Из тьмы в огонь

— Ты такая жалкая… — сквозь белую пелену в глазах я видела лишь его силуэт и больше не пыталась подняться на ноги. — И все твои мечты с надеждами тоже жалкие… Однако ты сильна. И страшно злишься на меня, да? Ненавидишь. Но я стану милостивым Богом и спасу тебя. Отведу в лучший мир, как только с твоих губ слетит ответ…

***

— Ты же прекрасно знаешь, они не будут просто так смотреть на растущую угрозу. Это против наших правил, — выслушав собеседника с не присущим ему вниманием, с еле уловимым французским акцентом выдавил мужчина, стоящий у окна. По крайней мере, простым мужчиной его назвать мог любой случайный человек, пролетающий в это самое время на уровне двенадцатого этажа. Однако к тому моменту технологии были немыслимо далеки от создания изобретения, подобного костюму Железного человека, а в ночном небе над самым центром Лос-Анджелеса не наблюдалось ни единого парашютиста. Потому никто не мог распознать в нём божьего воина, приставленного к Земному гарнизону, дабы следить за порядком в людском мире. Ангел нервно теребил край тёмного пиджака, что истинный владелец тела почему-то нацепил поверх майки с глубоким вырезом и с напускным интересом следил, как капли дождя, будто соревнуясь друг с другом, одна за другой скатываются по стеклу и исчезают из виду. В другой руке он крутил опустевший стакан, но никак не мог перебороть себя, обернуться, чтобы наполнить его и посмотреть на старого друга. В свой прошлый недолгий визит на Землю ангел успел оценить некоторые свойства алкоголя. Потому не отказался от предложенного виски, который в своё время был едва ли не единственным, что действительно понравилось ему тут. Но что-то изменилось в Америке со времен Великой депрессии. Глядя на ночной город, сияющий миллионами огней, ангел мог сказать, что, пожалуй, всё поменялось в лучшую сторону. — Знаю… Но, насколько мне известно, вы не продвинулись ни на дюйм за пять месяцев. И не продвинетесь, — безоглядная убеждённость в голосе Габриэля была так знакома. — Надеюсь, ты поможешь мне в этом, Бальтазар. Ангел неохотно повернулся к другу. Тот вальяжно раскинулся в чёрном кожаном кресле и расстегнул пару пуговиц на цветастой рубашке. На его лице играла ухмылка, но Бальтазар знал: за маской расслабленного всевластного архангела скрывалось волнение. Решение обратиться к пусть и хорошо знакомому, однако, всё же к ангелу, явно далось ему нелегко. То, что Габриэль мог довериться ему в вопросах собственной жизни и смерти, немного успокоило Бальтазара. Однако напряженность, витающая в воздухе вместе с терпким ароматом виски, отступать не спешила. — Ты хоть понимаешь, чего мне может это стоить… Просто-напросто самоубийство! Небеса подняты по тревоге из-за тебя. И, возможно, меня уже ищут. Бальтазар поднял с чайного столика бутылку и, недолго думая, вновь наполнил стакан. Перспектива быть пойманным лучшими бойцами Михаила и вследствие провести вечность в Небесной тюрьме бок о бок с предателями и отступниками, Бальтазара не прельщала. Несмотря на это, он воспользовался суматохой в Раю и явился в назначенное время. Глупость. Ангел не сомневался — Габриэль как-то защитил здание, ведь тот успешно скрывался на Земле целые миллиарды лет — но всё равно время от времени опасливо поглядывал на дверь. — И всё же сейчас ты стоишь здесь и слушаешь меня… — архангел усмехнулся и одним движением развернул блестящую обёртку конфеты, которую Бальтазар не замечал в его руках до этого. Габриэль пихнул ярко-красную конфету за щеку и бросил фантик на пол. — Придерживаюсь образа… Ангел проследил за тем, как бумажка, покружившись в воздухе, точно одинокий сияющий мотылёк, залетела под кресло, и снова поднял глаза на Габриэля. Но тот не уставился на Бальтазара в ответ, как делал обычно. Будто знал, о чём тот думает, чего не хочет, и глядел в окно, поверх плеча ангела. В какой-то мере Бальтазар завидовал ему. Не из-за могущества — хотя он ни за что не отказался бы иметь подобные силы. Габриэль был свободен. Свободен от ответственности и долга. Он не отчитывался ни перед кем, был