My Life Symphony

I'm breaking free from these memories Gotta let it go, just let it go. Я вырываюсь из этих воспоминаний, Мне нужно их отпустить, просто отпустить. Avril Lavigne — Let Me Go

С Питом меня никогда ничего особенного не связывало. Пожалуй, кроме того, что мы были из одного города, одного района и одной школы. Пит жил в паре кварталов от меня, в Юго-западном районе Филадельфии. Я знала, что у него есть два старших брата, которые учатся в данный момент в университете Колумбия в Нью-Йорке. У него также был отец, который, к слову, владел той самой чертовой компанией, в которой работал мой собственный папа. Насчет его матери… не очень приятная история. Она бросила семью сразу после того, как родился Пит, поэтому можно сказать, что мать он никогда в глаза не видел. Тут можно было бы его пожалеть, но какой смысл? Я не сказала бы, что Пит сильно страдал от этого, по крайней мере, внешне он этого никогда не показывал. Он всегда был тихим, стеснительным мальчиком и держался немного обособленно, в кругу только близких друзей, даже когда мы все вместе учились в школе. Но один случай в прошлом году заставил меня в некотором смысле пересмотреть свои взгляды на этого парня. После этого его белокурые волосы и глаза цвета осенней зеленой хвои снились мне чуть ли не каждую ночь, вызывая во мне непонятные мысли и чувства. Тем случаем была одна из тех тупых вечеринок, устраиваемых чуть ли не еженедельно мужским братством «Дэльта Эф» (ΔΦ), штаб-квартира которого располагалась на территории Принстонского университета. На таких вечеринках вечно что-либо да случается. Вот и со мной случилось. Вернее, почти случилось. Для начала, немного экскурса в «элиту» Принстонского Колледжа: есть у нас на курсе группка богатеньких кретинов, любящих задирать нос — Катон Уильямс, Марвел Гекльберри, Мирта Джонс и Диадема Уэджэр. Ходят по Колледжу всегда все вместе, будто приклеенные, да еще с таким видом, словно принадлежат к великому роду Елизаветы Второй, самой королевы Великобритании. Разбиты на парочки — Марвел встречается с Диадемой, а Катон вроде как с Миртой. Если верить слухам, конечно же. Так вот, двое из этой «элиты» — Катон и Марвел — состоят в том самом братстве, и ни одна их вечеринка не обходится без употребления наркотиков и, как следствие, возникающих неприятных и крайне ужасных историй с ними. Что же мне тогда дали, дайте-ка вспомнить… ах, да, сначала такие маленькие, цветные таблеточки с экстази, а потом — хорошую дозу кокаина в бокале с вином. Трясло меня в те моменты, конечно, знатно. Хотя, сначала было даже интересно, да и вечеринка превратилась из скучной в нечто толковое и вызывающее уважение. Меня после этого понесло на танцпол. Ух, как вспомню… стыд и позор, если вкратце. Воспоминания о том, что происходило дальше, весьма нечеткие. Мое сознание то включалось, то выключалось, будто бы у меня, скажем, на затылке был переключатель и кто-то стоял сзади и поочередно нажимал кнопочку «вкл/выкл». Ощущение были премерзейшие. Затем… меня кто-то тащил на руках. Я так думаю, потому что помню старую, скрипучую лестницу, ведущую наверх. Соображала бы я лучше, может еще и количество ступенек смогла запомнить. Дальше помню, как меня уложили на кровать, причем самым грубым образом. Кто-то зачем-то постоянно закрывал мне глаза ладонями, которые пахли едким табачным дымом, и отворачивал мое лицо куда-то в сторону, почти вдавливая его в подушку. Помню звуки расстегиваемого ремня и то, как вжикнула молния на ширинке. Мое тело в те моменты совсем не ощущалось моим, конечности меня не слушались, голова была тяжелой, словно ее налили свинцом… я только потом поняла, ЧТО