You have to love yourself

Выходной, что наконец настал, после выматывающей недели. Родное общежитие, которое почему-то перестало приносить в сердце уют и теплоту. Долгожданный отдых, но почему же такое ощущение, что это он не заслужен? Почему мысли начинает окутывать желание пойти и проработать в студии ещё несколько суток подряд? Почему хочется измотать себя до потери пульса, отказывающих ног и спёртого дыхания? Почему? Джисон настолько погрузился в себя, что не заметил, как на листе в его тетради вместо его записей появилась одна большая, чёрная клякса. Хан больно ухмыльнулся, в тот момент в комнату постучался Чан. -Джисон, так и будешь в комнате сидеть? Может, ты выйдешь? — С лёгкой, приободряющей улыбкой попросил Крис. -Нет, хён. У меня сегодня нет желания разговаривать ни с кем.— Младший сжался от прожигающего взгляда, но глаза всё равно не поднял. -Ты поступаешь очень грубо. Не знаю, что мы тебе сделали, но не думаю, что заслужили такое обращение. — Чан не стал давить на Джисона и, взглянув на отвернувшегося младшего, которого его походу совсем не тронули, ушёл обратно. Джисон утонул под объёмным одеялом с головой, тяжело вздыхая. Он опять делает больно дорогим ему людям, но по-другому он не может. Не знает как. Джисон привык к одиночеству, к тишине, в которой можно погрузится в себя и совсем не заметить, как поймаешь себя на мысли о том, какой же неудачник. Но это ничего. Джисон привык, научился держать лицо, когда кто-то рядом, а после по несколько часов стоять в ванной и пустым взглядом прожигать зеркало. В маленьком укрытие, под одеялом, становится душно, поэтому Хан выбирается из него, сразу же вставая и с кровати. Решив спрятаться где-нибудь подальше ото всех, Джисон одевает куртку, не забывая про свою тетрадь с текстами. Парень с замиранием сердца проскальзывает мимо гостиной. Хан с нескрываемой грустью пробегается взглядом по шести парням, которые что-то бурно обсуждали. Те, конечно же, даже и не заметили, как хлопнула входная дверь. Джисон поморщился на яркий свет, проклиная того несколько раз. Нацепив по выработанной за последние пару лет привычке на голову капюшон, парень двигается в нужном ему направлении. Когда он почти подошёл к зданию агентства, в кармане начало вибрировать. Тяжело выдохнув тёплый воздух, Джисон потянулся к телефону. Хан с минуту рассматривал экран мобильного, точнее имя единственного человека, который о нём помнит... -Да, - На конце провода слышались бурные разговоры и смех отчего у Хана больно отдалось где-то слева. Но он быстро взял себя в руки. "Ты сам отказался выйти, сам ушёл, значит, теперь можешь подавиться этим неприятным, противным чувством." - Пытался утешить сам себя Джисон. -Хён, где тебя носит? Ты опять ушёл в студию? Чан-хён будет опять тебя утром ругать? Оно тебе надо? -Из трубки посыпался нескончаемый поток вопросов, половину которых из-за скорости произношения и акцента было почти невозможно разобрать. -Ликс, успокойся. Я вышел проветриться. Не наводи панику. -Не бросая трубку, парень осматривал высокое здание, что было подсвечено ночными фонарями. -Ты всегда так говоришь, а потом пропадаешь в агентстве всю ночь. -Обиженно бурчит Феликс, Хан непринуждённо улыбается, представляя, как мило сейчас выглядеть младший. -Не переживай, сегодня я постараюсь прийти пораньше. -Джисон пытается сделать как можно спокойнее, чтобы убедить Ли. Хан собирается отключится, Феликс неожиданно выдаёт. -Хён, ты как расстроился из-за того, что Минхо-хён уехал? -От одного этого имени по телу пробежались мурашки, а в горле встаёт неприятный ком. -Не забивай себе голову ерундой. Всё, я занят. -Непривычно холодно бросает Джисон, бросая трубку, заходя в здание, но резко тормозит. Вот опять он своими необдуманными словам ранил чужие чувства, обесценил чужие переживания. От этого становится ещё противнее от себя. Хотя казалось, куда уже больше? Но парень почему-то не хочет допускать даже мысли том, что Феликс через пару часов уже забудет эту мимолётную грубость. Своё обещание Джисон так и не выполнил. Он пробыл в агентстве до утра, не следя