Все дни и ночи будут наши

Струны гуциня дрожали, подчиняясь касаниям пальцев второго господина Лань. Музыкальные вибрации невидимой волной накрывали пространство вокруг, отзеркаливая то, что вот уже тринадцатый год волновало душу Лань Ванцзи. Он любовно отполировал шелковым платком деку инструмента, который и так находился в идеальном состоянии. Перед игрой заклинатель разжег ритуальные палочки, убаюкал свои мысли, отсёк от себя всё лишнее, отключаясь от несущественных в этот момент ощущений, позволяя своей энергии ци равномерно растекаться по телу. Он словно через нити густого решета пропустил свою душу в поиске драгоценного кристалла. Это позволило настроиться на нужный лад для того, чтобы максимально точно сыграть запрос. Пальцы растянутым движением породили первый аккорд, что прозвучал довольно громко, вибрация низким эхом поплыла от одного до другого края струны. — Вэй Ин, ты здесь? — спросило через музыку сердце. Ожидание в несколько секунд тянулось вечно. Ванцзи защипнул струну, которая должна была издать ответный звук. Но в ответ ничего не прозвучало. Сердце болезненно кольнуло. Мужчина сглотнул, не давая себе сбиться, потерять концентрацию. Руки коснулись инструмента, лаская шёлк струн. В этот раз получилось, но звук был каким-то пустым и бессмысленным. Это был скорее шум. Лань Чжань с непониманием покосился на струнодержатель, а затем и колки, проверяя не расслаблены ли струны, все ли на месте. Гуцинь блистал и находился в идеальном состоянии. Второй нефрит клана Гу Су Лань не сдавался, он упорно старался извлечь звук запроса, не позволяя себе думать, что дух Вэй Усяня очередной раз не выйдет на контакт. Он продолжал играть, старательно орудуя изящными пальцами. Играть выходило из рук вон плохо: звук то фальшивил, то срывался. Ванцзи остановился, разминая пальцы, но они не были онемевшими или уставшими. «Соберись, Лань Чжань! Все получится, иногда так бывает» — успокаивал себя мужчина. Он еще зажег ароматных палочек, чтобы привлечь и задобрить духов, и снова принялся старательно извлекать мелодию, подавив зарождающееся волнение в сердце. В этот раз звук получился, но он был неуверенным, быстро затихающим. Это значило, что Ванцзи позволено расспросить про этот дух — хороший знак. Мелодия несмело полилась из-под пальцев, разрастаясь, становясь более громкой: «О, духи бестелесные! Прошу прощения за то, что побеспокоил вас. Буду чрезвычайно благодарен вам, если вы откликнетесь на мою просьбу. Если вас не затруднит, ответьте мне, не встречался ли на вашем пути дух Вэй Ина, которого также называли Вэй Усянем, старейшиной Илина, что на горе Луаньцзан обитал, и был воспитан в клане Юнь Мэн Цзян». На просьбу никто не откликнулся. Тогда Лань Чжань повторил свои слова и действия, вкладывая в игру всего себя. Мелодия получилась очень нежной и грустной — все как у него на душе. Вибрации шелковых струн гуциня упирались в стену молчания. Запрос остался без ответа. «Неужели его дух поглотила тьма?», — струна тихо, но очень чисто тренькнула, не отвечая ни «да», ни «нет». Лань Чжань был упрям. Он решил не отступать и заиграл более сложную мелодию, которая требовала огромного мастерства от музыканта. Когда Ванцзи учился играть ее, пальцы отходили несколько дней от боли и усталости. Темп этой мелодии был переменчивым, приходилось быть очень внимательным, чтобы не сбиться, не заменить одну ноту другой. Когда Лань Чжань играл мелодию, перед его глазами стоял образ возлюбленного Вэй Усяня, на лице которого играла открытая улыбка. Так второй нефрит пытался облегчить поиски духам, которых он призывал. Но духи не отзывались — никто не видел Вэй Ина, никто в мире духов не слышал о нем. Лань Чжань продолжал играть, ни на минуту не останавливаясь. Пальцы начали болеть, на коже некоторых из них начали появляться порезы от струн. Он не отступал. Уже давно дотлели ритуальные палочки, даже их запах не был уловим. Было уже давно за полночь. От сидения в одной позе у Лань Чжаня затекла спина, пальцы были покрыты глубокими порезами, некоторые из них сильно кровоточили, пачкали струны, лужицей растекаясь по белому дереву деки. Все было безрезультатно. Лань Чжань не выдержал, склонил голову и горько заплакал. Слезы струйками сбегали по его щекам, кропили струны, мешались с его кровью на инструменте. Он плакал не от физической боли, не от усталости — он плакал от обиды, от несправедливости, которая постигла Вэй Усяня, от того, что душа его не отзывалась на призыв. Слезы Ванцзи заставили его не говорить, а кричать: «Я люблю тебя, Вэй Ин, до сих пор люблю! Зачем ты меня покинул? Зачем мне такая жизнь, если в ней нет тебя?». Где-то позади второго господина Лань вдруг вспыхнула искра на дотлевшей жертвенной палочке. Дымок мягко и незаметно долетел до гуциня, оседая на крошечное озерцо слез Ванцзи, перемешанных с кровью на деревянном деке. Перед Лань Чжанем возник призрак того самого Вэй Усяня. Дух неукротимого пытался позвать заплаканного нефрита, но у него ничего не выходило. Гуцинь молчал, не издавал ни звука — дух был немым, ведь у него при жизни забрали золотое ядро. А никто из духов его не видел по той причине, что Вэй Усянь сам не хотел никого видеть, прятался, съедаемый чувством вины. Лань Чжань поднялся, болезненно скривился сквозь слезы. О ранах стоило позаботиться, чтобы всегда быть в строю клана Гу Су Лань, чтобы снова играть мелодию запроса, чтобы снова спрашивать бестелесных обитателей другого мира: «Вы не видели моего возлюбленного?». И хотя дух Вэй Усяня так и не был услышан, он продолжил приходить в цзинши Лань Чжаня до тех пор, пока его не призвал Мо Сюяньюй.