же все-таки могло со мной произойти. С меня уже начали стягивать нижнее белье… я попыталась сопротивляться, даже закричала, но быстро получила оглушительную пощечину, и затем кто-то навалился на меня всем своим увесистым телом, да так, что мне внезапно стало нечем дышать. Серьезно, я буквально задыхалась, когда мне прямо в ухо этот «некто» зашипел, дыша тяжелым запахом перегара, смешанным с ароматом дорогих мужских духов: «Заткнись, стерва, и тогда для тебя все пройдет по-хорошему. А иначе…» Что он имел в виду этим своим «иначе», мне не довелось узнать: я помню, как хлопнула дверь, и кто-то тут же стащил с меня это мощное чучело, которое, видимо, не ожидало такого подвоха и громко ударилось об пол. Перед моими глазами маячили две рослые тени, помню звуки борьбы, то, как кто-то на кого-то орал, даже угрожал, судя по голосу. А потом… дверь хлопнула еще раз, и меня долго хлопали по щекам, я слышала, как кто-то звал меня: «Китнисс!»… Я тогда еще думала: «А меня ли это зовут вообще? Я разве Китнисс? Что за глупое имя…» Потом меня затащили в ванну, поливали чем-то холодным… кажется, водой, все-таки. Я почувствовала чьи-то пальцы во рту, которые старательно давили на корень моего языка. Спасибо, я отлично тогда проблевалась. Отвратительное воспоминание… После меня снова и снова поливали. А, точно… еще я помню крики: «Китнисс, открой глаза! Не смей засыпать! Слышишь?!» А я все мысленно желала, чтобы меня, наконец, оставили в покое и дали просто провалиться в сон… Потом сознание более-менее прояснилась. Первое, что я увидела, были чьи-то сильные руки, сжимавшие меня в объятиях. Я была вся мокрая и уже начинала замерзать, но этот человек, кто бы он ни был, дарил мне свое тепло, не давая мне вконец окоченеть. Моя голова покоилась на его плече, что помогло мне тогда разглядеть только его шею и волевой подбородок. Потом я услышала его мягкий, полный доброты голос и даже слегка протрезвела. — Ты в порядке? Я чуть приподняла голову, пытаясь сфокусироваться на его лице. Это заняло у меня пару мучительных минут. — Я… да… кажется, — слова давались мне с явным трудом, но это все же лучше, чем ничего. — Китнисс, у тебя случилась передозировка, — ответил мой «все еще незнакомец», предвосхищая мои вопросы. — И еще… сложно говорить об этом, но… тебя пытались изнасиловать. Я честно старалась слушать его, я вслушивалась в то, что он говорил мне, но смысл слов уходил, не хотел оседать в голове и обрабатываться моим отравленным мозгом. — Спать… — только и смогла сказать я, мои глаза уже начали закрываться, но меня сильно встряхнули, заставив снова бодрствовать. — Давай-ка лучше попробуем поставить тебя на ноги, хорошо? Меня, все еще плохо понимающую, что происходит, осторожно вытащили из ванны и, как и обещали, поставили. Мои ноги тогда были мне не хозяева: стоило рукам «незнакомца» отпустить меня, как колени мигом подогнулись, и я бы рухнула на пол, но меня вовремя успели подхватить. — Похоже, плохая это была идея… «Еще бы. Тебя бы так поставить в моем состоянии, я бы на это посмотрела», — думала я, пока меня «устанавливали» в положение «сидя», располагая у стены так, чтобы я точно никуда не упала. — Постой… я тебя знаю, — прошептала я, сощурив глаза. Нет, мое зрение точно меня не обманывало, хоть я и была не до конца трезвой. — Пит? Парень сел на пол напротив меня, и какое-то время внимательно смотрел на меня, а затем широко улыбнулся: — Узнала. Наконец-то… Он протянул руку и бережно убрал с лица мои мокрые, распущенные волосы, а мои плечи завернул в махровое полотенце, которое предусмотрительно захватил с собой из ванны. — Ты здорово меня напугала, Китнисс. И тут