Клетка

POV Брок

Брок не сразу понял, что что-то пошло не так. Такое бывало, что Солдат пропадал, на два или три дня, но он всегда предупреждал и оставлял еды в избытке. Но не в этот раз. Подозрения закрадываются тогда, когда Барнс не появляется четвертый день к ряду. В холодильнике закончилась еда, мужчина доел остатки лазаньи, приготовленной еще самим Барнсом, вчера вечером. Морозильная камера тоже пуста, в ней лишь лежали формочки под лед. Рамлоу всегда много ел, и один день без еды, уже начал давить ему на нервы. Особенно нервировал пустой жужжащий холодильник. И Брок выдергивает его шнур из розетки, ведь этот жужжащий звук напоминал о холодильнике, а холодильник о еде, о еде которой нет, и мужчина вновь испытывал приступ голода. Замкнутый круг. Бутылизированная вода тоже начала кончаться, мужчина ей глушил голод. Но такими темпами ничем хорошим бы это не кончилось. Мужчина маялся в этом бункере, ходя от стены к стене несмотря на ноющую болью ногу. Он старался ходить без костылей, терял равновесие, падал, но продолжал подниматься и вновь идти. Так же он читал книги, по крайней мере пытался ведь взгляд его вечно терялся между строк, звук урчащего желудка тоже безмерно отвлекал. Рамлоу откидывал книгу, уходил в спальню, а через какое-то время вновь возвращался к ней. Так прошел его четвертый и пятый день. На шестой день закончилась вода в бутылках и Брок начал пить из крана. Прежде он брезговал ей, ведь та желтила, но сейчас она была благословением. На вкус вода была с примесью стали и глины, а на зубах скрипел песок. Она была с неприятным сладковато мутным привкусом, остаток дня Брок просидел возле раковины. Седьмой день мужчина пытался проспать. Во сне есть хотелось меньше, и он спал, постоянно ворочаясь с боку на бок, но не позволяя себе встать и в очередной раз прошарить кухню снизу до верху. Утро восьмого дня Рамлоу провел под душем, он запрокидывал голову вверх, глотая теплые струи воды что лились на него с лейки. Но самое позорное было то что он обнюхивал кусок мыла с запахом яблока. Боже как оно пахло, и даже само зеленое. Одурманенный разум Рамлоу начал сбоить. Где-то подсознательно мужчина понимал что это химия, хоть и пахнет как яблоко, и цветом как яблоко, но является чистым ядом. Чтобы убедить себя в том что это и впрямь химия, мужчина проводит языком по бруску. И ничего не чувствует. Проводит еще раз и неконтролируемо пронзает его зубами. Спустя минуту языковые рецепторы все-таки реагирует на подставу, и Брок отплевывает проклятый кусочек и спешит покинуть душ. Он начал сходить с ума. Мужчина не вытираясь и, не одеваясь, прошел в комнату и упал на кресло. Его взгляд сам собой устремился в люк на потолке, который и не собирался открываться. Командир знал этот замок. Три попытки до полной блокировки дверей. Совершать эту третью ошибку категорически нельзя, Солдат тут же узнает. Он и так узнает, но мужчина не был намерен умирать с голоду. Тем более сейчас, когда стало понятно, что Барнс не спуститься в любую минуту, и что старый план уже не сработает, если Брок просто помрет тут. Боже, ведь никто так и не найдет его труп. Что если Солдат сдох? Без него, мужчина сгниет в этой выгребной яме, и лишь крысы будут пировать на его костях. Итак, у мужчины есть три попытки угадать пароль. Он подобрался к люку поближе. Кнопки как назло были все одинаковые, ни одного пятнышка от пальцев, или зажима кнопки. Чистый лист. Ноль идей. — Что ж, нужно думать, как маньяки. Одержимые маньяки, которые держат «любовь всей своей жизни» в подвале наравне с