Клетка

Брок

Есть пять стадий принятия. Шок. Отрицание. Агрессия. Торг. Депрессия. И наконец Принятие. Брок толком и не успел заметить, как прошел их все. Он понял что был наивным дураком, полагая что способен сбежать от Зимнего. От него не скрыться нигде, как бывший куратор он не должен был этого забывать. Но он смалодушничал решив, что его то это не касается. Он то не такой болван как все остальные. Ошибся. Он нихера не особенный. Барнс прав. Во всем прав. Он ничтожный, никому не сдавшийся старик. Его никто, никогда не найдет. Он обречен сгнить в этом подвале выжидая каждый приход Барнса, ждать его как верная сучка, виляя хвостиком. И молиться, чтобы больше о нем не забыли. Затуманенное сознание возвращается к Броку постепенно. Он ожидал в первую очередь почувствовать боль, но его тело как онемело. Мужчина укрыт по пояс, и голый живот мягко обхватывает теплое одеяло, под головой взбитая подушка от которой едва уловимо несет лавандовым кондиционером. Брок не хочет просыпаться, и пытается вновь отключиться, забыться в этом запахе, но его правая рука неожиданно отрывается от постели. Чьи-то пальцы оглаживают кожу от локтя и скользят выше. На кисти теплота чужой руки пропадает, остается лишь легкое давление, как сквозь какую-то ткань. А после шероховатые губы касаются тонкой кожи на запястье. Поцелуи короткие и сухие, они выборочно порхают по коже то тут, то там. Обветренные губы, едва царапают кожу, но они мягкие, и от чего-то холодные. Или это Брок горячий? Мужчина заставляет себя открыть глаза. Ресницы с трудом размыкаются от высохших слез. Приглушенный, как всегда, белый свет не бьет по глазам. Над головой все тот же серый бетонный потолок, по которому бегают причудливые тени. Рамлоу скашивает взгляд к своей руке и видит Барнса. Он бережно придерживает перебинтованную руку, двумя ладонями. Губами он выцеловывает кожу до самого локтя и плавно возвращается выше, касается губами бинтов. Марля намотанная в сотни слоев розовит, кажется кровь только недавно остановилась и черт знает сколько раз уже ее меняли. Парень бережно прижимается щекой к раскрытой ладони и наконец смотрит в глаза своего Командира. Они молчат. Им нечего сказать друг другу, они там, откуда начинали. Они оба убеждены что им не за что извиняться, и оба сожалеют о случившемся. Брок пытается пошевелить рукой, огладить чужую щетину в знак примирения, ведь еще одно наказание от Солдата он не вынесет. Но пальцы не слушаются, и мужчина хмуриться пытаясь повторить попытку. Лицо Барнса искажается как от приступа боли и он сам разворачивает голову под ладонь, целуя ее в самый центр. Конечно же мужчина ни черта не чувствует. — Я вколол тебе обезболивающее, оно тебе поможет какое-то время, но через три часа надо будет повторить. Прежний бы Рамлоу оскалился и плюнул бы ему в лицо, сказав «Какое, блять, милосердие!», но теперь все по другому. Губы мужчины дрожат в слабой улыбке благодарности. Он действительно рад, что в этот раз его пощадили. Руку аккуратно опускают на постель, подтягивают одеяло повыше к самому подбородку. Живая рука оглаживает горячий лоб, стирая испарину. — Поспи еще, а когда проснешься поедим. — Обветренные губы целуют в лоб, как маленького простывшего ребенка. Брок прикрывает глаза и тут же проваливается в сон. Он не слышит ни как Барнс выходит из комнаты, мягко прикрыв дверь, ни как тот возится где-то за стенкой громыхая чем-то.