волен делать то, чего хотел на самом деле. И выражал истинные эмоции, не боясь последствий. Все это было так чуждо ангелам… Холодным бесчувственным статуям не полагалось иметь собственную волю. Отступничество на Небесах тяжело каралось, и хотя такое случалось очень редко, Бальтазар знал нескольких ангелов, что посмели перечить порядку Михаила. Одним из таких был и Габриэль, что оставил их ещё до великой битвы Люцифера с Михаилом и успешно скрывался среди людей. Прошлый командир Бальтазара — Аниэль (Все на Небесах звали её просто Анной), тоже пала. Её так и не нашли… Бальтазар не знал многих подробностей, но далеко не всем повезло так же, как им. Например, Сирафаэль уже тысячу лет провел в небесной темнице за то, что без дозволения ступил к людям. Поговаривали, что он имел отношение к основанию королевской династии Капетингов во Франции и к Крещению Руси, но это были лишь слухи, не имеющие подтверждения. А не менее ста лет назад Кастиэль — ангел, сейчас управляющий земным гарнизоном, Ишим, Мирабель и Бенджамин вынесли приговор ещё одному хорошему знакомому Бальтазара — Акобелю. Он нарушил одно из главных правил — возлёг с земной девушкой, зачал нефилима и был казнен за это вместе со своим чадом. О чём только думал Габриэль, когда повторял поступок Акобеля? Бальтазар отвел глаза и тут же ощутил на себе взгляд архангела. Пересиливая желание снова отвернуться к окну, он опустошил стакан одним глотком и замер, прислушиваясь к ощущениям сосуда — человека, добровольно впустившего ангела в своё тело из-за безутешного отчаяния… Но появившееся на мгновение чувство не принесло желанного освобождения от реальности. Бальтазар разочарованно опустил стакан на столик, особо не заботясь о его сохранности, и заложил руки за спину. Ангелы были гораздо выносливее людей, поэтому половины бутылки даже для слабейшего опьянения было недостаточно. Что уж говорить об архангелах — обладающих почти безграничным могуществом. — Расслабься и присядь, — по-прежнему скучающе вглядываясь в окно, велел Габриэль. В тот же момент напротив архангела прямо из воздуха соткалось второе кресло. Габриэль приглашающе кивнул в его сторону, и Бальтазар, помявшись немного, осторожно опустился на мягкую кожаную обивку. Архангел молчал. Несмотря на начавший зарождаться в Бальтазаре интерес, в его голове по-прежнему крутился план побега. Однако бесконечный повтор одних и тех же фраз изредка нарушала тихая мелодия, заполняющая собой всё помещение. Когда виниловый проигрыватель сбился в очередной раз, Бальтазар недовольно покосился на него. Будто назло ему, в тот же момент песня ускорилась и стала играть даже громче прежнего. — Это Asia, — Габриэль ухмыльнулся. Стоило ему открыть рот, песня вновь сделалась до того тихой, что Бальтазар не мог разобрать некоторые слова. — Heat of the Moment, слышал о таком? Ангел неопределенно повел плечами и нахмурился. На небесах не слушали песен, и Габриэль, разумеется, это знал. Но Бальтазару нравилась музыка. Нравилось проводить время в личном Раю бедного хореографа из Праги. Адам появился на Небесах совсем недавно. Всякий раз, как появлялся Бальтазар, тот ставил одну из своих многочисленных кассет и придумывал новый сложный, однако при этом завораживающий красотой танец. И Бальтазар каждый раз восторгался таланту Адама, пусть проявление эмоций было запрещено. Ведь никто не видел его, даже сам паренёк. — Да брось! Всё не так уж плохо. Просто ещё одно глупое правило Михаила… — в открытой ладони архангела появился стакан, полный прозрачного напитка. Почему-то Бальтазар был уверен, что это не вода. Габриэль устремил на ангела цепкий взгляд и сделал небольшой глоток. — Ты можешь врать кому угодно, даже себе, но я-то знаю, дела Небес тебе давно не по нраву… Бальтазар едва сдержал возникшее внезапно странное желание поёжиться. Возможно, то был испуг сосуда или даже его собственный, однако ангел так и не понял, чем он был вызван. Ведь пусть Габриэль и был архангелом, в этот момент он и его обычный карий взгляд не вызывали ничего пугающего… Да и Бальтазар никогда не