Помрачение сознания

В снеге хорошо одно – моя прогулка от дома Джастина до более-менее расчищенных улиц вполне способна заменить собой полтора часа в спортзале. С одной стороны мне действительно надо кое-что купить, с другой – мне надо кое-кому позвонить и не хочется, чтобы Джастин это слышал. Умница Майки не делает проблем из того, что с Рождеством я его поздравляю двадцать шестого декабря, и вообще понимает, что звоню я ему совсем не за этим. — Что вы там делаете? – нейтрально спрашивает он. — Лично я иду в магазин, потому как ты в мой багаж даже термальной воды не положил… Равно как вечернего одеколона, брюк, рубашек под галстук, причем галстуков, неведомо зачем, в чемодане обнаружилось аж четыре штуки, и ни один не сочетается с остальной одеждой. Но мне не хочется окончательно лишать Майкла веры в его способности… У него ее и без этого не так уж много. — Что с Джастином? — У него воды нет, - резко отвечаю я. Мне действительно надо время, чтобы собраться и рассказать все Майклу. По счастью, мой лучший друг никогда не настаивает. — Брайан, ты знаешь, о чем я тебя спрашиваю. Я вам уже говорил, что наша дружба не лишена недостатков? В общем, я собираюсь-таки с силами и повторяю очень кратко весь рассказ Джастина. Майки так долго молчит, что я подумываю, не разъединили ли нас. Снег сегодня перестал, так что в принципе я совсем не против прогуляться слегка по полупустому Нью-Йорку и поискать, например, себе рубашку долларов за тридцать, чтобы подошла к моему галстуку, за который было заплачено четыре с половиной сотни. — То есть ты спросил парня, с которым через месяц планировал стать супружеской парой, не будет ли он против, если вы пока потрахаетесь на стороне? – наконец, прерывает молчание Майкл. Он говорит так медленно, словно надеется, что его подвел слух. — Слушай меня, Майки, - я даже не пытаюсь скрыть раздражения, - я могу сказать только, что для нашей с Солнышком пары быстрый трах на стороне никогда не был чем-то из ряда вон выходящим! Я не думал, что какая-то пара колец это так меняет! — Эта «пара колец» вообще меняет все, - тут же говорит он, - и если ты этого не понимал, то Джастин был прав – вам не стоило вступать в брак… — Только из-за того, что я предложил, всего лишь предложил, немного… расслабиться Джастину, которому, кстати, действительно пообещал… что мы… станем парой… - я умолкаю, потому что в таком моем изложении вся эта история звучит еще хуже. Майкл молчит, давая мне собраться с мыслями и прийти к определенным выводам. Что я и делаю. – Он меня убить должен был, да? — Скажем так: проверни ты такое со мной – я бы тебе набил морду. — Ты – мне? – переспрашиваю я. – Ну, не будем так уж преувеличивать. Я излишне резко перебираю висящие рубашки, и девушка-продавец поднимает на меня глаза, привлеченная металлическим лязганьем вешалок. — И что теперь? – наконец, говорю я в трубку. Не думаю, что спрашиваю Майкла, но никого другого на роль слушателя у меня в распоряжении все равно нет. — Ты решил, чего ты хочешь? — Я хочу, чтобы он вернулся, - тут же отвечаю я. Вот я это и сказал. Отстой. Майкл вздыхает. — Тогда сделай что-нибудь. Убеди, объясни… это не та ситуация, когда Джастин простит тебя сам собой… Заставь его. В конце концов, тебе есть с кого взять пример упрямства. Я хмыкаю. С этим не поспоришь. — Поговори с ним, - продолжает Майкл. Я торопливо прощаюсь и нажимаю «отбой». Майкл прекрасно знает, что я ненавижу разговаривать с людьми. Не в принципе – при моей работе это было бы странно – нет, я совсем не против немного потрепаться о чем-нибудь, но я ненавижу Разговоры О