***

Брок просыпается от жуткой боли. Кажется он начал кричать еще во сне, ведь когда он подскочил на кровати Барнс уже был рядом. Он набирал что-то в шприц, и выстукивал из него пузырьки воздуха. Укол не подействовал сразу, оно и понятно слишком много очагов. Болела переломанная ладонь, которая потревоженная вновь начала кровить. Болело колено, остро отдаваясь и в пятку и в бедро, от чего казалось милостивее вовсе отрубить и выкинуть ее. Саднили покалеченные ребра, а по затылку словно колошматили кувалдой. Ко всему прочему кружилась голова, и мир вокруг шатался, или это Брока качало из стороны в сторону, при том что он просто сидел облокотившись об стену. — Тебе нужно поесть. — и теплая ложка прижалась к губам. Не задумываясь Брок разомкнул губы и горячий бульон обжег гортань, мужчина поперхнулся и тут же проглотил, не выплевывать же. — Черт, прости, горячо да? На следующую набранную ложку Солдат тщательно подул, сначала прижал к своим губам, пробуя температуру и лишь тогда протянул ее Броку. Мужчина податливо проглотил ее. Он непрерывно таращился на Солдата словно видя его впервые. Джеймс был добр к нему, несмотря на побег. Мысль что если бы не этот псих Брока бы тут вообще не было, отчего-то не возникла. Непослушные пряди лезли Барнсу на лицо, в глаза и даже в ложку. Они очень мешались, но Барнс то ли привык, то ли не хотел отвлекаться чтобы убрать их. Брок не отдавая себе отчета протянул к нему левую здоровую руку, и плохо слушающимися пальцами заправил пряди за ухо. Их взгляды пересеклись. Удивленный Барнса, и задумчивый, немного поплывший Брока. Парень докормил его в тишине, слегка тушуясь под чужим вниманием, не привык он к такому. Когда тарелка опустела он поднялся со стула, проверил температуру Брока, и недовольно поджал губы. Лихорадка и не собиралась спадать. — Мне надо уйти, постарайся поспать. — Барнс намеревался тут же уйти, но его остановила чужая рука крепко ухватившаяся за рукав. Брок смотрел на него перепуганными глазами. — Не бросай меня. — Брок, я скоро вернусь. — и он неумолимо, но аккуратно разжал чужие пальцы. Рамлоу начал дрожать. В его голове одна мысль сменяла другую со скоростью света и становились все ужаснее. Барнс покинул комнату, и мужчина подорвался за ним. Рамлоу схватил стоящий рядом костыль и поскакал на кухню за парнем. — Не бросай меня. Не поступай так со мной опять. Голос мужчины дрожал. Он неотрывно следил за тем как парень моет миску из-под супа, как убирает ее на место. — Не выдумывай, командир, тебе нужны лекарства, я быстро сгоняю туда и обратно. Когда ты проснешься, я уже буду рядом. Брок не поверил ему, и когда парень обернулся, тот уже упал на колени и сложил ладони в молитве. — Прости меня, клянусь я больше никогда так не поступлю. Не оставляй меня одного. Только не опять. Прости меня, я виноват. Я так виноват перед тобой. Барнс приближается к нему, и аккуратно придерживая за локти пытается поднять с пола, но это не так просто, как кажется. Командир мертвой хваткой цепляется за его штаны, и умоляюще смотрит снизу вверх. — Умоляю тебя, Зимний. Прости меня. Я сделаю все что ты захочешь. Я буду покорным. Я буду ласковым. Хочешь я отсосу тебе? Хочешь? И он тянется непослушными руками к чужой ширинке. Правая рука не двигается, левая дрожит как у алкаша. Его попытки выглядят жалко, и его вздергивают на ноги. Нежно прижимают к груди и оттесняют обратно в спальню. — Все хорошо. Хорошо. Барнс утешает, гладит по отросшим волосам. Усаживает на кровать и садится перед Командиром на колени. Живая и металлическая ладонь оглаживают горячие щеки, а глаза преданного щенка пытаются заглянуть в самую суть. Хотя куда уж глубже. — Если ты уйдешь, я покончу с собой. Барнс недоверчиво улыбается ему, как несмышленому ребенку. Ладонь вновь оглаживает затылок и зачесывает волосы назад. Он тянется к Командиру и тот тянется в ответ. Их лбы соприкасаются чуть стукаясь, перед глазами черты лица искажаются и сплющиваются, но ни один из них не закрывает глаз. — Не говори глупости, иначе мне