считал себя трусом. А может, дело было во фразе, столь точно описывающей жизнь ангела последнюю пару тысячелетий. Небеса были его домом, Земля основной работой. Но и к людям и к ангелам он был одинаково равнодушен. Бальтазар видел, как его братья и сестры «падают» из любви к человечеству, из желания быть ближе к нему, и чувствовал, что сам никогда бы не сделал так же. Однако, пряча такие мысли на край сознания, временами всё же хотел уйти. Не ради людей, а для себя. Габриэль сверлил стакан немигающим взглядом и спокойно ждал, пока Бальтазар соберется и найдет нужные слова. — Не отрицаю, многие решения Михаила мне не нравятся, но… — он тяжело вздохнул. — Нефилим… Это скверна. Видя, как с лица Габриэля вместе с добрыми морщинками в уголках глаз, исчезло всякое подобие улыбки, Бальтазар пожалел, что вообще открыл рот. Подобные импульсивные высказывания могли стоить жизни, но ангел почему-то помнил об этом, только находясь в относительной безопасности. Стакан, сжатый в руке архангела, мелко затрясся от возникшего в ней напряжения. Такого, что сдвинь Габриэль хоть палец — стакан посыпался бы на него дождем осколков. В жалкой попытке скрыться от гнева архангела, Бальтазар, пряча голубые глаза, попытался отодвинуть кресло подальше. Но сколько бы силы не прикладывал, оно оставалось на прежнем месте, будто приклеенное. — Придержи язык, — холодный тон и ни капли былой насмешки в голосе. Лишь в те моменты, когда разговор заходил о семье Габриэля, Бальтазар вспоминал, что перед ним не простой ангел-отступник. — Ты говоришь о моём ребёнке. Бальтазар оставил попытки справиться с креслом, и, всем телом ощущая хмурый взгляд, уставленный на него, замер, делая вид, что крайне заинтересовался узорами «деревянного» пола. — Всё-таки вы, ангелы, не так сильно отличаетесь от обычных людей. Хоть и непомерно гордитесь своими отличиями. — Голос Габриэля вновь вобрал в себя все потерянные смешливые нотки. — Я не предлагаю тебе предавать Небеса… В конце концов, всегда можно убить тебя… Фраза точно ударила Бальтазара по голове. Он поднял на архангела глаза, полные ошеломления. Тот лишь ухмыльнулся в ответ и поправил и без того идеально лежащие волосы. Бальтазар сглотнул, кинул короткий взгляд на дверь и инстинктивно напряг руку, готовый достать ангельский клинок в любую секунду. Однако Габриэль продолжал сидеть, больше не совершая ни единого движения, и Бальтазар, пристально глядя на него, был готов отдать все на свете, лишь бы тот не встал с кресла, и ангелу не пришлось доставать клинок… — В фигуральном смысле… — Габриэль приподнял брови, расплылся в довольной улыбке и поднёс стакан ко рту. Похоже, ему, в отличие от Бальтазара, момент не показался достаточно напряженным. — Вам ведь нельзя покидать Рай без разрешения, так? Бальтазар позволил себе облегчённо вздохнуть и откинулся на спинку кресла, продолжая поглядывать на архангела с подозрением. Они были знакомы несколько миллиардов лет, но за всё это время ангел ни разу не слышал от Габриэля угроз… И пусть Бальтазар толком не разбирался ни в людях, ни в ангелах, даже он понимал, раз архангел был сейчас в таком состоянии, переубедить или образумить его было невозможно. Габриэль давно уже всё решил, и вопрос стоял лишь в том, согласится ли Бальтазар помогать ему. — Чего ты хочешь от меня? — неуверенно произнес ангел. — И что я за это получу? В опустевшем стакане Габриэля вновь появился напиток. Из ниоткуда. Так, будто стакан наполнил кто-то невидимый, стоящий всё это время наготове с такой же невидимой бутылкой. Архангел сделал ещё один маленький глоток. — Как не печально это признавать, мне нужен человек… — Габриэль внезапно запнулся, посмотрел на Бальтазара и кивнул самому себе, — эм… Ну или ангел — не важно! — которому я доверяю. Я не смогу быть с ребёнком постоянно, как бы не хотел. Всё-таки у меня тоже есть дела. Конечно, Бальтазар знал, о каких важных делах шла речь. Он сам часто думал над этим. До того, как своей выходкой Габриэль перевернул всё на небесах вверх дном, ангельские разговоры касались лишь одного. Все