Чувствах. У меня от одной такой перспективы возникает острое желание как-нибудь максимально быстро и безболезненно покончить с собой. Например, броситься в бассейн с крокодилами – совсем неплохой выход. Но, к сожалению, я понимаю, что Майкл сейчас прав. — Я беру это, - кладу у кассы две рубашки. Девушка кивает мне и профессионально улыбается. * Дверь в квартиру не заперта, так что я просто прохожу в студию. Джастин стоит у мольберта и на секунду отрывается от картины, чтобы кивнуть мне. На помосте позирует молодой мужчина, скрученный в такую замысловатую позу, что я с трудом представляю, как ему еще дышать-то удается. Под ним уложена драпировка, но это, собственно, все, так что рассмотреть тело можно в малейших подробностях. Кстати, тут есть на что посмотреть. И даже более чем. — Уолт – Брайан, Брайан – Уолт, - быстро представляет нас Солнышко. — Очень приятно, - говорит Уолт, при этом умудряясь не только сохранять полную неподвижность взгляда, лица, изгиба шеи, наклона головы, но даже и губами, кажется, не шевеля. Он медленно и глубоко дышит от напряжения сложной позы и видно, как натянуты мышцы. — Мне тоже, - киваю я. — Хочешь, сделаем перерыв? – предлагает Джастин. На мой взгляд, перерыв тут нужен через каждые пару минут. Никогда не был поклонником йоги. — Сколько тебе еще надо поработать? – спрашивает Уолт, сохраняя при этом все ту же «мечтательную улыбку» уголками губ. — Полчаса. — Тогда дай мне передохнуть. Джастин соглашается, и натурщик медленно принимает нормальное человеческое положение, расправляя затекшие мышцы. У него красивое лицо, из тех, что обычно видишь лишь на греческих статуях, и не менее красивое тело, если вам нравятся мужчины андрогинного типа. Уолт откидывает длинную прядку с лица и с улыбкой протягивает мне руку. Я отвечаю на рукопожатие. Он, кстати, не так молод, как мне показалось с первого взгляда. — Брайан… Джастин много о тебе рассказывал раньше… — Ничего я не рассказывал, - открещивается Джастин, растирающий мастихином пигмент на палитре. — Ты рисовал, - пожимает Уолт обнаженными плечами, неторопливо находит валяющиеся за помостом сигареты и закуривает, глубоко затягиваясь, потом снова переводит взгляд на меня. – А ты был хорошей моделью. Надолго в Нью-Йорке? — Пока не откроют аэропорт, - отвечает за меня Солнышко. Уолт картинно вскидывает бровь. — Снег закончился. Аэропорт открыли – Питер узнавал. Гилберт завтра должен улететь в Париж, так что они волновались, не отменят ли рейс. — Париж? – с интересом переспрашивает Солнышко. – «Боги и богини»? — Да, - кивает Уолт, стряхивая пепел, - Гилберт хочет открыть выставку сам. Вообще можешь узнать подробности у них – ты ведь придешь вечером? – он быстро переводит взгляд на меня. – Я, конечно, вас обоих имею в виду. Приходите, Элайса будет рада. — Правильнее сказать, Элайсе будет все равно, - поправляет Джастин, садясь на диван рядом со мной. – Элайса вообще нечастый гость в нашем мире. За это мы ее и любим. Уолт улыбается в ответ, но как-то не слишком весело и гасит сигарету. Пока они заканчивают работу, я успеваю сварить себе кофе на кухне в чудом найденной в дальнем углу джезве, выпить его, выкурить пару тошнотворных фитосигарет и просмотреть не менее тошнотворный альбом сюрреалистов. Я слышу, как Джастин прощается с натурщиком и закрывает двери, и только после этого возвращаюсь в студию. — Будем обедать? – спрашивает Джастин, собирающий художественные причиндалы в коробку. В комнате так резко пахнет красками, что у меня уже болит голова. — Как тебе Уолт? – продолжает Солнышко. — Все при нем. Я рад возможности немного