Do I Not See You

      Клара кашляла, но не было даже эха, чтобы заполнить пустоту, окружающую её. Одно лишь темное, мёртвое пространство ее тюрьмы. Окружение. Помнишь, что ты получаешь, когда используешь это слово? Правильно. Ее окружение. Эта комната, это специально спроектированное убежище, которое невольно стало ее домом последние... Однако, много недель. Или это были месяцы? Как она могла следить за временем, когда его не было? - Не будь так строга к себе за то, что оказалась с пустыми руками. Единственная причина, по которой у меня что-то было, это то, что мои карманы были... - Больше внутри, да, я знаю. Это не значит, что я не думаю о каждом удобном устройстве, которое могла взять с собой, лежащем сейчас на моем корабле. - Мне нужно напомнить тебе, что я прибыл в мою камеру пыток безоружным? У меня даже не было моей ложки. - Да, но, по крайней мере, у тебя были дела. Я бы все отдала за кошмар из моего детства, который преследовал бы меня в замке, окруженном водой, которая двигается внутри исповедального диска. - Будь осторожна со своими желаниями. Клара в отчаянии потрясла головой. - Это даже на тебя не похоже. Я заржавела. - Ржавчик! Ржавчик - так я назвал далека, помнишь? Это был первый раз, когда ты ударила меня. - А теперь я отчаиваюсь, если думать о том, как я ударила тебя в первый раз, это лучшее, что я могу сделать.   Ее голова откинулась к стене с мягким ударом. Боги, она устала. Нет - это выходило за пределы усталости, за пределы истощения. Это был особый вид оцепенения. Это онемение, которое знакомо только узникам, находящимся в одиночном заключении - одиночество в черном пространстве, и ничто не может сломить однообразие темноты и полной тишины. Как она могла так ошибиться? Курс был выбран случайно и привел её на пышно зеленую планету Кантрапалладос. Если бы у нее была возможность, она бы выбрала что-то похожее на такое зрелище: шумные города гнездящиеся между зелеными, наклонными долинами, мили на мили тропических лесов в жарчайших регионах, с сетью сверкающих между ними аквамаринных рек... Но с того момента, как вышла из ТАРДИС, она попала в полноценную аварийную ситуацию. Кантрапалидцы отчаянно пытались запустить полномасштабную эвакуацию, так как их солнце начало источать ядовитый газ в атмосферу. Проблема заключалась в том, что некоторые упорно отказывались уходить, предпочитая вместо этого ждать конца в различных герметичных убежищах, разбросанных по ландшафту. Тем не менее, ожидалось что прогнозируемое содержание газа сделает некогда непроницаемые убежища столь же эффективными, как и укрытие под простынями. Так что она навещала каждого, забалтывала их, отговаривала перепуганных гражданских и загружала эвакуированных в свою ТАРДИС, чтобы отправить их в лагеря беженцев на ближайшей планете. До тех пор, пока, наконец, она не добралась до этого, далеко за пределами крупных городов и поселков.  Кантрапаладяне протестовали против этого, убежденные, что не осталось никаких зарегистрированных убежищ, но Клара настаивала на том, что они не могли исключить тех, кто жил вне системы, только потому, что не хотели беспокоиться. Этот приют отличался от остальных, без заметных дверей или входных люков, с крошечным размером - 5х5 метров. Он также был сделан из другого вещества, которое, по мнению Клары, было, вероятно, дешевле, и после того, как не получила ответа от ударов по стенам и крика, она начала разыскивать снаружи какой-либо разрыв или дыру в структуре, которая может указывать на отверстие. Дверь неожиданно открылась, и Клара, войдя, мельком глянула наружу, прежде чем та захлопнулась за ней, запечатав девушку внутри.    