Помрачение сознания

Не знаю, что он там делает так долго, и не хочу думать про то, что упрямства Солнышку вполне хватит, чтобы замерзнуть насмерть. О том, кем ему приходится этот Питер, думать тоже не хочу. Нет смысла говорить, что, по мне, для Джастина он староват. На мой взгляд, Питер был бы староват и для меня самого, но у нас с Джастином неодинаковый вкус на мужчин. Во всяком случае, я в самого себя бы точно не влюбился. Особенно будь мне семнадцать лет. Если вы считаете, что я был порядочной сволочью в тридцать – то, бл@дь, знали бы вы меня в мои семнадцать… Куда там запропастился Джастин? Я подумываю, не распаковать ли мне чемодан. С одной стороны, это будет лучшим способом пометить территорию, чем помочиться на пол, например. С другой – я не чувствую себя готовым увидеть, что именно Майкл собрал для меня в дорогу. Если мне предстоит, по его планам, все это время носить безразмерный свитер с драными обтягивающими джинсами, то я предпочту узнать это как можно позже. В итоге я нахожу компромиссный вариант – запихиваю чемодан в шкаф, где он очень удачно встает на полку. Проходная комната представляет собой что-то среднее между студией с невысоким помостом у большого, но мелкорасстекленного окна, и гостиной с пухлым старомодным диваном. Спальня совсем крошечная, но со своей дверью в ванную. Пространство кажется еще меньше из-за громоздкого углового шкафа и широкой, почти квадратной, кровати. В жизни не поверю, что Джастин мог купить такую мебель сам. Из коридора еще одна дверь уходит в такую же маленькую кухню, где в углу примостился стол строго на двоих. Не знаю, приятно ли мне это видеть или нет. Хлопает входная дверь, и Джастин, очевидно, напрямую проходит в студию. Когда я захожу следом, он стоит посреди комнаты, спиной ко мне, и смотрит не то в окно, не то еще куда-то… Я окликаю его по имени, и Джастин оборачивается. У него какой-то тоскливый взгляд. Может, он уже успел понадеяться, что я был галлюцинацией? Хрен тебе. — Брайан… хватит шуток… прошло полтора года. У нас обоих своя жизнь, и мы оба рады, что между нами все кончено, разве нет? Зачем ты приехал? Люблю Солнышко за привычку брать быка за рога. Я, бл@дь, четыре гребанных часа просидел в аэропорту, думая, за каким же хреном я приехал, и так ничего не смог решить, а ему надо, чтобы я походя ответил на этот вопрос. — Я хотел попросить прощения, - выпаливаю я самое первое, что приходит на язык. Именно «на язык». Мой мозг эта фраза явно минует. Кстати, временами это – неплохой выход. Несколько мгновений Джастин просто тупо смотрит на меня и хлопает светлыми ресницами. А потом начинает хохотать. Меня на секунду подмывает дать ему по лицу – уж больно нехорошие нотки звенят в его смехе. Однако Джастину удается взять себя в руки, и он с трудом выдавливает: — Бред… Господи, какой бред! Брайан, ты же даже не понимаешь, за что извиняешься, так? Он снова беспомощно смеется. Он, кстати, прав. Наконец, Джастин успокаивается и смотрит на меня. — Ладно… прости. Может быть, это и не смешно. — Да нет. Это действительно смешно, - пожимаю я плечами. — Так ты уезжаешь? – с плохо скрытой надеждой спрашивает он. — Я остаюсь. Лимит дружеского общения мы исчерпали. — Нет, не остаешься! Если не можешь вернуться в Питсбург – значит, поживи в гостинице! — О’кей. Оплатишь мне Ритц? Слышала бы Дженифер, что ее сыночек на это говорит. Джастин медленно выдыхает и уходит в соседнюю комнату. Его так долго нет, что я уже думаю, не следует ли считать разговор оконченным. Мат. Отличное средство подвести итог дружеской дискуссии. В этот момент Джастин возвращается, таща в руках свернутое одеяло, подушку, какую-то еще хрень и кидает все это на диван. — Можешь спать здесь. С этими словами Солнышко разворачивается и уходит назад в спальню. Судя по выражению его лица – он с большим удовольствием приютил бы кондиционную половозрелую пару королевских кобр. До самого вечера мы не разговариваем. Я разбираю вещи (кстати, Майкл не так безнадежен) и якобы читаю журнал из самолета. Джастин отсиживается в своей комнате и якобы рисует. В одиннадцатом часу я плюю на статью по пиару, в которую смотрю безо всякого толка последние полчаса, и отправляюсь в ванную. Душ, как выясняется, не работает, так что я просто набираю себе воду. Моя обычная норма – это душ. Утром. После спортзала. Перед ночным клубом. После секса. У него есть главное и неоспоримое преимущество – это быстро. Боюсь, для меня это преимущество уже давно определяющее во всех сферах жизни. Зато сейчас можно прикрыть глаза и немного подумать. Например, о том, действительно ли я хотел вернуться в Питсбург и хорошо ли, что снег мне помешал?