готовились ко грядущему восстанию Падшего. Ведь апокалипсис был не за горами, а Дин Винчестер — истинный Меч Михаила одной ногой уже ступил в Ад. А ещё Бальтазар догадывался, что старый друг не захочет вмешиваться, когда его братья вновь развяжут войну, но сделает всё, что в его силах, чтобы этого не допустить. Ангелы станут сражаться с демонами. Небеса с Адом. Михаил вступит в бой с Люцифером. Никто не уцелеет в этой смертоносной борьбе. И тогда супер-нефилим окажется лишь меньшим из трёх зол. Быть может, и правда не стоит вмешиваться в это? — Ты, конечно, хочешь, чтобы я был нянькой… — Можешь называть, как угодно, мне всё равно, — пожал плечами Габриэль, ухмыляясь. Сегодняшний опыт показал, что, пусть очень редко, но архангел всё-таки расставался с этой дурацкой гримасой. Бальтазар никогда не понимал, как Габриэль мог удерживать это выражение лица постоянно, и не раз спрашивал об этом. Но тот всё твердил, что придерживается образа… Ничего конкретного. Честно, ангел даже не задумывался, что у Габриэля за образ… А если бы и задумался, то недалеко бы ушел. Вот что он мог извлечь из неконтролируемого потребления сахара и идиотской улыбочки? — И разве ты не хочешь помочь старому другу просто так? — услышав это, Бальтазар поднял взгляд, и одного мгновения Габриэлю хватило, чтобы понять его без слов. — Чего ты хочешь? Бывает, встретишь на улице человека и спросишь: «Если бы я мог исполнить любое твоё желание, что бы ты загадал?». И человек начнет выбирать единственный верный ответ прямо на ходу или придумать новый, вспоминая обо всём, чего когда-либо хотел. Возможно, собственный успешный бизнес, машину или деньги… А бывает, человеку нужно лишь то единственное несбыточное чудо, о котором он давно грезил… Бальтазар не причислял себя ни к тем, ни к другим. Во-первых, потому что он был ангелом и мог сам творить вещи, казавшиеся людям чудесами. А, во-вторых, у холодных статуй не могло быть мечты, но могло быть желание. Бальтазар сглотнул и произнес, собрав всю уверенность: — Независимость, — он сделал небольшую паузу и взглянул на архангела. — И защиту. Габриэль понимающе кивнул. Вопреки плохим ожиданиям ангела, он спокойно отнёсся к просьбе. И, в общем-то, Бальтазар понимал, почему. Ведь когда-то давным-давно архангел тоже покидал Небеса. От мыслей, что Бальтазар формально уже согласился больше никогда не возвращаться в Рай — в свой дом, внутри у него что-то перевернулось. Несмотря на это, где-то далеко на краю сознания зародилась странная лёгкость. Но Бальтазару нельзя было расслабляться. Впереди по-прежнему маячил апокалипсис, а ангел согласился помогать прятать ребёнка Габриэля… Верх глупости, но если Небеса не найдут их в ближайшее время, быть может, рано или поздно все забудут или хотя бы перестанут искать так усердно. — Это всё? — Габриэль слегка наклонил голову. Бальтазар задумчиво почесал щёку, на которой выступила едва заметная жёсткая щетина. Он не знал, чего хотел, кроме самостоятельности, но, раз Габриэль предлагал, упустить шанс было бы прискорбно. Идея пришла к ангелу внезапно быстро. Он напряг руку и в ней тут же появился клинок. Бальтазар повертел его в ладони, рассматривая, хотя знал вдоль и поперёк каждую мельчайшую царапинку. — Неплохо бы обзавестись другим, более сильным оружием… — ангел осторожно провел пальцем по лезвию. Клинок не раз выручал Бальтазара, но он был действенен лишь в ближнем бою, и если противников вдруг окажется много, исход битвы вряд ли будет на его стороне. — Договорились, — протянул Габриэль и добавил так серьёзно, что Бальтазар вздрогнул. — Предашь меня — я не буду разбираться, кто виноват… Ангел лишь кивнул. Звенящая тишина в ту же секунду обволокла комнату тяжёлым туманом. Больше никакой музыки, ни единого вдоха, даже еле слышного тиканья часов в соседней комнате не стало. Крупные капли продолжали врезаться в оконное стекло, но прежний шум дождя больше не доносился до ушей Бальтазара. В темноте среди городских огней вдруг полыхнула молния. Габриэль отвлекся от стакана, что сверлил взглядом последние пять минут и