My Life Symphony

We run around the rules Round and round, two by two We run around the rules Мы обходим правила Снова и снова, вдвоем, Мы обходим правила. Jayme Dee — Rules

Это лето перед выпускным годом слишком быстро закончилось. Я ездила домой в Филадельфию повидаться с мамой и сестрой. Сколько же радости было от моего приезда — не передать словами! Прим не отлипала от меня все эти два месяца, я же старалась быть ближе к маме и всячески помогать ей по дому. Раза два в неделю мы с сестрой ездили на рынок на наших стареньких велосипедах, покупали продукты, а по дороге домой заезжали на озеро, в надежде скрыться от невыносимой жары и назойливых насекомых в прохладной воде. Почти каждый день мы объедались свежей черешней и фруктами, смотрели старые фильмы и жарили зефир на заднем дворе, рассказывая друг другу всякие страшилки на ночь. Раз в неделю к нам в гости приходил Гейл. С ним мы дружим, кажется, уже целую вечность, потому что знаем друг друга, как облупленных. Если быть точной, то лет 10 точно. Мы как брат и сестра. Я не шучу, мы даже внешне похожи: у обоих темные волосы и серые глаза, оба загорелые. Правда, он выше меня где-то сантиметров на 15. А еще он старше меня на два года и уже учится в магистратуре, где изучает гражданскую и экологическую инженерию. Понятия не имею, что это за сфера, но звучит жутко умно. Кстати, этот учебный год для него, как и для меня, тоже будет последним. Когда пришел последний день летних каникул, у меня в душе начали скрестись кошки — уезжать совершенно не хотелось. Прим и мама, стараясь не поддерживать мои упаднические настроения, решили меня порадовать: устроили небольшой праздник с домашней кухней и фруктовыми соками. Правил на этом празднике было только два: не грустить и никакого алкоголя. Я решила пригласить Гейла на наши посиделки, и он с радостью откликнулся. Так мы и сидели вчетвером: я, Гейл, Прим и мама. Мы весь вечер рассказывали всякие истории, предавались совместным воспоминаниям и расхваливали еду, чем постоянно смущали мою маму. Но когда Прим начала говорить об отце, мне вдруг стало так невыносимо тоскливо, что я тихо вышла из-за стола под предлогом подышать свежим воздухом в саду. Сгущались сумерки, в траве застрекотали кузнечики, в воздухе начали летать светлячки. Я сидела на крыльце, вдыхала аромат травы, слушала ночные звуки, а из моих глаз капали слезы. Я вспоминала, как отец брал меня с собой на охоту, и как я поначалу боялась стрелять дробью из тяжелого ружья по животным, которых я очень жалела. Спустя годы таких вылазок я к этому привыкла и уже не видела в этом чрезмерной жестокости. Звучит ужасно, я знаю. Но что тут сделать? Такова жизнь. — Кит, ты пропустила занимательную историю, — вдруг раздался сзади голос Гейла. Я слегка вздрогнула от неожиданности, но не обернулась. — Какую именно? — спросила я, попытавшись как можно незаметнее смахнуть слезы с лица. — О том, как твой отец однажды подстрелил олененка, но не стал добивать его, а принес домой. Прим в тот день сильно расстроилась и упросила выходить его. Твои родители тогда шутили, что остались без жаркого на ужин, зато твоя сестра была ужасно довольна, что ей удалось спасти чью-то жизнь, пусть даже и какого-то оленя. — Да, Прим очень сердобольная девочка, — говорю я, улыбнувшись сквозь слезы. — На восстановление ушел примерно месяц. Это был очень… сложный период. К тому же, это животное приноровилось нагло таскать нашу морковку, можешь себе представить? Когда мы поняли, куда исчезают овощи из сада, оленя пришлось отпустить обратно в лес. Прим еще потом долго грустила, так как уже успела к нему привязаться. — Кискис… Это нежное прозвище Гейл дал мне при нашей первой встрече. Я была маленькой и очень стеснительной, а он… был слишком крутым и взрослым для меня. Так вот, вместо того чтобы сказать: «Китнисс», я ляпнула что-то невразумительное, и он решил, что зовут меня «Кискис», ведь это было именно то, что он расслышал. Гейл опустился передо мной на корточки, заглядывая мне в глаза: — Что случилось? — Ничего. Правда. Просто мне до сих пор больно вспоминать об отце, — предательские слезы снова норовили пролиться, и мне пришлось закусить губу. Гейл, встав коленями во влажную от росы траву, притянул меня к себе, не говоря ни слова. А я рыдала у него на плече, пока все слезы не вышли, чувствуя одновременно стыд и безграничную благодарность. И еще… было чувство защищенности, которого мне так не хватало с тех пор, как отца не стало. Затем… затем я почувствовала его горячее дыхание на своей щеке и подняла на него взгляд. Его серые глаза, совсем темные в ночи, смотрели на меня с такой нежностью и заботой, что я, не отдавая себе отчета в том, что делаю, прижалась губами к его, превратив это прикосновение в медленный поцелуй. У его губ был вкус земляники… Я вспомнила, что мама как раз испекла пирог с земляникой. Но тогда я не стала отрезать себе кусок. Теперь же… мне и не требовалось. Гейл уже передал мне этот вкус через теплоту своих губ. Мое сердце трепетало часто-часто, словно крылышки колибри, щеки раскраснелись, и отнюдь не от холода. Странный узелок желания, появившийся где-то внизу живота, начал потихоньку развязываться по мере того, как