You have to love yourself

-Ты серьёзно, хён? Ты наверняка до того, как прийти ко мне, пытал Феликса. Я прав? — Чанбин напрягся. Неужели Джисон видел, как он затащил ничего не подразумевающего Ликса в ванну, чтобы узнать у него, почему Сони так взъелся на Минхо. Бинни ухмыльнулся, вспоминая, как Феликс согласился рассказать причину шумихи только с условием, что тот поцелует его в щёчку. Мальчик-то непальцем деланный. Получив поцелуйчик, Ликс с довольным лицом сказал лишь, — Не мой секрет, значит не мне рассказывать, — и ретировался из ванны. Встряхнув головой, Чанбин вернулся в настоящее. «И что со мной делает этот сладкий мальчик? " — Улыбаясь собственным мыслям, Бинни повернулся к Хану. -Да, спрашивал. Но думаешь, он сказал что-то мне? Как бы сильно я ему не нравился, он хороший друг, не выдаст тебя, если ты этого не захочешь. — Чанбин мечтательно откинулся на руки, задирая голову. Джисон перевёл шокированный взгляд на хёна. -Ты знаешь о том, что нравишься Феликсу? — На эти слова, Бинни самовлюблённо улыбается. -Ну, я догадывался об этом, зато теперь, после твоих слов, я более чем уверен в его симпатии. — Джисон только что осознал, что сдал друга с потрохами. -Ты это… Ну… Феликсу не говори, что я тупанул, ок? — Сони стало стыдно за такую оплошность. Джисон чуть ли не летит носом в пол, когда ему прилетаем смачный удар по плечу, сопровождающийся громким смехом. -Да ладно тебе, Сони. А же шучу! Как я могу нравится Феликсу? Он почти всё время с Чаном ошивается. Правда думаешь, что я ему интересен? — Невольно голос Чанбина становится твёрже, когда тот упоминает своего «соперника», — Даже если и нравлюсь, то мне стоит бежать, да? А то он меня замучает, — Походу сегодня Чанбина понесло явно не в ту сторону, и его шутки начинают приобретать не совсем весёлый оборот. -Ты сейчас прикалываешься? — Наверно Джисону не стоит говорить Бинни от том, что Ликси часами «ошивается» с Чаном лишь, чтобы узнать, как можно сделать приятно его глупому, ничего не замечающему хёну, который сейчас сидит перед Ханом и не представляет, как неосознанной шуткой может ранить такое хрупкое сердце солнечного мальчишки. Но ведь эти двое даже не подозревают о том, что за дверью стоит маленький, минуту назад светящийся от своих известных только ему мыслей, Ёнбоки, прижимая к груди, любимую плюшевую игрушку Чанбин-хёна, которую тот оставил вчера в студии после долгой работы. Он специально пришёл сегодня сюда, забрать это чудо, чтобы вечером в знак благодарности получить такие тёплые, ставшие почти родными объятья старшего, но вместо обнимашек стал свидетелем не очень приятного для него диалога. -Ликси? Ты что тут делаешь? — Феликс поднял голову, оторвавшись от стены. -Чан-хён, я тут за игрушкой Чанбин-хёна ходил. Хотел возвращаться уже. — Ликс растерялся от резкого появления австралийского хёна. Парню пришлось выдавить что-то на подобии улыбки, но выходило крайне нелепо. -О, я тоже собирался. Может вместе пойдём? По дороге зайдём в кафешку, и я куплю тебе мороженку. — Подмигивает старший. — Мне не нравится твоё выражения лица. — Чан подошёл к Феликсу и, перебросив свою руку через его плечо, потащил на выход из компании. Ликс в последний раз взглянул на дверь, грустно усмехнувшись, что, конечно, не осталось не замеченным для Криса, решил немного расслабиться вместе с хёном. *** Агентство. Казалось бы, обычное слово. Для кого-то это место может напоминать о новых, порой интересных знакомствах, полученном опыте. А для кого-то место нескончаемой боли. Иногда, она могла быть даже не столько физической, сколько моральной. Постоянные, каждодневные проверки на твою износостойкость. Если ты боишься оступиться, потерять всё к чему так долго шёл, если ты недостаточно отчаян, то лучше беги, не оборачиваясь. Никто не посмотрит на то, через что ты прошёл. Никому не интересно сколько пота и слёз было пролито в тренировочном зале. Никому не важны твои настоящие желания. Даже самые яркие звёздочки, пришедшие, как они говорят, дарить счастье и улыбки людям, гаснут. Вы можете утверждать, что это не так. Но подростки, мечтающие стать такими же айдолами с картинки, сиять с такой же, как им казалось искренней улыбкой, не подразумевая, какая боль за ней скрывается. Подростки, покинувшие свои семьи, расставшиеся со школьной жизнью, навсегда потеряли своё «Я», как только перешагнули порог агентства. Теперь ты товар, который будут продавать, если тебя заметят среди таких же тысяч мечтающих детей, как ты. Твоя мечта дарить счастье будет гаснуть под напором диет, тренировок, а если повезёт, то отхватишь и хейт. Как ты будешь дарить то, в чём сам нуждаешься? Твоя жизнь превратиться в рутину. А страх того, что есть кто-то, способный занять твоё место, завладеет тобой. Но даже все эти проблемы не могут сравниться с разбитым сердцем. Тянущая, ноющая боль в области груди нарастает каждый день, мешая перешагнуть через себя. Ты настолько беспомощен в борьбе с ней, что хочется просто вырвать сердце из груди. Лишь бы не чувствовать, как разрушаешься. Хочется прижаться к кому-нибудь, хочется почувствовать тепла или найти