оттянуть Разговор. — И даже более чем, - улыбается Джастин. – Прямо жаль, что он натурал. — Он натурал? Улыбка становится даже чуть шире. — Сбивает радар, да? Он со всеми так. В принципе тут нет ничего из ряда вон выходящего. «Гей-радар», по сути, улавливает чужое желание нравиться, не более того. С другой стороны, конечно, гетеросексуальный мужчина не так часто хочет нравиться гею, но у каждого свои тараканы в голове. Так что бывает всякое. — Увы, натурал, - продолжает Джастин, - я проверял. Ты будешь спагетти? — Постой. Сначала послушай меня. Больше тянуть смысла нет, если я вообще собираюсь заговорить. Джастин, не глядя, опускается на стул у мольберта, глядя на меня во все глаза. Улыбка с его лица сбежала, а взгляд почти испуганный. Кажется, я слегка переборщил с тоном. — Что-то случилось, Брайан? — Нет… это по поводу нашего вчерашнего разговора. Джастин отводит взгляд на секунду и тут же снова вскидывает на меня глаза, но я не даю себя перебить. — Я хочу кое-что объяснить. Меня это не оправдает, даже и не надейся, но я просто хочу, чтобы ты это знал… — Я слушаю, - одними губами выговаривает он. Я ненавижу облекать чувства в слова – каждый раз такое ощущение, будто я сам себя выкручиваю наизнанку. — Я никогда не был из тех парней, кто хочет свадьбы… — Ну, это ни для кого не секрет, - слегка улыбается он, немного успокоившись. — Не перебивай меня, ладно? Так вот… я даже не понимал никогда, как можно просто хотеть брака. Я не знаю, какие причины называют другие… желание ли это избавиться от одиночества, или стать счастливыми, или порадовать родителей… но для меня любой из этих ответов – неверный. Ну, и кроме того… - перевожу дыхание и заставляю себя через силу продолжать, - единственная семейная пара, которую мне пришлось наблюдать «почти изнутри»… короче, у меня были не слишком приятные ассоциации с браком. Так что я не хотел свадьбы в принципе, в общем, в целом... Но я хотел свадьбы с тобой… именно с тобой. Все - это финиш. Я отвожу взгляд и смотрю в окно, за которым потихоньку снова падает снег. Джастин, спасибо и на этом, молчит, и я очень рад, потому что заговори он сейчас – и я вряд ли уже продолжу. — После того, как мы все решили… и назначили эту чертову дату… ты улетел в Нью-Йорк. И это было, конечно, самым умным, что ты мог сделать. Но только… я занимался всеми этими гребанными приготовлениями… видел тебя какими-то урывками пару раз в неделю на несколько часов… И знаешь… для меня как-то все больше начало стираться, что эта, бл@дь, свадьба будет именно с тобой… ты сам стал становиться чем-то не вполне реальным… далеким… появляющимся и исчезающим. А вот сам по себе брак… наоборот стал слишком реальным. А самого по себе брака я, как ты помнишь, не хотел. Ну и… я сделал тогда то, что сделал… Ты помнишь… Я откидываюсь на диване и делаю знак, что закончил. У меня нет больше сил выдирать из себя слова. Джастин долго молча смотрит на меня. — Ты прав, - говорит он, наконец. – Тебя это не оправдывает. — Прости меня, - отвечаю я устало. Джастин резко встает со стула. — Господи, Брайан, да не хочу я тебя прощать! Какое-то время между нами висит молчание, которое нарушает он. — Послушай, Брайан… я… я ценю, что ты все это сказал. Мне действительно было важно это услышать и понять, почему все тогда так получилось. Так что спасибо… и за то, что приехал тоже. Ты действительно сделал все правильно… так что… можешь возвращаться в Питсбург, - говорит Джастин и собирается уходить. Я смотрю на его белобрысый затылок и отвечаю: — Нет. Солнышко резко оборачивается с порога. — Что? — Что слышал. Нет. Я