Клетка

Таким беспомощным Стив не чувствовал себя со времен довоенного Бруклина. Нет, он не чувствовал боли в суставах, или спине, у него не было приступов астмы или простуды. Он вообще ничего не чувствовал, и эта беспомощность вымораживала его изнутри. Баки продолжал регулярно вкалывать ему какую-то дрянь. Но насколько регулярно, Стив толком и не мог понять, после укола он засыпал, и сколько часов был в отключке, даже предположить не мог. После этих инъекций парень очень долго не мог прийти в себя. Словно старый пьяница, он не соображал, где находится, тело не слушалось, а взгляд и вовсе не фокусировался. Сыворотка по-прежнему была в его крови, этого не отнять, но каких трудов Стиву стоило оставаться просто в сознании… Баки полностью закрылся от него. Роджерс принимал множество попыток разговорить его, но все они были проигнорированы. — Баки, мне нужно в туалет. Боже, как он был наивен, предположив, что его просьба способна достучаться до совести старого друга. Роджерс толком и очухаться не успел, как с него до колен сдернули штаны, под задницу подпихнули какую-то пеленку, а вялый член заправили в горловину какой-то бутылки. Сказать, что мужчина покраснел, — значит, ничего не сказать. Барнс же оставил его в таком положении на несколько часов и куда-то свалил. Большего унижения Капитан не испытывал. Кормили два раза в день каким-то измельченным в блендере то ли супом, то ли пюре. Судя по всему, выходило, что готовилась еда для Брока, а остатки отдавались второму пленнику. Но даже для приема пищи руки Роджерсу не освобождали, подпихивали к губам трубочку, а если тот отказывался есть, то о нем и вовсе не переживали до следующей кормежки. Как-то незаметно дни стали похожими один на другой. Утром, Стив предпочитал думать, что это утро, он просыпался первым. Темнота и тишина подвала давила на уши и сознание в целом. И сидя в этой гробовой тишине, парень прислушивался, ждал и, кажется, понемногу сходил с ума. Невероятно, что Брок смог так долго продержаться. Но вот, Баки проснулся, это было слышно по шорохам в комнате, где находился Брок. Баки что-то говорил ему каждое утро, но что именно, из-за закрытых дверей слышно не было, и каждое утро голос был только один. Рамлоу отказывался приходить в чувства. Потом Баки шел на кухню, что-то готовил, гремел посудой. Но перед тем как сесть завтракать, заходил к Стиву, спрашивал надо ли в туалет, и при необходимости подпихивал бутылку. А после, оставляя дверь открытой, уходил завтракать. Капитан слышал, как он пережевывал пищу, и его желудок сжимался от голода. В такие моменты, перед самым уколом, слух и зрение возвращали свою остроту, не так, как должно быть, но лучше. Когда Баки доедал, он сразу мыл посуду и возвращался в комнату к Броку. Сквозь проход Роджерс мог видеть часть той комнаты, видеть, как настольная лампа кидает замысловатые тени на парня. Как эта тень склоняется над кроватью, и тихий шепот: — Я скоро вернусь. Тень склоняется еще ниже, целуя свою жертву в лоб, и парень выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь. Баки возвращается к Стиву и вытаскивает из-за пояса шприц. Сопротивляться бесполезно. — Ему нужен врач, Баки. — Я лучше знаю, что ему нужно. Крохотный прокол на шее, и блондин вновь проваливается в темноту. Изо дня в день. Это был обычный, одинаковый, как и все предыдущие вечера. Разве что Барнс был мрачнее тучи. Баки вернулся как обычно с подработки, поужинал, проведал Брока. Кажется, он менял ему капельницу, вновь приготовил какую-то похлебку и уже пошел кормить Командира, как вдруг неожиданно замер у его дверей. Его плечи опустились, он тихо выдохнул сквозь сжатые зубы и сделал шаг назад. Войдя в каморку, где сидел Стив, парень поставил тарелку на пол возле его ног и потянулся куда-то наверх. Послышался звон, и впервые за долгое время пленник смог опустить руки вниз, на свои колени. Оковы были незамысловатыми, просто укрепленные наручники, которые сковывали кисти рук между собой, а посередине тянулась полуметровая цепь, которая и крепила кандалы к стене. Впрочем, это именно она позволила бы Стиву встать и перемещаться по маленькому пространству, но смысла в этом не было, тем более что ходить то было некуда, и практически все время мужчина спал. Баки отошел к противоположной стене и сел напротив, так же как и Стив вытянув ноги вперед. Носки их ботинок встретились. Повисло тяжелое молчание. Баки явно хотел о чем-то поговорить, но никак не мог собраться с духом. Роджерс покорно ждал, впрочем, есть ему не хотелось. Спустя пару минут мужчина заговорил. — В Гидре, мне пришлось через многое пройти. Я видел много боли. Ее причиняли мне, и я причинял