3am

      неделя началась неплохо. ну, по-крайней мере, лучше, чем все предыдущие с начала этого бесконечно холодного года, заставляющего ёнсан прятаться под старым пледом по ночам, прижимая замерзшие ступни к обогревателю, работающему вполсилы. впервые за долгое время выходной сола провела не набивая желудок дешевым раменом за один доллар, а купленными в соседнем ларьке горячими ттокпокками и баночкой безалкогольного пива. плюсом было ощущение горы, свалившейся с плеч, когда она наконец оплатила долги по аренде, накопившиеся за последние три месяца и вернула восемьдесят вон доброй аджумме из местного круглосуточного магазина, которая часто давала ей продукты, вроде яиц и молока в долг, пихая смущенной ёнсан еще и коробочку с овощным кимпабом, причитая, как солар исхудала.       с тех пор как эрик потерял работу (вернее, его оттуда вышибли после того, как он впал в очередной запой), каждая копейка была на счету, хотя и раньше приходилось экономить практически на всем. ёнсан стирала свою одежду в раковине, потому что не могла позволить себе прачечную, выискивала по всему кварталу продукты по скидке, обходя за вечер по шесть-семь супермаркетов, прикрывала длинными футболками, выцепленными в сэкондхэнде, расходящиеся на старых джинсах швы и даже в снегопад бодро ходила в летних кроссовках, скользя на тротуарах и надевая по три пары теплых носков. единственной вещью, которую она себе позволила, была краска для волос и осветлитель. две недели холодного риса с водой стоили нежно-розовых волос и этого крохотного щемящего сердце момента неподдельной радости, которую испытала ёнсан, когда проводила тонкими пальцами по влажным прядям.       правда, ее радость длилась недолго, ведь эрик назвал ее «крашеной шлюхой» и в очередной раз до синяков приложил ее об холодный кафель в ванной. с тех пор, ёнсан изо всех сил старалась не радоваться ничему, потому что каждый момент, когда она была счастлива со скоростью света сменялся моментами, когда она рыдала на полу, обнимая острые колени.       ёнсан иногда чувствовала себя ебаной собакой павлова, у которой рефлексом на счастье была жуткая боль.       мунбель отхлебнула горячий капучино из стаканчика, облизывая сухие губы, и тревожно вздрогнула, проверяя панель уведомлений на телефоне. сегодня был день выставления финальной оценки за тест по налогообложению, который, по мнению бёль, она абсолютно точно провалила.       юа, заметив то, как девушка постоянно нервно обновляет электронную почту, мягко накрыла своей теплой ладонью руки мунбель, успокаивающе поглаживая кончиками пальцев тонкое запястье.       — я уверена, что ты справилась, — младшая ободряюще улыбнулась, на секунду отпуская руки бёль, чтобы незаметно отодвинуть стакан с недопитым кофе поближе к себе. — не пей так много кофе, он повышает тревожность, а ты и так в последнее время сама не своя. мунбель пожала плечами, виновато отводя взгляд. ее кофеиновая зависимость достигла своего предела, заставляя девушку покупать в местных кофе-барах по одному двойному эспрессо и двум большим капучино на альтернативном молоке в день. ее сердце после этого стучало где-то в ушах, отдаваясь неприятной болью в висках, а руки дрожали так, что фотографии на ее камеру неизбежно получались размытыми, но мунбель не могла отказаться от кисло-горького ощущения кофе на языке.       — бёль-и, сколько ты спала за последние сутки? — юа все так же мягко коснулась подбородка старшей, заставляя ту посмотреть ей в глаза.       — три часа, я думаю? я писала эссе по английскому, ты же знаешь, он тяжело мне дается, — на самом деле, мунбель снова торчала в каком-то круглосуточном кафе, гоняя свой плейлист на спотифае по три раза и пусто пялясь на тарелку, полную крошек от съеденного круассана с сыром.       юа только вздохнула, обхватив белоснежными зубами трубочку. ее шоколадный милкшейк был таким же сладким и идеальным, как и она сама — в ярком солнечном свете, падающем сквозь огромные окна дорогой кофейни, ее теплые глаза сияли, напоминая густое расплавленное золото, и мунбель, невольно залюбовавшись, впервые за весь день слабо улыбнулась.       — обещаю, что лягу сегодня в одно время с тобой, хорошо?       — хорошо, — юа улыбнулась в ответ, ее аккуратные ноготки нежно царапнули тыльную сторону ладони. — я действительно беспокоюсь за тебя.       хеджин ободряюще пихнула локтем ёнсан, протягивая ей расписание на неделю.       — еле как выгрызла для тебя три дневные смены, — доверительно прошептала младшая, подозрительно косясь на менеджера. — но этот мудак снова поставил нам две ночи подряд.       ёнсан только пожала плечами, боковым зрением следя за входной дверью. посетителей сегодня было немного: несколько парочек, забредших погреться, семья с двумя детьми и нервными родителями, которые успели поскандалить друг с другом три раза за полтора часа, и несколько одиночек, рассеянно смотрящих что-то с экранов смартфонов.       