она всё равно продолжала беспрекословно выполнять его просьбы. Даже Макса удивляло, как сильно младшая сестра вживалась в «роль», всецело и без остатка доверяясь его рукам. В такие моменты, её жизнь словно принадлежала только ему. Из непослушной девчонки она становилась покорной моделью, мягким пластелином в руках художника, беспрекословно исполнявшим все его желания. Продолжая всматриваться в бордовое пятнышко, Макс вспоминал как несколько лет назад, Мундт-младшая уронила большую банку вишневого варения, забрызгав всю себя и половину кухни темно-красными брызгами. Мысленно она уже примеряла отцовский ремень на своих ягодицах, поэтому её лицо исказилось от страха. Когда Макс краем глаза увидел произошедшее, в первый миг он застыл от ужаса. Цвет варения был на столько похож на растекшуюся кровь, а выражение лица сестренки на столько испуганным, что сцена слегка напоминала какой-то фильм ужасов. — Хорошо, что банка не разбилась. — испугано сказал Макс, смотря на красные подтеки на лице и шее младшей сестренки. Брат достал смартфон и сделал несколько фотографий. — Папа меня убьёт. — Прошептала Мундт-младшая, переводя взгляд на брата. — Не убьёт, — прошептал Макс в ответ. — Давай просто сгребём варенье обратно в банку, а папе ничего не скажем. — Угу, — кивнула Леа, встав коленями в лужицу и принялась собирать варение ладонями и выливать его обратно в банку. Сладкая красная жидкость проливалась из ладоней девочки, капая на голые ножки и стекая на пол. Макс очень любил варение, особенно вишневое, поэтому смотрел на стекающие капельки с особым сожалением. — Раз уж ты все равно испачкалась... — Протянул Макс, проводя пальцем по одной из густых капель на бедре девочки, — давай сделаем ещё несколько снимков? — Хорошо, — робко улыбнулась Леа в ответ. — Что мне делать? — Облокотись на дверцу вот этого шкафчика, смотри на эту табуретку и не моргай, — скомандовал брат и поправил позу лежащей Леи. — Прикрой глаза чуть. Ох. Чёрт... Вау... — Прошептал Мундт-старший, закусив губу и делая несколько снимков подряд. — Ну как? — Поинтересовалась Леа. — Выглядит как убийство! — С нескрываемой радостью ответил Мундт-старший. — Покажи! Покажи! — Заверещала сестра, вскакивая с места. — Лежать! Я разве разрешал тебе вставать? — Прости, — тихо прошептала Леа и вернулась на исходную позицию. — Рука не так лежала... Мх, — раздосадовано вздохнул Макс, — тогда ложись прямо на пол. — Прямо в лужу? С ягодами? — Да. — Хорошо, — ответила младшая, укладываясь в лужу. — Изобрази труп. — А как его изобразить? — Леа закатила глаза и высунула язык. — Нет, такое выражение лица только у повешенных. Давай прикроем немного глаза... Так, а рот чуть-чуть приоткрой. — Вот так. Молодец. — Мх... Всё равно что-то не то. — произнёс Макс, сделав несколько фото. Старший окинул взглядом кухню и его взгляд зацепился за столовые приборы. Взяв огромный поварской нож, Макс окунул его в красную жижу и провёл кончиком острия по одежде сестры. — Ай, — пискнула младшая, когда почувствовала, как холодный кончик ножа коснулся её сонной артерии. Макс немного надавил на тонкую кожу, смотря на лицо Леи. — Да, вот так... — С придыханием прошептал Макс, глядя на испуганное лицо девочки и сделал несколько фотографий. — Я сейчас уберу нож, а ты постарайся сохранить это выражение лица, хорошо? — Угу, еле дыша кивнула младшая, сосредоточенно сохраняя эмоцию. — Ещё жди, — Старший наклонился над сестрой, нависнув над её лицом и провёл указательным пальцем сначала по испачканному вареньем полу, а затем по губам девочки, аккуратно окрашивая их в бордовый. Он машинально облизнул свои губы и загадочно улыбнулся, сделав