в ответ, либо по приказу. Недавно я испытал такую боль, которую не пожелал бы испытать никому. Это было невыносимо, найти любимого человека, истекающего кровью. Он лежал в этой луже крови, бледный как смерть, с синими губами. Но его лицо было такое умиротворенное… Я в жизни так не боялся, Стиви. Я путая металлическую и живую руку, пытался нащупать этот пульс, и не чувствовал, такая паника охватила меня. И какое облегчение было все же почувствовать биение его сердца. И я выдохнул с облегчением. Успел!.. Неделя, Стив. Он сам дышит, и даже глотательный рефлекс работает, он ест относительно сам. Но он не просыпается. Давление пришло в относительную норму, он уже дня три, как должен был очнуться. Я так люблю его. И впервые по приходу в комнату, Баки поднимает свой взгляд на друга. Стива прошибает холодный пот. Этот взгляд полон отчаянья и сожаления. Может он и впрямь раскаивается. Блондин наклоняется ближе к Баки. — Ты говоришь так, словно он умер. Но еще не поздно его спасти. Я знаю, ты и правда его любишь, но сейчас ему нужна квалифицированная помощь. Баки, только ты в силах спасти его. Баки отрицательно качает головой и вжимается спиной в стену. Ноги его прижимаются к груди, и он обхватывает их руками. Его плечи дрожат. — Я знаю, Баки, тебе тяжело. Ты боишься его потерять, но подумай. Неужели ты выберешь его смерть рядом с собой, нежели жизнь с вероятностью разлуки. Роджерс встает на колени и подползает поближе к мужчине. Ладонь сама опускается на его скрещенные руки и подбадривающе сжимается. Баки вновь поднимает голову. Он напуган, но чем именно? — Он не заслуживает такой смерти. Отвези его в больницу, и если твоя любовь сильна, ты сможешь отпустить его. — Я не смогу без него. — Сможешь. Бак, я буду рядом. В глазах Барнса стояли слезы. Боже, какой же он ребенок. Жадный собственник, у которого пытаются отобрать любимую, но уже сломанную игрушку. Какая сильная привязанность. Стив вспоминает, как младшая сестра Баки была привязана к матери. Как бегала за ней хвостиком и как рыдала, стоило ей исчезнуть из вида даже в соседней комнате. И сейчас Стив видел этого маленького ребенка, в своем старом друге. Барнс сильно изменился, и как это можно было раньше не заметить, Роджерс не знал. Без своего Командира, Барнс мрачнел на глазах. Он каждый день придерживался какого-то своего расписания. Каждый день готовка, уборка, уход за Броком, поход за покупками. Стив в этом веке еще ни разу не видел, как Баки собственными руками моет пол, думал разучился, а оно вон как. Старается, выслуживается перед коматозным Командиром, но вся эта бытовуха не вернет его в норму. Кажется Баки принял верное решение. Он кивнул головой, в его глазах появилась решимость, именно с такой решимостью солдаты прыгают на гранату. Но внезапно образовавшуюся тишину нарушил болезненный крик. Баки среагировал самым первым. Подскочив на ноги он выбежал из комнаты и, не замечая ничего, ворвался в комнату Брока. Про Стива он, конечно же быстро забыл, а тот слегка пошатываясь поднялся на ноги и пошел следом. Из комнаты доносилась возня и щемящий сердце шепот. — Командир, я тут, я рядом. Сейчас, сейчас. Зайдя в комнату Роджерс увидел очнувшегося Рамлоу. Его глаза были зажмурены, и зубы сжаты. Он давил в себе болезненные крики и конвульсивно дергал перебинтованной рукой, которую Баки пытался аккуратно удержать. Барнс, у которого секунду назад опустились плечи, сейчас был крайне сосредоточен. Игла обезбола в его руках не дрожала, и со снайперской точностью попала в вену. Стив не знал что именно, было в том шприце, но подействовало оно далеко не сразу. Брок дергался на простынях, извивался под немыслимыми углами, его лицо пылало, а на лбу выступил пот. У него снова лихорадка? Или это настолько сильная боль? Бинты на правой, самой пострадавшей руке, снова покраснели. Брок дергался еще около минуты, вскрикивал и шипел, но все же его агония стала понемногу спадать. Барнс удерживающий его все это время, ослабил свою хватку, и словно щенок уткнулся ему куда-то в шею. Его голос дрожал. — Я так боялся потерять тебя. В ответ ему что-то промычали. Лицо Брока постепенно разгладилось от хмурости, а глаза открылись. Он слепо пялился в потолок, его взгляд был пуст. Роджерс чувствовал себя иррационально лишним, но при этом осознавал неправильность всей ситуации. Он был рад, что Брок жив и пришел в себя, но то, что он не успел его вытащить отсюда, именно эта осознанность больно ударила по спине. Стив на мгновение отвел взгляд, а когда вернул то на него в упор смотрели ясные глаза, цвета жженой карамели. В них не было удивления, или интереса лишь губы едва прошептали. — Я сошел с ума…