за временем, вновь погружаясь в свои мысли, отображая их в строках будущих песен. Никаких ободряющих напитков, только вода. Никакого сна, лишь буквы, слова, песни. Так легче, так можно выплеснуть всё то, что тяготит. Всё равно его тетрадь не откроет никто кроме него. Никто не узнает его слабости, разъедающие тревоги. Джисон до конца будет казаться сильным и стойким, хоть внутри уже всё разрушено, поглощено чернотой, окутано пустотой. Хан возвращается в общежитие под утро, надеясь на то, что все ещё спят. Но его надеждам видимо не свойственно оправдываться. Как только Джисон входит в зал, видит всех в гостиной. Те были бодрыми и оживлёнными, несмотря на раннее утро. Хан недолго тормозит. Не сказать, что Джисон был как-то по-особенному удивлён, просто голова из-за недосыпа казалась такой тяжёлой, что невозможно было на ногах-то стоять стойко. -О, явился. И как долго будешь так сбегать? — Чан был единственный был недоволен вольностями младшего, который позволял себе слишком много, совершенно не задумываясь о последствиях. -А что такого? — Резко бросает Джисон, нервно раскусывая губу, ещё сильнее подливая масла в огонь. -Что такого? И это ты у меня спрашиваешь, Джисон?- В гостиной настала тишина. Никто не хотел вмешиваться в этот разговор. -Соберись, Джисон. -Спустя минуту выдал лидер. -Я люблю вас всех, но твоё поведение может пагубно сказаться на всей группе в целом. Ты меня понял? -В ответ Хан смог лишь качнуть головой. Парень уже собирался пойти к себе в комнату, как Чан бросает ему вслед. -Подумай хоть раз в своей жизни не о себе, а о других... Кулаки сами невольно сжались, а в сердце отдалось тупой болью. Джисон сильнее прижал язык к нёбу, начиная глубоко дышать, пытаясь сдержать подступающие слёзы. О других, значит. Он всю жизнь только о других и думает. Всю жизнь подстраивается, переступая через себя. А о нём кто-нибудь подумает? Кто его спросит его, почему он сбегает? Да, Хан вряд ли сознается, но сколько будет стоить для него сама попытка. Просто бескорыстное внимание, вера в которое у Джисона потухает с каждым днём всё сильнее. Парень тормозит, ощущая под ногами ледяной пол, и поворачивается обратно. -Вот так значит...О других подумать...-Джисон рассеяно усмехается.- А может, кто-нибудь спросит меня, почему я пропадаю в студии? Может кто-то из вас засунет свою гордость подальше, подойдёт ко мне, поговорит? -Хан ощущал в горле ком, из-за которого говорить было с каждым новым словом свё труднее. Парень был на грани истерики. -Что ты несёшь? - Чан нахмурился, пустота внутри младшего неприятно стягивала всё нутро от страха. -Буквально вчера я приходил к тебе, предлагал тебе выйти. Вспомни, что ты мне сказал. -Я просто знаю, чем это всё закончится... -Джисон нашёл в себе стойкость взглянуть на всех присутствующих в комнате, и сразу пожалел об этом. На диване сидел Феликс, на в глазах которого застыли слёзы, и с непониманием смотрел на Хана. В тот момент Джисон почувствовал себя таким жалким, противным, хотелось провалиться в ад. Но Феликс ещё полбеды. В дверном проёме застыл Минхо, от одного его взгляда ноги Джисона дали слабину, и тот пошатнулся на месте, отчего глаза потеряли на мгновенье фокус. Хан точно не знает, виноват в этом Хо или это обезвоживание, которое начинало развиваться в его организме, решило сыграть с ним злую шутку в самый неподходящий момент. Джисон почувствовал, как кто-то придержал его, но как только он встал обратно на ноги, то попытался избавиться от рук. Любые прикосновенье были невыносимо противны, словно обжигали, оставляя неприятные следы, которые ощущались больше нутром, чем кожей. Джисон не знает, почему ему так плохо, он давно перестал понимать, что с ним происходит. Он лишь с пустотой во взгляде смотрит на Минхо, что стоял напротив, даже не шелохнувшись, чтобы помочь Джисону. Хан ещё раз пробегается глазами по гостиной, отодвигается от Феликса, который тоже подскочил его придержать, и уходит к себе в комнату. Теперь все молчат, обдумывают, но никто не понимает. *** Спустя пару минут, дверь со скрипом открывается, в проёме появляется