Гейл постепенно углублял поцелуй. Вдруг сзади я услышала топот чьих-то ног и быстро отстранилась от Гейла. И вовремя: на крыльцо выбежала счастливая Прим: — Вот ты где! Я как раз тебя ищу. Мама мороженое достала. Шоколадное, твое любимое! Идем? Я смущенно улыбнулась сестре: — Да, конечно. Ты иди, я догоню. Прим бросила на нас странный взгляд и убежала, хлопнув дверью, и этот звук подействовал на меня отрезвляюще. — Прости меня, Гейл… понятия не имею, что на меня нашло… — Не извиняйся… Я тоже виноват в некоторой степени. Я… знаешь, наверное, пойду. Уже поздно, завтра рано уезжать в Колледж. Не хотелось бы опоздать на поезд, понимаешь? Я виновато потупила взгляд: — Понимаю… Но Гейл, похоже, не расстроился. Он нежно поцеловал меня в уголок губ, заставив меня всю трепетать изнутри. — Увидимся в Колледже. — Увидимся, — эхом повторила я и, проводив Гейла до калитки, с глупой улыбкой на лице поспешила в дом, где меня уже ждал восхитительнейший мамин десерт: домашнее шоколадное мороженое. *** Я без приключений добралась до общежития, спасибо маме, которая меня буквально растолкала накануне. Проснувшись, я была этому не рада, но все же успела на бегу проглотить завтрак, забросить оставшиеся вещи — зарядку от телефона, сам телефон, косметичку, расческу и еще всякую мелочь — в сумку, привести себя в порядок, тепло попрощаться с родными и, наконец, прыгнуть в такси, которое за пять минут домчало меня до железнодорожного вокзала. Спустя полчаса я уже крепко спала, удобно устроившись на своем месте в поезде, и не просыпалась до самого Принстона. Это было вчера, 31-го августа. И вот, сегодня уже сентябрь. Безумие, правда? Осознавать, что грань между прошлым и настоящим такая тонкая. Сегодня — начало занятий. По этому случаю я встала рано, еще до рассвета, что совершенно на меня не похоже, но я твердо решила, что пора вернуть свой прежний режим дня. Подъем в 6 утра, час на сборы, а в 8 уже нужно быть на месте. У меня было еще немного времени, поэтому я крутилась перед зеркалом, делая последние штрихи перед выходом. На мне были женственная белая рубашка с кружевным воротничком и черным галстуком-лентой, заправленная в темно-синюю юбку чуть выше колен, черные гетры и черные оксфордские туфли. Я набросила сверху удлиненный пиджак с символикой Принстона, и быстро, отработанными движениями заплела свои темные волосы в небрежную косу. Легкий макияж, верная сумка на плечо, и я была готова. Велосипед с ветерком домчал меня до нужного корпуса. Посмотрев на часы, я поняла, что даже не опоздала. Перед входом в корпус уже толпилась куча галдящих студентов, ожидавших, когда двери в последний учебный год наконец-то откроются перед ними. Завидев Гейла, общавшегося с одногруппниками, я припарковала свой велосипед на специальной парковке, и побежала прямо к нему. — Гейл! — О, привет, Кит! — улыбнулся Гейл и, наклонившись, быстро обнял меня. Я отметила про себя, что объятия были больше дружескими, чем с намеком на что-то большее, и внутренне успокоилась. — Ты уже знакома с этими ребятами? Я отрицательно помотала головой. — Значит, знакомься. Это — Финник Одэйр, потрясающий игрок в лакросс, — начал представлять всех по одному Гейл, а я честно старалась запомнить их имена. Финник оказался писаным красавчиком: высокий, с притягательными глазами цвета морской волны, бронзовыми волосами и белоснежной улыбкой. — Приятно познакомиться, Китнисс, — улыбнулся Финник. Надо же, даже голос не уступал его обладателю в красоте и очаровании. — Приходи как-нибудь к нам на игру. Обещаю, что не пожалеешь. Я пожала его протянутую руку и тоже улыбнулась. Как я надеялась, обворожительно: — Спасибо, Финник. Как-нибудь приду. — Дальше — Энни Креста, девушка Финника. — Ну что так сразу, Гейл! — смутившись, засмеялась Энни, убирая от лица непослушные пряди ярко-рыжих волос. Она была едва ли выше меня, худенькая, стройная, словно тростинка, и очень симпатичная. Глядя на то, как Финник нежно обнимает ее за талию одной рукой, я даже невольно почувствовала зависть. Белую зависть, конечно же. Я с удовольствием пожала руку Энни, не переставая улыбаться. — А это — Джоанна Мейсон. — Здравствуй, Китнисс, — нахально улыбнулась Джоанна. Ее короткие, черные волосы с красными прядями и макияж в стиле «смоки айс» напомнили мне о панк-рокерах 70-х. Не хватало только пирсинга в неприличных местах. Хотя, кто знает… Девушка, кстати, была очень красива, о чем она явно знала и совершенно точно умела этим пользоваться. Я была в этом абсолютно уверена. Пожимая ее руку, я подумала, что с тем же успехом могла бы сунуться в реку с аллигаторами. Было в этой девушке что-то опасное, внушающее чувство неконтролируемой тревоги. «Наверное, с ней лучше бы подружиться. Не хотелось бы иметь такого врага в окружении», — подумала я и, выпустив руку Джоанны, скользнула взглядом куда-то мимо нее. Ребята рядом со мной начали рьяно что-то обсуждать, но я уже их не слушала. Весь мир для меня будто бы замедлился. Мое сердце замерло, пропустило два удара и вдруг пустилось вскачь, будто цирковая лошадь на выступлении. Впереди меня был тот, кого я не надеялась увидеть. Тот, без кого моя жизнь более не была бы моей. Если бы не он. Если бы не Пит Мелларк.