тоже уставился в окно. Наверняка, он видел грозу намного чаще Бальтазара, но, не отводя глаз и не моргая, ждал следующей вспышки. В мрачных тучах засверкали искры света, и внезапно к ангелу будто вернулся слух. С каждой секундой раскаты грома становились всё громче, словно кто-то прибавлял громкость на телевизоре… — Ты смотришь телек? — вскинув брови, спросил Габриэль. Бальтазар не менее удивленно уставился на архангела и невольно повторил его выражение лица. — Ты сказал вслух… — Да? На этот раз молния мелькнула совсем близко и на мгновение осветила улицу. Бальтазар с Габриэлем синхронно повернули головы к окну. — Не знаю, как ты, а я бы сейчас взял зонтик и пошёл гулять… — архангел улыбнулся и поднялся со своего кресла, опираясь на подлокотники. Теперь, когда Габриэль встал, их глаза наконец оказались на одном уровне, и Бальтазар уже в который раз удивился столь низкому росту сосуда архангела. Он потянулся, так будто сильно устал, и неторопливо приблизился к окну. Бальтазар ещё раз глянул на небо и отрицательно покачал головой, но Габриэль стоял теперь к нему спиной и вряд ли это заметил. Выходить из дома, когда там творилось такое — не хотелось даже ангелу, не то, что обычному жителю западного побережья Америки. Бальтазар представил, как зонт архангела гнется от ветра и, в конце концов, вообще улетает, прихватив с собой самого Габриэля, и хмыкнул. Возможно, скрываться от ангелов, летая по небу вслед за зонтиком — не такая плохая идея. Искать там они точно не догадаются. — Когда будут роды? — неожиданно даже для себя поинтересовался Бальтазар. — Может, через месяц… — пальцем выводя на стекле витиеватые узоры, предположил Габриэль. Несколько капелек из тех сотен, струящихся вниз, вдруг собирались воедино, оставляя на стекле отражение движений пальца архангела. — Но беременность необычная, никто не может определить точное время… — Ты ведь помнишь… Бальтазар счел своим долгом напомнить другу о последствиях, однако тому, похоже, это было совершенно не нужно. Даже наоборот. — Рождение кого-то столь могущественного не обойдётся без выбросов энергии… Бла-бла-бла. — Габриэль хмыкнул и резко провел ладонью по тому месту, где рисовал. Капельки в то же мгновение, будто живые отскочили друг от друга и продолжили свой путь вниз по стеклу. — Но это не проблема… Мы с Эбби постоянно «скачем» по разным местам. Запутать вас не так сложно… — Бальтазару не оставалось ничего другого, кроме как закатить глаза. Всё-таки сколько бы ангел не сомневался в Небесах, он никогда не сказал бы, что элитный отряд Михаила и его самого было легко обвести вокруг носа... Или как там говорят люди? — Вот только я не знаю, насколько это опасно для малышки… — Малышки? Впервые за всю ночь Габриэль решил упомянуть пол ребёнка, и Бальтазар сам не знал, чему удивился сильнее. Тому, что архангел всё-таки сказал ему об этом или тому, что у него родится дочь. Хотя, по большому счету, ангелу было на это наплевать… Габриэль поставил стакан на столик вверх дном и повернулся к Бальтазару. Он так и не избавился от этой дурацкой улыбки… Кажется, когда архангел говорил о ребёнке, она даже становилась шире. — Мы подумали и решили назвать её… Габриэль, — он не забыл выдержать драматическую паузу и в то же мгновение хрипло расхохотался, глядя на то, как изменилось лицо Бальтазара. — Серьёзно? — терпеливо подождав, пока его плечи перестанут подрагивать от смеха, переспросил ангел, и тяжело вздохнул, получив уверенный кивок. — Ничуть не самолюбиво… — Да ладно тебе, классное же имя! — Ага, очень, — Бальтазар не смог сдержаться и тоже ухмыльнулся. Всё-таки раз он теперь свободен, никто не вправе ничего ему запрещать. — Не понимаю, что тебе не нравится! Это… — конец фразы заглушил очередной раскат грома, но ангел не стал просить Габриэля повторить. Всё-таки гроза в самый разгар июля, да ещё и в Лос-Анджелесе это дурной знак…