хотя бы, как в сказке, зелье, которое успокоит эту бурю внутри. Зелье, что растворит этот противный ком в горле, который не даёт дышать. Зелье, что успокоить тебя, когда ты вновь увидишь его и поймёшь, что у тебя нет прав подойти, обнять, поцеловать, чтобы убедить себя в том, что хоть кому-то важен. Но кто ты ему? Да, верно, никто. А может не нужно никакого зелья? Может просто попросить у кого-то смелости? Попросить забрать эту трусость, что убивает тебя? Где спросить совета, как поступить? Кто подскажет тебе путь, когда ты пытаешься выжить, ухватившись за малейшее счастье в этой жизни. Джисону повезло, он нашёл спасение. Лирика. Тишина, карандаш, лист бумаги, щемящее сердце. Всё, что нужно, чтобы вылить всю свою боль. Попытаться заставить её убраться из глубины души. Но нет, написание лирики помогает лишь забыться. Как только ты отложишь карандаш, все твои переживания окутают тебя вновь. Но пока есть малейший шанс вдохнуть свежего воздуха, не осквернённого лживыми надеждами, Джисон будет писать, забываться, дышать. Пока есть шанс, Джисон будет мечтать, что сможет, увидев его, подойти, обнять, поцеловать, впитывая в себя столь желанное внимание. *** Джисон, как обычно возвращающийся из агентства поздней ночью, бесшумно оставляет свою обувь у входа и проходит в общежитие. Уже подходя к своей комнате, почти дотрагиваясь до ручки, Хан резко отдёргивает руку, косясь на манящую своей щёлкой дверь. Тихо матерясь себе под нос, он отплывает от своей комнаты, направляясь в другую. Высунув свою любопытную мордочку, тот проверил обстановку. Убедившись, что все спят, доказательством послужил резкий всхрап Чана, Джисон проскользнул в чужую комнату. Понаблюдав за вырубившимся австралийским хёном, который ещё в добавок решил всунуть в себя беруши, он сказал лишь, — Редкость…- и перевёл взгляд на него. Как можно быть таким прекрасным, даже когда спишь? Джисон присел на корточки перед кроватью. Спадающие на один бок, переливающиеся в свете луны, каштановые волосы, мощная шея, на которой с каждым вздохом играет кадык, это оголённое по торс накаченное тело, от которого исходил еле заметный запах орехового геля для душа. У Джисона никогда не получалось наработать такие же мышцы, как у Минхо или Чанбина, он всё равно оставался слишком худым и хрупким, хотя на животе проблёскивал пресс. А эта ореховая отдушка сводит мальчишку сума. Ну правда зависимый бельчонок. Хану иногда кажется, что Минхо-хён изводит его своим видом. В этот момент в голове Джисона только одно желание — Прикоснуться. Отвлекаясь от рассматривания внеземного спящего красавца, Хан замечает фотографию на прикроватной тумбочке. Отмечая, что её раньше не было. Подползая поближе, он видит их. «Как он искренне улыбается, смотря на них» — мысль, промелькнувшая в голове, заставила грустно ухмыльнуться и опустить голову. Нет, только не он. Снова этот накатывающийся ком в горле, который с каждым разом становиться всё больше и больше. Время от времени Джисон думает о том, что настанет день, когда тот будет давить так, что он просто перестанет дышать. Может, оно и к лучшему? Может лучше умереть один раз по-настоящему, чем каждый день терпеть появление новых трещин на сердце? -Джисон, ты ревнуешь к котам? Насколько низко ты собираешься опуститься? Если ты трус, то прими это. Прими своё одиночество. Прекрати эти никому незаметные попытки спастись. Прекрати искать выход. Ты. Выглядишь. Жалко. — отголоском проносится в его голове. Кто это? Почему это так пугает? Потянувшись дрожащими руками к фото, он отрывает его от тумбы и опускает на свои колени. -Как? Как вы это сделали? Как вы — создания, не способные говорить, мыслить, дарить тепло, смогли завладеть его сердцем? Отдайте мне его! Заберите всё, что хотите, но прошу, н-нет, умоляю, от-отдайте мне его… -Ну-ну, Джисони, ты что плачешь? Я же говорю тебе. Ты трус, слабак, тряпка. — Опять он. -Замолчи…- Прикладывая руки к ушам, вжимая их со всей силы в голову, произносит Хан. -Что творит с людьми эта жалкая привязанность? Дарит счастье? Нет, она дарует боль. — Продолжает. -Замолчи, я говорю! — повышая тон, Джисон складывается пополам, а прижатая к груди фотография вот-вот упадёт на пол. -Такую странную. Такую горькую. Она будет окутывать тебя, пока ты не потеряешься, а я буду наслаждать… -ЗАМОЛЧИ! — Хан, кричит, не сдерживаясь, вцепляясь в волосы и вырывая из них клочья, рыдая, пытаясь дышать, — ЗАМОЛЧИ! — Кричит, что есть силы. — ЗАМОЛЧИ! — Кричит, теряя последние запасы воздуха. Кричит… Джисон даже не замечает, как осколки начинают глубоко погружаться в кожу. Он не чувствует. У него просто больше нет сил. -Сони? — сбоку раздаётся обеспокоенный голос. Джисон переводит свои красные, наполненные ужасом и болью, глаза, встречаясь взглядом с Минхо. Но тот не сможет разглядеть, что скрывается в них в такой темноте. –Ты почему не спишь? Всё хорошо? В ответ Хан лишь вскочил с пола, выбегая из комнаты старших. Минхо смотрит в след, а после переводит взгляд на пол, где лежала разбитая фотография в каплях крови, на которой были три кота вместе с улыбающимся Минхо…и Джисоном.