Все дни и ночи будут наши

Лунные блики раскачивались на водной глади ночного озера и отражались в янтарных глазах Лань Чжаня. Бессонница в эту ночь привела заклинателя на берег небольшого озерца. Как бы он не старался, но так и не смог сегодня сомкнуть глаз. В сердце тоскливо тянуло неприятным сквозняком, в горле стоял давящий ком. В душе кровоточила рана, которую невозможно было залечить ни чужим сочувствием, ни усиленной медитацией. Ее хотелось вытравить, выжечь вэньским тавром, чтобы грубая линия шрама запечатала боль навсегда. Не было ни одного дня, чтобы Ванцзи не думал об одном человеке, имя которого произносят с ненавистью и горьким презрением. Именно этому человеку приписывают все мыслимые и немыслимые проступки и злодеяния. Он стал для всех символом мерзости и гнусной неблагодарности, но только не для второго господина Лань. Для Ханьгуан-цзюня, мужа, преисполненного талантов и доброчестия, все это не имело значения — клевета все и вздор, но людям не заткнёшь рот. Он произносил это имя как искреннюю молитву. «Вэй Ин…» — говорил Лань Чжань в пустоту, надеясь, что мятежный дух Старейшины Илин его услышит. Безнадежность и безысходность туманили сознание второго нефрита клана Гу Су Лань, оседая головной болью и горечью тяжелых мыслей. Хотелось утопить их в холодной воде, смыть, как грязь и никогда больше не вспоминать. Лань Чжань стоял в прохладной воде. Ему хотелось нырнуть и больше не подниматься на поверхность. Он лег на воду, широко раскинув руки, и решил — будь что будет! Однако тело держалось и не шло ко дну. Тогда Лань Чжань поднялся, по телу заструилась вода. Он умылся и наваждение, нашептывающее бросить все, и пойти ко дну, прошло. На глаза навернулись слёзы. Лань Ванцзи посмотрел на луну, и память перенесла его на десяток лет назад, когда они с Вэй Усянем сидели на крыше дома в Облачных Глубинах. Тогда Ванцзи тщетно пытался себе внушить, какой же бесстыдник и убожество этот Вэй Ин. А на самом деле юному и праведному заклинателю хотелось завалить этого милого болтуна и зацеловывать его искреннюю улыбку со сладкой родинкой. Душу напополам раскалывало жуткой трещиной тяжелого осознания — этого всего уже не будет. Слезы покатились крупными жемчужинами по щекам. «За что, за что, за что?» — Лань Чжаню болело. Ах, если бы он мог тогда превратиться в белую птицу и на своих крыльях унести Вэй Усяня подальше от всех, спрятаться и тихо жить с ним, заниматься нехитрыми домашними делами, быть с ним рядом и никуда не отпускать… Но нет, не бывать уже этому. Как же больно! Лань Чжань пронзительно закричал, ударяя по воде кулаками: — Я люблю тебя, Вэй Ин! Забери меня к себе! Приди ко мне! Ему в ответ только светила луна и поила озеро серебром. Сегодня была особая дата — день, когда Вэй Ин покинул этот мир. И стереть это из памяти хоть ненадолго можно было, лишь испив «Улыбки императора».