хвиин отдыхала дома, заспамив рабочий чат фотографиями своего жирного кота, а хванин торчал на складе, перетаскивая коробки с замороженными наггетсами в холодильную камеру. сола с хеджин терпеливо выжидали, пока их ебучий менеджер свалит, и они наконец смогут пробраться на кухню и выпросить по куриному бургеру с двойной порцией сыра. хеджин цокнула языком, критически глядя на свои длинные ногти с отбитым по краям маникюром. за окном моросил противный мелкий дождь, и ёнсан, зябко поморщилась от звука капель, бьющих об замызганное оконное стекло. в лужах отражался свет от старой неоновой вывески, которую не меняли с самого открытия кафе.       семейная пара с детьми наконец отчалила, громко хлопнув дверью, и сола, устало вздохнув, смахнула грязные салфетки и пустые коробочки от картофеля фри на пластмассовый поднос.       — привет! тут свободно? — голос странной (и щедрой) посетительницы раздался над самым ухом ёнсан, заставив ту испуганно уронить стаканчик от кока-колы без сахара на грязный пол.       — да, мне осталось только протереть стол, — официантка нервно улыбнулась, чувствуя, как у нее где-то в глубине желудка сводит от смущения. — присаживайтесь, пожалуйста, — добавила она, нерешительно и исподлобья бросила мимолетный взгляд на посетительницу. та выглядела так себе — волосы спадали на бледный лоб, а под глазами виднелись темные круги, которые могли посоперничать с кругами под глазами ёнсан.       сола никогда не отличалась любопытством — в школьное время ее интересы ограничивались парочкой дорам и книгами, которые она бесконечно брала в местной библиотеке, где пахло сыростью и старым деревом, а сейчас ёнсан и тем более волновали только рабочий график и возможность получить аванс в начале месяца, поэтому девушка равнодушно смахнула со столика крошки, пытаясь не думать, что же такого происходит у её (любимой?) постоянной посетительницы в жизни.       — а можно кофе, пожалуйста? — мунбёль устало потерла виски, облокотившись об замызганную липкую поверхность стола с выцветшим логотипом.       — только лимонады, — пожала плечами ёнсан. — единственный три в одном я уже выпила, не думала, что вы зайдёте.       — ох, — бёль уткнулась взглядом в меню, пытаясь зацепиться за что-то привлекающее внимание. — тогда клубничный мохито, пожалуйста.       сола кивнула, мельком глядя на огромные лужи возле входа в закусочную и поёжилась, представляя, как ощущаются холодные капли дождя на открытой коже. в её голове промелькнула мысль — и это была первая мысль не о проблемах, работе или деньгах за целые сутки. ощущалось странно, но где-то в районе сердца заныла надежда, что она найдет в шкафчике для персонала теплый плед для очевидно замёрзшей мунбель.       — и вафли? — уточнила она.       — вы читаете мои мысли, ёнсан-сси, — мунбёль растеряно улыбнулась, доставая из рюкзака блокнот с заметками.       ёнсан пожала плечами и потянулась за меню, мунбёль услужливо попыталась её помочь, подавая заляпанный лист в ламинате, их пальцы на мгновение соприкоснулись, заставляя обеих отпрянуть.       — извините, — пробормотала бёль, отводя взгляд.       ёнсан громко хлопнула дверью шкафа, достав с верхней полки плед, который был единственным, что осталось от хороших времен, когда закусочная еще не превратилась в убогую забегаловку и когда летние столики были заняты студентами на свиданиях и подружками, громко обсуждающими последние рабочие сплетни.       лимонад был готов, хван уже поливал вафли щедрой порцией кленового сиропа. осталось только сделать вид, что плед — не личная инициатива ёнсан.       сола уже забыла какого это — заботиться о ком-то. то есть, она подменяла хеджин, когда младшая, загуляв на вечеринках, опаздывала на смену, она помогала хвиин проводить бесконечно долгие инвентаризации, она готовила еду для эрика и тащила его пьяное тело из баров, но это было не то. все эти действия были машинальными, выученными, обязательными. они происходили не из-за желания это делать, а потому что ёнсан была должна этим заниматься. достать плед казалось пустяком, но впервые за долгое время девушка ощутила, что ей хочется этого, что это будет самым правильным действием за долгие месяцы.       когда ёнсан подошла к столику, балансируя на подносе лимонад с дешевой красной трубочкой и вафли, от одного вида которых сводило зубы от сладости, мунбёль дремала, уткнувшись лбом в сгиб локтя. заметки на английском с какими-то расчётами и кривыми таблицами были разбросаны по столику. она казалась хрупкой — поэтому сола, затаив дыхание, аккуратно укрыла ее пледом, стараясь не потревожить сон.       мунбёль впервые за долгое время снились не запутанные сны, где она бежала от чего-то (кого-то?) по бесконечным коридорами и лестницам, падая и просыпаясь после этого с глухо бьющимся сердцем, а море. то море, которое она видела в детстве, когда ее родители разводили костёр для барбекю, а они с сыльги строили песочные замки и ныряли за ракушками, шумно обсуждая свои находки. тогда маленькая бёль лежала на берегу, вглядываясь в звёздное небо и слушая, как хохочет мама над шутками отца. тогда мунбёль думала, что никогда не будет счастливее. и оказалась права.