И после этого - ничего. Ни света, ни звука, ни воздуха. Только темнота. И тишина. - Клара... Но это было не то успокаивающее молчание, которое могло обернуться вокруг вас, как успокаивающее, теплое объятие. Нет. Это было угнетающе. Молчание того сорта, которое, казалось, приняло на себя угрожающий облик, превращаясь в черное, стройное нечто, которое жило в углу, терпеливо ожидая подходящего момента, чтобы проскользнуть по полу и ползти по ногам, наполнить ее живот, обернуться вокруг ее горла и сжать, наконец-то положить конец... - Клара! Она издала звук, который был наполовину смешком и наполовину всхлипом. - Знаешь, было бы намного лучше, если бы оно действительно существовало. По крайней мере, мне было бы с чем бороться. - Ты же не думаешь, что будешь просто сидеть в соседнем углу, все время в ужасе от того, что оно придет за тобой? Насмешка сработала, нарушив её опасный ход мыслей настолько, что она ударилась головой о то место, где представляла себе Доктора. - Спасибо за вотум доверия. Я не та, кто боится темноты, помнишь? - глядя в эту самую темноту, она вздохнула. - Я просто ненавижу это. Я научилась жить с этим, у меня не было выбора, но я все еще ненавижу это. - О, да ладно тебе. В темноте столько всего замечательного. Ты действительно забыла? - Может быть так и есть. Напомни мне. - Без глубокой и прекрасной тьмы ты никогда не увидишь звёзд. Прекрасно. Этот поток мыслей был достаточным, чтобы отвлечь её, по крайней мере. Над головой она представляла звёзды, звёзды, которые она помнила с Земли. Миллионы и миллионы крошечных колючек света, а не большие, гигантские, светящиеся шары огненного газа, которые иногда отравляли обитателей ближайшей планеты. - Ты представляла себе звезды? - Да. Они были так красивы тогда, - печаль медленно прокралась к ней. - Помнишь, когда они были прекрасны, и ты мог просто... наслаждаться ими? - Они всегда красивы для меня. Они никогда не переставали быть красивыми, - проведя достаточно времени в этом мечтании, она почти могла слышать, как он опускается рядом с ней, звук его бархатного сюртука, трущегося о ткань его брюк. - Когда они перестали быть красивыми для тебя? - Они все еще... Они просто... сложнее сейчас. - Ах. Итак, красота просто приобрела измерение. Она пожала плечами. - Я думаю... Да, можно и так сказать. - Они больше не крошечные, неизбирательные точки света.  У них есть названия и ландшафты, страны, цвета, атмосфера и жители. Все по-своему красивы. Она размышляла. - Ты однажды описал Вселенную, как твой задний двор. Я не могу представить, как кто-то мог увидеть все эти чудеса и устать от всего этого. Когда это стало обычным явлением. Заросшим кустами и заваленным ржавыми стульями. - Но ты делала это только 500 лет! Ты не можешь уже устать от этого! Она закатила глаза, но губы кривились, пытаясь изобразить улыбку. - Да, я знаю, ничто по сравнению с твоей нелепой хронологией, - её губы выпрямились, она ощупывала край юбки. - Но честно говоря... Ты когда-нибудь уставал от этого? Ты когда-нибудь хотел остановиться? - Я никогда этого не делал. У меня никогда нет такого желания. Эти два последних заявления, конечно, могут быть ложью. Пауза. - Но, важный вопрос - делала ли ты? Чуть пожав плечами: - Я не делала этого раньше. Теперь... Я не знаю. Она почти могла слышать его вздох. - Ну. Две вещи всегда держали меня на плаву: иметь рядом со мной кого-то, кто не видел ржавых стульев на лужайке... - Накбу. Имя её бывшей компаньонки явилось в потрясённом шепоте, лицо всплыло из глубин памяти. Эти глаза - яркие, звездные и сияющие в начале... Затем - отчаяние, ужас, погас свет... - Да, что же, у меня сейчас нет никого похожего. - ответила она поспешно, отталкивая образы и воспоминания.  - Ты поступила в точности так, как я: ты получила свой корабль, и бежала, потому что не могла принять произошедшего, - она почти слышала его ханжеский тон. -  Но поверь мне, все это настигнет тебя, в конце концов. Ты не сможешь обгонять это вечно. Если бы ее сердце билось, она бы вскипела: - Я совершила одну поездку. Одну. Не я провела четыре с половиной миллиарда лет в персональной камере пыток, потому что не могла справиться с произошедшим. И, раз уж мы говорим на эту тему, у меня не было к ней чувств, и не я была слишком напугана, или растеряна, или труслива, чтобы признать чувства, так что похоронила их так глубоко, что когда меня спросили о том, почему я позволила себя пытать так долго, я могла сказать только, что должна была заботиться. На этот раз она почти почувствовала, как он дуется. - 500 лет прошло, а ты до сих пор не отпустила это? - Нет, я не... - она сорвалась. - Нет, заткнись, потому что знаешь, что? Я отпустила все остальное. Я перестала искать твое лицо в каждой толпе. Я перестала напрягать уши в надежде услышать твой голос. Я перестала дружить или связываться с безумными учеными типами на случай, если это окажешься ты, заново обучила себя не тяготеть к причудливой личности, галстуку-бабочке или сюртукам профессорского типа, неистовой энергии, долгой болтовне на технические темы, чтобы отключить все, потому что я узнаю тебя где угодно. Мне пришлось прекратить искать тебя повсюду. - Тем не менее, вот она ты. Говоришь со мной после всего этого времени. Успешно отводя разговор от тем, что тебе неудобны. Потому что ты не дала мне закончить раньше. - Что? - Я сказал, что есть две вещи, которые поддерживают меня. Первая - это иметь с тобой кого-то, кто все еще может видеть чудеса. Вторая - чем-то, за что нужно бороться. Возможно, ты не захочешь признавать это, но после всего этого времени, ты все еще хочешь увидеть меня снова. Вот почему ты не вернулась на улицу-ловушку. - Хорошо, во-первых: Боже, я рада, что тебя нет здесь на самом деле. Этот приют слишком мал для твоего эго. Во-вторых: Зачем мне снова встречаться с тобой, если это только огорчит меня? Ты не разглядишь меня. - У меня есть несколько ответов, и они тебе не понравятся. Она издала недовольный вздох: - Я когда-нибудь?.. - Во-первых: Потому что ты упряма. Потому что ты думаешь, что можешь доказать, будто пророчество о том, что мы - Гибрид, неверно. - Пророчество - мусор. Даже Ми согласилась, что она ошиблась и извинилась за то, что упоминула его, потому что не знала, что ты отнесешься к нему так серьезно. - Во вторых - гордость. Ты хочешь доказать себе, что не любишь меня даже пять веков спустя. Несмотря на то, что она была одна в темноте, лицо Клары скривилось, ее руки скрестились на груди, как будто она может физически защитить себя от слов.  - Я не собираюсь отвечать на это. Потому что где бы ты ни был, твое эго только что выросло на 10 размеров больше. - И в-третьих: надежда. У тебя все еще есть надежда. - Надежда? Как в ящике Пандоры, она была засунута в самый конец ее сознания, и ни разу не вошла ни в один из ее разговоров или даже в ее мысли.  Слишком опасно думать, не говоря уже о том, чтобы произносить, так что ей пришлось бороться с нелепым импульсом, чтобы зажать рукой рот за то, что она осмелилась говорить это вслух.  Надеяться, что кто-нибудь в конце концов найдет ее. Надеяться, что она выберется отсюда. Надеяться, что она не была обречена провести остаток вечности в темноте и тишине, сопровождаемая только своими воспоминаниями и воображением. - Держись за это, Клара. Проглатывая образовавшийся в ее горле комок, она представляла его рядом с ней, её руки обернулись вокруг его руки, её щёка прислонилась к его плечу. - Расскажи мне снова о монахинях с Венеры. - Ах да, венерианские монахини. Очень похоже на сестринство Карна, и не менее устрашающе...