крысами. Так, отставить мысли о крысах. Не думать об их возможно хрустящих хвостиках и мясистых жирненьких тельцах. Бррр, блять хватит. Рамлоу сосредоточься, и так. Маньяки. Дата моего рождения? Брок попробовал вбить восьмизначное число. Неверно. Мужчина запускает руки в мокрые волосы и оттягивает их вниз. Он отступает от люка и начинает методично ходить по комнате. — Что же тогда? Его день рождения? Роджерса? Мамы Роджерса? Бляяя. Может день нашей встречи? Но когда?.. Тогда в Гидре после разморозки, когда меня представили его командиром или… Брок метнулся к люку и начал вбивать новые цифры. Дату их по-настоящему первой встречи. Двадцать лет назад, в день рождения племянницы Брока, именно тогда Гидра завербовала мужчину, и в ту ночь был именно Барнс. Но пароль оказался неверным. Последняя третья попытка, либо мужчина угадывает, либо топит себя окончательно. Но тут неожиданно электронный замок пищит и дисплей гаснет. Неожиданно в бункере гаснет свет, а воздушные фильтры затихают. Вместе с этими фильтрами на мгновение замерло и сердце мужчина. Но через несколько минут сработал аварийный трансформатор и лампочки вновь загорелись, но на этот раз очень слабо. Бункер осветил слабый желтоватый свет, а вентиляция вновь зашумела, но тихо явно на последнем издыхании. Мужчина вернулся к дисплею электронного замка, но тщетно, он погас, видимо силы запасного трансформатора не хватает на все. При тщательном осмотре бункера оказалось что свет горит лишь в общей комнате с кухней. Боясь что воды тоже нет, Брок подставил стакан под кран и лишь тогда открыл его. В стакан вылилось немного воды что оставалось в кране. Собрав такие же остатки из душевого шланга, оказалось, что набралось едва ли пол стакана. Это очень плохо. Нормальное освещение так и не появилось даже спустя два дня. Настал десятый день. У Брока началось обезвоживание. Болящий до этого живот перестал ныть напоминая о себе, видимо желудок начал переваривать собственные жиры. Но на смену боли в животе, пришла головная боль. По мозгу словно долбили кувалдой, на виски давило так, что глаза готовы были выкатиться. Слизистая глаз начала сохнуть, причиняя дискомфорт. Они жутко чесались, и мужчина прикусывал пальцы каждый раз ловя себя на том что тянется расчесать их. Изо рта пахло аммиаком. Губы потрескались и кровили, а сухой язык был не в силах их смочить. Зубами, Брок, отрывал подсохшие корочки кожи и жевал их, рот наполнялся каплями соленой крови, но этого было чертовски мало. И он кусал себя снова. Из-за нехватки электричества система теплого пола отключилась. В подвале стало чертовски холодно. У мужчины безбожно мерзли пальцы рук и особенно ног, ведь пол был бетонный, и у него была лишь одна пара носков. Он кутался в одеяла и плед, прижимал к себе подушку, прячась в ней носом. Ему нельзя было болеть, ведь тогда обезвоживание усилится. На двенадцатый день начало саднить горло. Голова кружилась, и мужчине пришлось передвигаться прижавшись к стеночке, и все равно все перед глазами разбегалось. Брок все время возвращался на кухню. По сотому кругу осматривая ящики, онемевшими пальцами проглаживая каждую полочку ища хоть крошку или какую-нибудь засечку куда могло что-нибудь провалиться. И Брок нашел. Под кухонной тумбой лежало несколько макаронин. Кажется они там с того раза, как мужчина водрузил на голову Солдату тарелку с карбонарой. Три длинных макаронины и маленький кусочек бекона. Это было благословением. Рамлоу был готов вылизать грязный, пыльный пол на котором они лежали, если б только сумел дотянуться. Он