до меня дошло. Все, что он пытался мне сказать. — Ты… помог мне, правда? — я все еще говорила кое-как, будто умалишенная, хотя в голове у меня выстроились целые трехэтажные монологи, целью которых было выразить то, НАСКОЛЬКО я на самом деле была ему благодарна. Но треклятые слова так и не шли. Я была способна только открывать беспомощно рот, как рыба, бесцеремонно выброшенная на сушу и оставшаяся без воды. Хотя нет, не совсем, как рыба. Рыбы же не умеют разговаривать, а я — да. Вроде как… К счастью, Пит отнесся к моей ситуации как истинный джентльмен: вопросы задавать перестал, только вот улыбаться — нет. Серьезно, улыбался как дурак. Очень добрый дурак. «Зачем я так с ним?» Пит позвонил тогда в скорую помощь, которая, надо отдать ей должное, примчалась слишком быстро. Я оглянуться не успела, как меня уже грузили в машину на носилках, а потом осматривали, задавали вопросы, которым не было конца, и следили за моим общим состоянием всю дорогу в больницу. Уже в больнице мне промыли желудок, окончательно убрав остатки наркотического яда из моего организма. После оставили на ночь в палате и поставили капельницу. На следующий день я уже вернулась в общежитие. Это было ровно год назад. И вот, сейчас я стояла у дверей корпуса Колледжа, пялясь на светлую шевелюру Пита Мелларка, который стоял ко мне спиной и, естественно, меня так и не заметил, непринужденно болтая с кем-то из его группы. А я не знала, как теперь на него реагировать. В голове бушевал целый вихрь разнообразных мыслей вперемешку с эмоциями. Видимо, мой вид вызывал опасения в моей адекватности, потому что ко мне подошел Гейл и, положив руки мне на плечи, тихо спросил, наклонившись к моему уху: — Кискис, с тобой все хорошо? Ты какая-то чересчур бледная. Я как-то сразу сжалась, почувствовав себя рядом с ним вновь той неуверенной в себе, маленькой девочкой, с которой он впервые встретился десять лет назад. — Все нормально. Просто немного нервничаю… Все-таки первый учебный день. «Фух, выкрутилась вроде…» Похоже, мой ответ его удовлетворил, поскольку в следующую секунду улыбающийся Гейл, подхватив меня под руку, уже тащил к входу в Колледж, двери которого только что призывно распахнулись. Финник, Энни и Джоанна, весело переговариваясь, побежали вслед за нами. Мы все спешили в актовый зал, чтобы прослушать ежегодную вступительную речь, призванную вдохновить нас на успешные начинания в новом учебном году. Самый главный урок, который мы вынесли из этих ежегодных речей — мы всегда успеем облажаться, делая то, что нам не по душе. Вот только зачем стараться, делая то, что нам нравится, и осознавать, что никому это в итоге не будет нужно, даже нам самим? *** Спустя час вся наша компания вышла, хотя нет, скорее, вывалилась из зала в холл, слившись с толпой остальных студентов, наполнивших стены Колледжа шумом и веселым галдежом. Финник и Энни, улыбнувшись нам, попрощались и поспешили на второй этаж на свой первый урок. Вскоре нам с Гейлом и Джоанной тоже предстояло разделиться: мое занятие проходило на первом этаже, остальным нужно было подняться еще на два этажа выше. Дойдя до поворота, я помахала рукой Джоанне и Гейлу и уже развернулась с намерением пойти в лекторий, как вдруг ощутила легкое, почти невесомое прикосновение к моим пальцам, которого, однако, хватило, чтобы все мое тело покрылось волной приятных мурашек. Моему сердцу в груди сразу стало как-то слишком тесно. Обернувшись, я заметила, как едва заметная, полная нежности улыбка тронула губы Гейла. Улыбка, адресованная только мне. Я, смутившись, застыла на месте, и в меня тут же чуть не врезались какие-то студенты, направляющиеся в противоположную