***

Прошли дни, недели, месяцы. Время еле ползло. Клара декламировала отрывки из любимых книг и стихов, затем пыталась перевести каждый из них на все языки, которые выучила на протяжении веков. Она пела все песни, которые знала, сначала по жанру, а потом, для тренеровки мозга, в алфавитном порядке. Она разработала программу упражнений, вычисляя, какие из них может выполнить лучше всего в темноте.  Однако разговоры оставались лучшим отвлекающим маневром - не только с Доктором, но и с друзьями, бывшими любовниками, супругами, компаньонами - даже с некоторыми врагами. Она старалась поддерживать разговоры легкомысленными или интеллектуальными, никогда не позволяя им запутаться в том, что четко обозначила как "эмоциональное минное поле". Однажды утром (днем или вечером) она начала жаркие дебаты с бывшим компаньоном по имени Эретрио, князем-серафийцем, который сбежал от своей структурированной, чрезмерно диктуемой жизни. Его отъезд был приправлен более сладким, чем горьким, так как его причины для ухода Кларе были понятны: он по уши влюбился в уличного мальчишку, превратившегося в горячего летчика по имени Кселлендер. Однако до этой случайной встречи Эретрио громко и неоднократно жаловался на свою жизнь принца - за исключением яиц, воображая себя танцором. В своих усилиях заставлять работать не только память мышления, но и мышечную память, Клара настаивала на том, что все еще помнит танцы Земли и пыталась показать ему Гарлемский шаффл. Она даже сняла сапоги в попытке быть более гибкой. К сожалению, она поскользнулась, полетела в воздух и приземлилась с перекрещенными конечностями.   Обычно такое падение приводило к растяжениям, смещениям и даже разрывам мышечной ткани. Но правила Повелителей Времени были ясны: вы не можете изменить тело, извлеченное из его временной линии. Застывшая между двумя сердцебиениями, её конечности остались теми же. Её кожа не ломалась, капилляры не лопались, не оставалось синяков, а громкий треск головы, разбивающийся о пол, не указывал на возможные повреждения мозга. Замороженная, как будто она была в пузыре. Почти. Потому что в жестокой иронии одна часть ее тела все еще работала: ее нервы. Боль, боль - ее разум полыхнул белым, и она плакала, умоляя его отключиться, избавить ее от страданий. Но потеря сознания связана с кровотечением, и это было милосердие, которого закон Повелителей Времени не позволял. Боль вызвала бы у нее тошноту или даже рвоту - но с замороженными телесными жидкостями, не было никакого вздутия желудка, никаких желудочно-кишечных соков, чтобы бурлить. Нет кровотока, нет биологических жидкостей, нет выбора для ее тела.  Там не было ничего, кроме крика. Никто не слышал ее, она могла кричать так громко, как хотела. Без необходимости дышать она может кричать столько, сколько захочет. С физическими болевыми сигналами, полностью обгоняющими ее разум, это не было сознательным выбором - не начинать кричать, во всяком случае. Но по прошествии нескольких часов и дней ее крики изменились. Физическая боль отступила, когда обстоятельства ее жизни вышли на поверхность, и впервые тщательно выверенные границы вокруг "эмоциональных минных полей" рухнули, оставив их незащищенными.  То, что ей говорили уйти, как только она прибыла, но она отказалась, нуждаясь в том, чтобы оказывать помощь. Нужно снова почувствовать себя полезной, нужно бежать от лиц тех, кого не смогла спасти... Как Накбу. Накбу, только 18 лет. Накбу, со своими яркими, звездными глазами, отчаянно пытающаяся сбежать из семьи из 30 человек на крошечной, тесной планете Жаклин, и найти свое место во Вселенной.  Ее глаза. Клара никогда не забудет их: отчаяние и ужас в этих глазах, когда она пылала в водах Коварных морей Триктильфании. Доставить безжизненное тело девушки, у которой вся жизнь была впереди, родственникам было достаточно плохо. Но когда это 30 родственников, которые потеряли дочь, сестру, племянницу, внучку, даже тетю... Если бы только Клара попросила Накбу научиться плавать, прежде чем они окажутся на планете, покрытой водой. Если бы только они не были захвачены пиратами Фокира. Если бы она была менее небрежна, помнила, что только то, что она была практически неуязвима, не означает, что все остальные были... - Клара, во мне нет ничего особенного - я ничто - но я менее хрупкий, чем ты! И теперь, когда она думала о Накбу, другие раны открылись. От всех, кого она потеряла - от других спутников, от нескольких жен, которых она позволила себе, любовников, друзей - от всех людей, которых она пыталась спасти на протяжении веков и не смогла. От всех, кого она разочаровала... До тех пор, пока это не стало стабильным потоком горя, берущего исток от тех её потерь, что она пережила еще на Земле, будучи еще нормальным тридцатилетним человеком со своей быстротечной жизнью. От Дэнни, которого она не могла любить правильным образом... от того безумца, который появился на ее пороге одетый, как монах... От ее мамы; потеря, которую она все еще переживала все эти столетия спустя... Её мир сузился до области крушения её горя, и она пропустила приглушенные голоса и помехи. Она пропустила различные вызовы, их интонацию, волнение и беспокойство, лежащие в их основе, когда они пытались пробиться через статические помехи. Она даже упустила стук. Пока, наконец... - Здравствуйте? Вы меня слышите? Вы в порядке? Здравствуйте? Настоящие, правильные слова. Женский голос?