Все дни и ночи будут наши

Над Безночным городом раздался хохот Вэй Ина, и у его врагов от негодования задрожали поджилки. Как смеет, он, ничтожный и высокомерный предатель, который столько людей со свету сжил и защищал псов клана Вэнь, стоять здесь и смеяться в лицо всему миру благородных заклинателей? Изобличающие слова и поток ненависти были опрокинуты на старейшину Илин со всех сторон. А он стоял и купался в своем безумии, окутанный всполохами темной и необузданной энергии. Вэй Ин был готов уничтожить всех и каждого, кто рискнет приблизиться к нему. Что ему до этих людей, которые тайком и в открытую презирали его и при удобном случае бросились порицать и проклинать? Гул раздался среди заклинателей, когда они заметили как с горизонта к Вэй Усяню приближается по воздуху высокий заклинатель в черном ханьфу. Алая лента, связывающая его волосы, развевалась на ветру как боевое знамя. «Кто это?», «Что происходит?» — слышалось со стороны удивленных заклинателей. Вэй Ин думал, что таким образом противники хотят отвлечь его внимание. Как мерзко с их стороны — толпа против одного. Как низко и недостойно, этот мир заклинателей прогнил насквозь! Вэй Ин и не оправдывал себя за то, что произошло на тропе Цюнци. Его злобно и безжалостно грызло изнутри чувство вины, но не перед этими ничтожными лицемерами, лишь перед шицзе, перед маленьким Цзинь Жуланем. Он чувствовал себя грязным предателем, который сделал больно самым дорогим и близким людям! Чувство вины скреблось и впивалось длинными когтями в сердце, оно было как пыточное орудие — жестокое и холодное. Перед глазами стоял только образ шицзе в траурных одеждах с бледным лицом. Ее отдающие синевой губы шептали «Я не виню тебя, А-Сянь! Не виню! Будь осторожен». Вэй Усянь не мог успокоиться: «Моя милая, самая заботливая драгоценная шицзе, ты и в самом деле святая! Я не хотел, чтобы так получилось, не хотел! Я не заслужил твоего прощения! Я во всем виноват!» Но тьма нашептывала: «Ты не виноват, эти люди задумали против тебя зло! Люди клана Цзинь пришли на тропу Цюнци с подлыми намерениями! Они подстрекали тебя и всячески побуждали к гневу!» Тьма не отступала. «А с Вэнь Цин они так почему обошлись? Почему Цзян Чэн забыл все то хорошее, что она для него сделала и даже не попытался заступиться за нее и брата ранее? Ладно, он не знает истории о золотом ядре. Но кто спас его из лап Вэней? Кто, рискуя жизнью, укрывал Цзян Чэна и шицзе, дал кров и приют?» Глаза Вэй Усяня налились кровью, от сердца струился сквозняк, отдающий холодом и тьмой безлунной ночи, внутри зияла пустота, оставленная после золотого ядра. В горле комом стояли злые слезы. Мужчину не покидало ощущение, что одиночество сейчас раздавит его каменной плитой. Рука неумолимо потянулась к тигриной печати, чтобы обрушить на это сборище напыщенных лицемеров ту силу, что порвет их всех на части. Вэй Ин услышал за спиной трепет одежд на ветру. Он обернулся и не поверил своим глазам. Это был Лань Чжань, от которого у Вэй Усяня задрожало что-то внутри. — Лань Чжань? — непонимающе и с дрожью произнес Вэй Ин его имя. — Где твои белые одежды? Почему ты выглядишь таким… Вэй Усянь хотел сказать «непривычным», и «тёмным», но не отважился. Ванцзи приветственно кивнул в ответ и обратил взор на участников карательного похода против Вэй Усяня. Лицо второго нефрита озарилось угрожающей улыбкой, от которой всем и каждому становилось не по себе. Явление весьма удивительное — Ханьгуан-цзюнь улыбается! Да еще как улыбается! Темная энергия с жадностью окутала пришедшего заклинателя, изучая его, пытаясь прочувствовать. Лань Чжань поднес к лицу свою руку. Тьма черным дымом заструилась между разведенными пальцами, признавая, принимая. Вэй Ин сглотнул и неверяще уставился на эти смотрины, что устроила тьма Лань Чжаню, да и заклинательское войско ахнуло. Лань Чжань повернул голову в сторону Вэй Усяня: — Я пришел, чтобы остаться с тобой. Возражения не принимаются. — Лань Чжань! Не