ещё несколько снимков. Заигравшись, брат с сестрой буквально полностью измазались вареньем, наделав множество фотографий, вызывающих тошнотворный приступ страха. — Хи-хи-хи, — посмеялась сестренка в кулачок, рассматривая получившиеся снимки. — Давай папе пошлём? Интересно, как он отреагирует? — Улыбаясь прошептала Леа. — У него будет инфаркт, — ухмыльнулся Макс и посмотрел в сторону. — Ну и хорошо, — прошептала Леа и чуть ухмыльнулась, складывая руки на животе. — Так нельзя говорить. Тем более, если с ним что-то произойдёт, то нас отправят в детдом, — Макс отложил смартфон и замолчал. — Иди отмывайся, я пока приберусь тут, — сказал Мундт-старший через небольшую паузу. Макс понимал, почему Леа недолюбливает отца и не занимался её нравоучением. Семь лет назад, когда их мать покончила с жизнью, оставив двенадцатилетнего Макса и семилетнюю Лею с отцом, глава семейства погрузился в глубокую депрессию. Чтобы не скатиться до алкоголизма, он принялся очень много и усердно работать, поэтому времени на домашние дела и общение с детьми почти не оставалось. На Мундт-старшего возлегла большая часть родительских обязанностей. Макс делал всё: забирал Лею из садика, готовил, убирался и даже оплачивал счёта за электричество, успевая при этом учится и заниматься хобби. Первое время Леа часто просыпалась от ночных кошмаров. Со слезами на глазах она стучалась в родительскую комнату, так как привыкла, что мама всегда её успокаивала, но в ответ была холодная тишина и запертая дверь. Тогда девочка, задыхаясь от слез и обиды, бежала в спальню к Максу. Она не стучалась и не спрашивала разрешения, она знала, что у брата всегда открыто. Мундт-старший ещё из далека слышал звуки её шлепающих маленьких ножек и только завидев силуэт сестры в дверном проеме, сразу же приподнимал одеяло. Леа ныряла к Максу в кровать и уткнувшись в его грудь принималась рыдать. Слезы и слюни текли ручьями, оставляя на пижаме брата огромное мокрое пятно, которое, порой, просыхало до утра. Мундт-старший крепко прижимал к себе сестру, целуя пушистую макушку и лоб, поглаживая её по спине. — Всё будет хорошо, я здесь, я не дам тебя в обиду, — тихо шептал Макс, успокаивая девочку и вытирая её слезы. Он и сам иногда пускал слезу от обиды на маму, на отца и произвол судьбы, но быстро собирал себя в руки, так как чувствовал свою ответственность перед младшей сестрой. Услышав грохот тарелок, которые отец загрузил в посудомойку, Макс очнулся от нахлынувших воспоминаний и вздохнул, бросив короткий взгляд на сестру. — Поедем рано утром, — сказал Мундт-старший, выходя из-за стола. — Но... Утром будет холодно, — немного поёжившись ответила Леа. — А я сказал, что хочу сделать фотографии на рассвете, — невозмутимо ответил брат и покинул кухню. — Мгх… Ну ладно. Придется надевать куртку… — Слегка раздосадовано ответила сестра в пустоту. — Закончив с трапезой, Леа осторожно посмотрела на отца и отодвинула от себя тарелку с хлопьями. — И что это значит? — Недовольно спросил глава семейства. — Я больше не хочу... — А меня это волнует? Доедай или вылью за шиворот. Пока отец дочитывал газету, Леа так и не притронулась к тарелке, отказываясь доедать размякшие хлопья. — Мне ещё долго ждать? — Я не хочу... Не выдержав, отец подошёл к Лее и вылил остатки молочной жижи ей на голову. — В следующий раз залью через задний проход, поняла? — Да, — тихо ответила Мундт-младшая с влажными от обиды глазами. — Что нужно сказать? — Спросил отец, сворачивая и выкидывая газету. — Спасибо за завтрак. — Кому спасибо-то? Кто тебя кормит и поит? — Спасибо, папочка. — Умница, — недовольно произнёс отец и громко закрыл дверь.