от меня сторону. — Эй, смотри, куда прешь! — громко возмутился кто-то из них. — Вытащи глаза из задницы, курица слепая! Я узнала эти голоса. Оглянувшись, я увидела всю честную компанию нашей «элиты», члены которой теперь смотрели на меня с мерзкими ухмылками. Я смерила их презрительным взглядом: — Что, заблудились? Если не ошибаюсь, 5-я линия метро как раз ведет к зоопарку, спросите у входа, где загон с гиенами, вас сразу проводят домой. — Ух, ты! Она еще и грубит! Катон, как тебе такое, а? — пропищала Мирта и недобро блеснула своими зелеными глазами, почти повиснув на мощной руке Катона. Огромный, как шкаф, Катон, внешне сильно смахивающий на скандинава из-за своей белой, чуть ли не прозрачной кожи, светлых волос и голубых, водянистых глаз, многозначительно посмотрел на меня и сказал: — Похоже, эта птичка хочет поиграть. Остальные громко загоготали. Похоже, они откровенно наслаждались своей главной привилегией — унижать других, отлично зная, что им за это ничегошеньки не будет. — Было бы интересно узнать, что ты прячешь под этой миленькой юбочкой, — сказал Марвел, улыбаясь своей жуткой, откровенно джокерской улыбкой, и начал нагло, в открытую меня рассматривать, совершенно не стесняясь своей девушки, Диадемы, которая, кстати, стояла рядом с ним и обнимала его за талию. — Может, покажешь? Диадема неодобрительно посмотрела на него, и ее торжествующая улыбка мигом угасла. — Прости, но неудачникам, вроде тебя, ничего не светит, — сказала я, с удовольствием наблюдая за реакцией Марвела, лицо которого опасно побагровело от такой наглости. — Сучка… — Может, хватит уже? — сказал чей-то очень знакомый голос, и из-за их спин неожиданно возник Пит. При виде него у меня возникло ощущение, будто бы на меня вылили целый ушат ледяной воды. Мы целый год с того случая не разговаривали. — Пит, — прошептала я. Мне почему-то стало страшно. И, похоже, не зря: он не удостоил меня даже взглядом, будто бы я была пустым местом. В то же мгновение на него с беспорядочными вопросами уже обрушилась «элита»: — Пит, почему так долго? Я, между прочим, на каблуках! — Мелларк, какого черта ты заставил нас ждать? Где, блин, тебя носило? — Не ваше дело, — огрызнулся Пит с нотками раздражения в голосе. — Идем. Не стоит тратить на нее время. «Элита» одобрительно загалдела и, больше не обращая на меня никакого внимания, гордо удалилась в аудиторию. От его слов мои брови недоуменно поползли вверх. — Серьезно? — только и смогла вымолвить я. Во мне медленно поднимал свою уродливую голову монстр по имени «разочарование». Но Пит, ничего не сказав в ответ, только бросил на меня совершенно непроницаемый взгляд и пошел в лекторий. На душе стало совсем погано. Чтобы окончательно не расклеиться, я закусила губу и, зайдя вслед за ним, поспешила занять свое место на третьем ряду. Уже позже, сидя на общей лекции, где собрался весь выпускной курс бакалавриата, я записывала все важные аспекты вслед за преподавателем, когда передо мной на столе вдруг очутилась аккуратно свернутая бумажка. Развернув ее, я обнаружила всего одно-единственное слово, написанное красивым, убористым почерком: «Прости». Я оглянулась в том направлении, откуда, как я предполагала, могло прилететь мне это послание, и наткнулась на внимательный взгляд зеленых глаз Пита, сидевшего на ряд выше меня. Между указательным и средним пальцами он плавными движениями крутил карандаш, которым полагалось записывать лекцию. Наши глаза встретились на мгновение. Всего одно мгновение, подарившее мне головную боль, которая неприятно запульсировала в висках, и не отпускала меня до самого вечера. Да что же, черт возьми, со мной не так?..