единственная поддержка Сони. — Джисони, можно? — Феликс, который всё-таки смог сбежать от переживающего Чанбин-хёна, решил успокоить Хана. -А, Ликси, это ты…- Феликс присел на край кровати напротив исхудавшей спины. Он знает, как Джисон мучает себя голодом и изнуряется на тренировках, чтобы хоть на секунду выбросить из головы все свои переживания, которые держит в себе. Даже если старший думает, что Феликс ничего не видит, то очень глубоко ошибается. Ёнбоки аккуратно поглаживал спину Сони, понимая, что его слова сейчас могут сделать куда больнее. Джисон перевернулся на другой бок, укладывая свою голову на коленки друга. -Ликси, когда мне станет легче? — Джисон усмехнулся, — Я даже не могу порезаться, как любой желающий этого человек, страдающий от душевной боли, ведь моё тело важно для компании, — Феликса передёрнуло. -Сони, т-ты чего? Разве это стоит того? Давай сходим куда-нибудь развеяться, м? В парк? В кафе? Може…- монолог Ли прервал стук в дверь. В комнату заглянул Минхо, а из-за его плеча вылезла голова Чанбина, которая осматривалась в поисках Ликса. Джисон сразу отвернулся обратно к стенке. -Кхм, можно мне поговорить с Сони? Феликс вышел из комнаты, но сразу оказался в заложниках рук низкого хёна, который пытался приободрить младшего, но поняв, что сейчас это лишнее, отпустил, увода к себе в комнату. Минхо присел на стул и вздохнул. — Может, ты повернёшься? -Нет, говори, что хотел, — Ли озадачило такое грубое обращение. Он с силой развернул Сони к себе лицом и остепенился. -Ты плакал? -Не видно? -Что происходит? Что тебя так задело в словах Чана? -В голосе Минхо явно играли насмешливые нотки. -Он же сказал правду. Ты совершенно не думаешь о нас. Джисон больно усмехается. Что сегодня за день, почему все хотят его научить жизни? Так и хочется открыть им глаза и сказать, что они опоздали. Хан разучился жить, теперь он лишь существует. Да с притуплёнными чувствами, да без эмоций, но хотя бы существует. -Хён, тебе показалось. Оставишь меня одного? — такой холод в голосе Джисона — сильный удар по самолюбию Минхо. -Да что с тобой, Сони? Что я делаю не так? Чем я заслужил такую грубость? — Ли начинал злиться. Что и требовалось доказать. - Я пришёл к тебе, чтобы поговорить, поддержать, а ты гонишь меня за дверь? -Я не собираюсь распинаться и объяснять, что со мной происходит. А теперь, пожалуйста, покинь мою комнату. - Джисон поднимает свои глаза, заглядывая в чужие. В них играла лишь ярость, бегали черти, готовые вот-вот выпрыгнуть и напасть на Хана. В взгляде Ли было столько гнева и ненависти, что всё внутри невольно сжалось, вновь растекаясь по телу тупой болью. Джисон так и не нашёл. Не нашёл в глазах хёна ни жалости, ни сожаления, ни хотя бы желания подержать. -А знаешь почему ты не хочешь ничего говорить? - Младший с заинтересованностью посмотрел на Минхо. - Потому что ты глупый, избалованный и эгоистичный ребёнок, не думающий не о чём кроме себя. Ты... Гневностный монолог старшего прерывает тяжёлая пощёчина, которая действует на Ли, как глоток отрезвляющего воздуха. Он в осознании поднимает свои глаза на младшего, которого слова ранили, откровенно говоря, очень сильно. Вот теперь Ли смотрит с извинениями, с поддержкой, но уже поздно. Опять слишком поздно. -Хён, прошу, уйди. -Уже умоляет Джисон. Он чувствует, ещё чуть-чуть, он начнёт задыхаться от всего обилия чувств, что он прожил за этот день. -Прости, Сони… — Минхо наконец-то отступает и выходит из комнаты. Джисон упал на кровать, кладя руки на лицо. Он думает, что скоро сойдёт с ума, если ещё не сошёл. Слишком сложным стало его существование. Джисон сам не заметил, как сбился с пути. И сколько бы он не пытался, всё никак не получалось найти человека, который подсказал бы ему правильную дорогу. Слова были обидными, горькими, хоть Хан и привык, что его постоянно тыкают носом, втирая свои мнения и нравоучения, от Минхо это было слышать вдвойне обидно. Хён для Джисона особенный человек. Точнее будет сказать, был. Был тем, кто дарил внимание и заботу, что заставляло сердце благодарственно стучать в разы быстрее. Хан