делай того, о чем сильно пожалеешь! Не разрушай свою судьбу! — начал было умолять Вэй Ин. — Я не отступлюсь, — констатировал Лань Ванцзи, — ты самый дорогой для меня, моя родная душа. — Тебе лучше занять место рядом с братом, — с болью в голосе продолжил Вэй Усянь, — хватит того, что я разрушил жизнь шицзе, А-Чэну, я виноват в смерти их родителей, из-за меня казнили Вэнь Цин и Вэнь Нина. — Я не могу бросить тебя здесь одного! — парировал Ванцзи. — Тебя объявят преступником и захотят уничтожить так же, как и меня! Еще есть время передумать! Твой брат может пострадать! — Вэй Усяню стало от этого всего и больно, и сладко. Невыносимо сладко! Лань Чжань абсолютно открыто улыбнулся Вэй Ину: — Брат не виноват, и никто не виноват, что мне нужен один только ты. Казалось, что Лань Ванцзи окутан красным ореолом. Старейшине Илин он показался в этот момент самым прекрасным созданием на земле. От такого Лань Чжаня сознание загоралось огнем, эхом отражалось в ускоренном пульсе. Так хотелось, чтоб он не уходил, а остался с ним навсегда. — Иди, и займи место рядом с братом! Вэй Ин просил, пытаясь подавить свои эгоистичные устремления, мысли: «Нет, нет, нет, нельзя ломать ему жизнь, он слишком хорош для этого мира, для меня». Но второй господин Лань был непреклонен. Тогда Вэй Ин решил действовать жестко. Глядя Лань Чжаню в глаза, он произнес: — Тебе лучше убраться подобру-поздорову. Ты мне не нужен, возвращайся в свои Облачные Глубины и вымаливай прощения у дядюшки и у этих лицемеров! По какой причине ты решил, что ты мне нужен и интересен? Куда тебе до меня, до моей темной души? Замараешься! Лань Чжань медленно растягивал губы ухмылке, в его взгляде впервые полыхнул неведомый до этого момента огонь дерзости. — Думаешь напугать второго приспешника тьмы обидными словами? — второй нефрит громко рассмеялся. Заклинатели притихли и пытались тщетно поймать каждое слово. Вэй Усяню поплохело и похорошело одновременно от такого темного и необузданного Лань Чжаня. Хотелось снова выть и броситься к нему. — Лань Чжань, ты же понимаешь, что я не железный? Я не выдержу, и соглашусь, будет слишком поздно! Одумайся, заклинаю тебя! — с горечью в голосе произносил Вэй Ин. Вэй Усянь и правда держался с трудом. В его сердце пробралась темная надежда, что он не один теперь, что его не все бросили в этот час. — Лань Чжань, еще не поздно сказать всем, что ты не перешел на сторону тьмы, что ты не отступник! — Я знаю, что я делаю, я при здравом уме и памяти! Я ухожу с тобой. Готов меня принять? Готов, по глазам вижу. — уверенность Лань Чжаня обезоруживала. Лань Чжань обернулся к заклинателям и произнес: — Если сейчас кто-то из вас рискнет напасть, то пожалеют все, обещаю. Площадь накрыл гул возмущенных людей. — Я не угрожаю, — громко произнес Ванцзи, — а пока только по-хорошему предупреждаю. И не вздумайте нас преследовать! Тьма, будто подтвердила его слова и темным контуром окружила очертания Ванцзи. На площади стало тихо. Тишина стала убийственно звенящей. Лань Чжань смотрел на всех, и одновременно не видел никого. Он предпочел не смотреть даже на брата, который был растерян и ошарашен услышанным. После этих слов Вэй Ин почти не колебался. А когда Лань Чжань взял его за обе руки, то и вовсе сдался, и начал успокаиваться. Никто не пришел защитить или вступиться хоть как-то за него, и только один человек на свете не побоялся выступить против всех — второй нефрит клана Лань, самая родная душа. — На счет три уходим. — не выпуская рук Вэй Ина, произнес Лань Чжань. От стремительного перелёта за стену Безночного города в ушах Вэй Усяня засвистело и только вслед слышались крики возмущения: «Негодники! Вот тебе и Вэй Усянь! Гад, сманил такого заклинателя на сторону зла!». Когда они приземлились за стеной, Лань Ванцзи активировал Бичэнь и коротко скомандовал: «Взлетаем!» Вэй Ин оказался прижат спиной к груди бывшего заклинателя клана Лань. Старейшина Илин перестал себя чувствовать одиноким.