смаковал свою находку на кончике языка. Обсасывал и по чуть-чуть откусывал. В тот день окончательно кончилась еда, и еще вода. На тринадцатый день мужчину тошнило желчью и желудочным соком. Во рту поселилась кислота, она осела на языке и зубах, а сплюнуть ее было просто нечем. Из маленькой комнаты Брок притащил матрас и оставил его прямо под люком. Он сел на него закутавшись в одеяла и плед. Он пытался звать на помощь, но собственные крики отражающиеся от стен вызывал еще большую головную боль. Он проклинал Барнса, и молил чтобы тот, вернулся. Отчего-то казалось что Солдат просто проверяет его, испытывает. И вот именно сейчас откроется люк и он вытащит его отсюда. Но Барнс все не появлялся. — Пожалуйста. Пожалуйста. Я сделаю все о чем ты попросишь, скажу все что ты попросишь. Хочешь моей любви, я буду любить тебя. Я убью ради тебя. Только, пожалуйста вернись. Пожалуйста, не бросай меня. Не оставляй меня здесь. Чего ты хочешь? Чего ты добиваешься? Я и так твой, я здесь как пес на цепи жду под дверью. Я и так слушался тебя, ты трахал меня как шлюху, я трахал тебя. Чего ты еще хочешь? Любви? Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя, только прекрати мучать меня. Брок впервые в своей жизни молился. — Господь, услышь меня. Помилуй меня. Я не умею всего этого. Просить прощения, каяться в грехах. Но ведь ты всемогущ, ты, как никто должен понимать меня. Да, я грешен, сделал много зла, я знаю и сознаюсь в этом. Я никогда ни о чем не просил, даже будучи ребенком, но я прошу сейчас. Помоги мне. Мужчина еще долго бормотал что-то себе под нос, осознавая что сейчас, под землей, он ближе всего к аду, и богу не могут быть слышны его молитвы. Отчего-то перед глазами возник образ матери. Она была набожная, молилась по утрам и вечерам, ходила в церкви, но умерла крайне рано, Господь не пощадил ее и не услышал. Так почему он должен услышать сейчас? День четырнадцатый. Брок обезвожен и изможден. Он лежит скрутившись на матрасе клубком. Весь его мир сократился до этого матраса. Стены давили еще сильнее чем обычно, от того его глаза и были закрыты. Под веками был целый мир из его воспоминаний. Он только мыслями и мог покинуть свою клетку. Рамлоу старался думать о хорошем. О просторе полей, о глубине морей, о высоте неба, о бескрайнем космосе. За последние месяцы его мир был сконцентрирован на Барнсе. О его прихотях, о его приходах и уходах. О его историях о мире, в который тот уходит в магазин и на работу. Мире, в который тот ушел и не вернулся. Он сделал Брока своей вещью, игрушкой исполняющей прихоти. Даже если бы Рамлоу и впрямь полюбил его, Солдат бы не позволил ему выйти наружу. Зимний только брал, что хотел, и давал, что хотел. Не то, что саможертвующий Роджерс. На того только глянь, и он уже ради любой бродяги и в огонь, и в воду. Герой, спаситель. Прямо сейчас тоже наверное, кого-нибудь спасает. Стив, тот человек, который заслуживает лучшего, как никто другой, и как же их так угораздило с Барнсом подружиться. Роджерс, отзывчивый и наивный, и Барнс, двуличный эгоист. Кем же Солдат был до Гидры, раз Капитан так вцепился в него, защищает? Ох, знал бы доверчивый Капитан Роджерс, чем занимается его драгоценный друг. Впрочем, сил на злорадство не осталось. Мысли в голове начали утихать и путаться, мир ускользал. Дурное сознание сыграло с мужчиной плохую шутку, он услышал голос Барнса. Он звал его, приглушенно где-то далеко над головой. Послышались звонкие удары, скрежет. Голос стал громче, и тело Брока оторвало от матраса. Но изможденный мозг уже отключился.