отчётливо помнит день их встречи, тогда он понял, что попал в капкан этих коричневых глаз. А когда тот брал его за руки и обнял, осознавал, что начинает тонуть. Ему хотелось вновь почувствовать теплоту чужого тела, эту мягкость рук, которой обладал лишь он. Младший не помнит, в какой день он потерял хёна. Они отдалились, мало общались, но желание увидеться не давало спокойного сна. Вскоре Джисон начал замечать, что испытывает к Ли что-то новое, какое-то необычное притяжение, которое обнажилось от недостатка внимания. Стало страшно. Хан был не готов к такому, он не хотел думать об этих чувствах в одиночку. Хан тогда лишь растерянно взглянул на себя в зеркало и пообещал себе скрыть все эмоции и чувства, запрятав глубоко в себе под маской безразличия. *** Утро следующего дня* Джисон проснулся от противного дребезжания столовых приборов и громких разговоров. Оглянув комнату, парень отметил, что находился один. Быстро собравшись, он вышел из своего «убежища». Как только его нога переступила порог кухни, её окутало напряжённое молчание. Джисон зарылся в толстовку и прошёл к плите, поднимая чайник. -Давно кипел? -Джисона начинала напрягать эта ничем неоправданная тишина. -Нет, только что. Тебе заварить чай? — Поинтересовался Чонин, отвечавший сегодня за завтрак, пытаясь унять своё волнение рядом с Ханом. -Я по-твоему безрукий? — Джисон с грохотом поставил чайник на место. Через секунду послышался глухой удар по столешнице, но Джисон на него лишь закатил глаза, зато макне сжался почти в два раза. Хёнджин, тихо терпевший этот концерт уже второй день, начинал терять контроль. -Джисон, — Раздражённо шипит Хван. — может, начнёшь следить за своим языком? Тебе далеко не 10 лет. Чонин же по-хорошему пытался как-то снять напряжение. Что ты заводишься? — Хан усмехнулся на слова хёна. — Напряжение будете в спальне снимать, — Уши Чонина мгновенно покраснели, и мальчишка опустил голову, — а я просто пришёл позавтракать. — Хан смотрит на чайник. — Эх, что-то и чай пить перехотелось. Ну, спасибо за испорченный аппетит, — Джисон вышел из кухни, не забыв задеть, офигевшего от его дерзости Хёнджина, плечом. Он решил не задерживаться в общежитии, поэтому, нацепив любимое подаренное Минхо на его последний день рождение, пальто, вышел в свет. На дворе зима, а парень всё не может расстаться с такой драгоценной вещью. Вдыхая чистый воздух, Джисон вспоминает, как не хотел стирать пальтишко, даже испачкав его мороженным. Уж слишком глубоко в ткань впитался запах любимого хёна, наверняка он готовился заранее, отчего пальто долго пролежало у Минхо в шкафу. От этой мысли по телу разливается тепло. Джисон вспоминает, как бегал, с вытащенной из столешницы поварёшкой, за Феликсом, когда тот всё-таки смог втихаря постирать его. От тех, казалось, таких свежих, но таких старых воспоминаний, когда Хан и представить не мог, как с каждым днём ему будет всё больнее осознавать свою нарастающую зависимость к Минхо, на губах расцветает, не видевшая свет уже пару недель, улыбка. Добравшись до студии, Джисон заходит в класс для практики. Усевшись посреди танцевального зала, он завис на своём отражении. Знаете, такое, когда никакие мысли уже не лезут в голову? Мозг как будто отключается, и ты теряешься во времени? Тяжёлая рука, как ледяная вода, окатившая с головы до пят, заставила Хана встрепенуться. Парень обернулся и увидел Чанбина. Тот явно начинал нервничать. -Кхм, я присяду? -Хён, скажи честно. Ты думаешь, что я тебя пошлю, да? — Джисон поднял на Бинни, проникающий в душу, пустой взгляд. -Смотря, как ты поступал со всеми остальными, кто пытался с тобой поговорить, велика вероятность. Но я же твой любимый хён, так что ты не можешь мне отказать. — Показывая милую мордочку, улыбается Со. «Если бы Чанбин знал, кто и вправду его любимый хён, то не сидел бы здесь с такой светлой улыбкой.» — думал Сони. Бинни уселся напротив Хана. И как только их глаза пересеклись, улыбка спадает с лица старшего. А сердце Джисона резко забилось быстрее от прилетевшего прямо в лоб вопроса…. -Что происходит между тобой и Минхо?..