***

Хрупкая женская фигура куталась в плед, спасаясь от прохладного, но удивительно свежего вечернего ветерка. Он бесшумно пробирался в дом через приоткрытую форточку и играл с невесомым тюлем. Однако женщина не замечала этого. Немыслимый пейзаж за окном точно картина великого художника, драпированная узорчатой тканью штор, приковал её взгляд. В родной Луизиане не было ничего, даже отдаленно похожего на это. Нежно-розовые облака прикрыли собой пылающее солнце. Оно готовилось бесследно пропасть за высокими горами, местами заботливо укрытыми одеялами хвои, и уступить место на небе уже ставшему заметным месяцу. Габриэль мягко ступая по деревянному полу, приблизился к ней, с особой аккуратностью сжимая в ладонях тёплые ручки кружек. Женщина даже не заметила, как он вернулся. Лишь когда Габриэль подошёл ближе к дивану, на котором она более-менее удобно устроилась, до неё долетел сладостный аромат. Сделав глубокий вдох, она в ту же секунду оторвала взгляд от окна и повернула голову. Темные пряди, выбившиеся из наспех сооруженного гнезда волос на макушке, залезли Эбби в глаза. — Держи, — Габриэль протянул ей напиток, делая всё возможное, чтобы как можно меньше капелек выплеснулось и скатилось по стенке чашки. — Спасибо, — Эбби тут же обхватила кружку подрагивающими руками. Из-под тонкой кожи на тыльных сторонах ладоней виднелись переплетения синих вен. Уголки её тонких, покрытых трещинками губ, едва заметно приподнялись. Эбби прикрыла глаза, и с наслаждением вдохнула запах, знакомый ей с детства. Габриэль не сводил с неё неподвижный взгляд. Она делала, казалось, самые маленькие глотки на свете, пытаясь продлить удовольствие, что доставлял напиток. Архангела это забавляло. Конечно, он не был настолько жаден и не пожалел бы для неё свой горячий шоколад, не будь Эбби настолько принципиальной и правильной. Честно, Габриэль со скептицизмом относился к врачам и ко всем их противопоказаниям. Однако неугомонная Эбби свято верила: лишняя ложечка сахара в чае способна навредить малышке, что она носила под сердцем. И Габриэль был не в силах спорить с ней. Развиваясь и накапливая могущество, девочка раз за разом наносила организму матери откровенно смертельные удары. Только слепой бы не заметил, как Эбигейл похудела за последние месяцы, и как с каждым днем всё сильнее морщилась от мигрени… Архангел был готов к этому. — Никогда не была в Канаде… Мне здесь нравится. Габриэль тряхнул головой, избавляясь от ненужных мыслей. Чуть вьющиеся на концах волосы, которые он по заветам давнего друга обычно зачесывал назад, в то же мгновение будто взбунтовались против своего хозяина. Он раздраженно попытался сдуть волосы с лица, но они, похоже, были против. Лишь когда Габриэль неохотно провел по голове испачкавшимися в шоколаде пальцами, причёска приняла прежний вид. И стала сладко пахнуть. В глазах Эбби появились игривые, почти детские смешинки. Архангел шутливо перед нею раскланялся и отложил на стол чашку, к которой так и не притронулся. — Это хорошо, — Габриэль плюхнулся на диван, пристраиваясь рядом с Эбигейл. — Потому что мы остаемся. Она резко отстранила губы от кружки и подняла на архангела удивленный взгляд, так будто обожглась. — Я не понимаю, ты говорил… «Ангелы» ведь, — она по-прежнему кривила нос, стоило заговорить об этом, но больше не косилась на Габриэля с недоверием, — ищут нас, нет? И Габби?.. Габриэль улыбнулся. Конечно, можно было бы продолжить кочевать из города в город… Однако, встретившись с Бальтазаром, архангел своими глазами убедился в том, как ничтожны ангельские поиски. Осесть на одном месте — гораздо более правильное решение с их стороны. Но и забывать об опасности пока не стоило. — Им только поручай что-то искать… — Эбби хмыкнула и вернулась к напитку. В ту же секунду перед глазами Габриэля будто вновь пронеслась их первая встреча. Кто бы что не говорил, для архангела это было хорошим воспоминанием. — Глядишь, лет через сто найдут чемодан, что ты посеяла в феврале. Слушай, даю тебе слово архангела: все будет хорошо. — Он шутливо щелкнул пальцем по кончику носа Эбби, где обычно выделялась черная родинка, сейчас едва заметная в тусклом свете догорающего солнца, что стремительно покидало небо. — Ты и Габриэль будете в безопасности…