придется тебя наказать. Ложись спать, я скоро вернусь. Рамлоу награждают звонким чмоком и быстро отстраняются вновь уходя. Солдат спешно прикрывает дверь спальни, но отчего-то не запирает ее, видимо, посчитал, что калека не способен сбежать или даже подсмотреть код от люка. И отчасти прав. Костыль остался валяться на кухне. Мужчина смотрит в пол, перед собой, туда где секунду назад было чужое лицо. Все его внимание сконцентрировалось на слухе. Вот пищат клавиши на кодовом замке. Он удовлетворенно пищит и разблокируется, и Барнс карабкаться наверх. Люк захлопывается и пищит блокируясь вновь. Мужчина остается один на один со своим ужасом. Он вновь один. В желудке рождается лживое чувство голода, как отголосок прошлого. Тишина вокруг пропитывается страхом и отчаяньем. Брок больше не хочет испытывать тот ужас одиночества, голода, и жажды. Он не собирается больше хвататься за крохи жизни в ожидании неизбежной смерти. Он устал бояться прихода той самой подруги с косой что отпускала его сотни раз. Он готов лично назначить их свидание. Лучше сейчас, сразу, только не ждать, не питаться глупыми надеждами. Дрожащая ладонь опускается на бедро и нащупывает в кармане треников лезвие бритвы. Невероятно, Барнс порвал штаны что бы наложить шину, не задев карман. Даже после погони в лесу, молния не разошлась и кассета не выпала. Какая удача впервые за долгое время. Добраться до душевой оказалось не проблемой, мужчина уже свыкся перемещаться по стеночке. Добравшись туда, он включил воду и настроил ее по-горячее. Его пробил озноб, от того то и хотелось согреться, насладиться самым ценным в этом подвале, напоследок. Брок стягивает через голову футболку и аккуратно складывает и кладет в раковину. Штаны стягивать не стал, и прямо так зашел под струи воды. Тепло пробегает по всему телу, практически ошпаривая. Волосы тут же намокают и тяжелеют, мужчина медленно наклоняет голову назад и приоткрывает рот, так словно вода была в силах очистить его и изнутри. Спустя долгие минуты он осознает что время пришло. Держась за мокрый кафель он опускается на пол. Вытягивает ноги перед собой и старается не разглядывать искривленную конечность. Рука тянется к карману, тянет за язычок молнию и вытаскивает заветную бритву. Сжимает кулак и крошит тонкий защитный пластик вокруг лезвия. Вытаскивает пластинку и крутит ее в пальцах. Самое время произнести пафосную речь, попрощаться с миром, просить прощения у близких и друзей. А может, извиниться за свои ошибки. Но мужчина молчит, в его голове блаженая тишина и осознание — все так как и должно быть. Лезвие быстро чиркает по венам прямо под бинтами. Боли нет, на секунду кажется что недостаточно глубоко, а после кровь ручьем побежала по запястью и маленьким водопадом сорвалась вниз, брызгами отскакивая с напольной плитки. Пальцы на правой руке по прежнему не двигаются, и Рамлоу подносит бритву к губам. Зажимает ее зубами и чиркает по второй ладони. Крови становится в два раза больше. Мужчина отбрасывает лезвие в сторону и наблюдает за творением рук своих. Кровь в перемешку с водой уже добралась до голых ступней. На кафеле было некое алое омбре, чем дальше от кистей тем бледнее становился красный. Рамлоу думал что под ним будет просто кровавая лужа, но нет. Кровь, словно акварельная краска, рисовала причудливые узоры. Не так он представлял свою смерть. Когда он был еще юным сопляком собравшимся сбежать в армию, он представлял героическую смерть. Чтоб хоронили в парадном мундире с орденами под гимн страны, и с флагом на гробу из красного дерева. Чтобы сослуживцы гордились им и вспоминали добрым словом. Барнс же закопает его под первым же кленом. Да и ладно, оно уже и не важно. На тело накатывается усталость и какая-то легкость. Чувства уходят на задний план и постепенно тухнут. Брок закрывает глаза, сил держать голову поднятой нет и она медленно опускается на грудь. А дальше долгожданная пустота. И Броку ни капли не стыдно за свою слабость, ведь он пытался и не один раз. Иногда следует прекратить агонию сразу.