понимаю, что могу уехать, и, более того, скорее всего, уехать – это было бы самым умным… но нет, я не уеду. Джастин смотрит на меня несколько мгновений, а потом как-то неловко взмахивает руками, вроде «делай что хочешь» и уходит. * Джастин сказал, что мне понравится у Элайсы, но первое, что я отмечаю, - это удар колесом со всей дури о скрытый под снегом «лежачий полицейский». Даже странно, но на небольшой скорости, тем не менее, удар такой силы, что я на секунду пугаюсь, что сработают подушки безопасности. Возвращать машину с выброшенными подушками и разбитой подвеской мне откровенно не хочется. — Осторожнее, - очень вовремя сообщает Джастин. Я кое-как паркуюсь, и, уже выйдя из машины, рассматриваю дом, похожий больше на старую фабрику с огромными полукруглыми окнами. Лофт. Я почти не удивлен. Нужная дверь на самом верхнем этаже, а лифт скрипит так, как будто вот-вот рухнет. Джастин не звонит, просто поворачивает ручку и заходит вовнутрь, к звукам разговорам и музыки. Звукам обычной вечеринки. Хотя на обычной вечеринке, как правило, в комнате на подиуме не стоит в замысловатой позе обнаженный мужчина. Хотя не могу сказать, что идея мне не нравится. Или что я никогда ничего подобного не устраивал. Шестеро или около того людей стоят за мольбертами и быстро кладут мазки на бумагу, временами кидая быстрый взгляд на застывшую фигуру. Рядом с женщиной в длинной темно-зеленой тунике, одетой поверх джинс, на подставке для красок примостились песочные часы. — Ты опоздал, Джастин, - не оборачиваясь, говорит она в ответ на приветствие Солнышка. – Мы начали блиц без тебя. — Прости, Элайса, на улице снег… — У всех снег, а опоздал только ты. Джастин улыбается, подходя к свободному мольберту. — Я все же попробую, ладно? Элайса кидает быстрый взгляд на досыпающийся песок и торопливо переворачивает часы. — Попробуй… если Уолт согласится. Уолт, постоишь лишние пять минут? — Почему… нет? – отвечает тот, дыша нарочито глубоко и равномерно, чтобы было не так тяжело. Рядом со мной оказывается темноглазый мужчина с мягкой улыбкой. — Привет, я – Мэтт. Они тут все художники, то есть слегка тронутые, так что пойдем пока к нам. Через десять минут блиц закончится, еще четверть часа у них уйдет на обсуждение – а потом они станут почти нормальными. Что будешь пить? Гостей, рассеявшихся по ярко освещенному огромному пространству довольно много. Лампы по периферии дают максимально приближенный к натуральному свет. Кругом стоят прислоненные к стенам и станкам, и просто сложенные, картины, многие из которых фактически размером от пола до потолка, а высота тут не менее пяти метров. Мэтт наливает мне вина, походя называя других гостей, чьи имена я даже не пытаюсь запомнить. Блиц закончился, художники спорят о своих этюдах, все кроме Джастина, который все еще рисует, пока не вышли положенные ему пятнадцать минут. Я оборачиваюсь, когда ко мне подходит Элайса. — Брайан? Приятно, наконец, видеть твое тело. Я пожимаю ей руку в ответ. У нее короткие тонкие смуглые пальцы, и ногти обрезаны почти под корень. — Ты так говоришь, как будто я уже раздет, - отвечаю, пожимая плечами, - а я еще не успел столько выпить. — Просто до этого ты для меня был только образом, а ты, оказывается, вполне реален. Даже более чем. — Элайса, не смущай гостей сомнительными комплиментами, - мягко вклинивается Мэтт. — Какие на хрен комплименты? Существовать – еще не заслуга… Быть Музой, конечно, посерьезнее… Лучше дай мне прикурить, Мэтт, и не защищай чужую невинность, - она прикуривает от поднесенной им зажигалки и смотрит на меня темными внимательными глазами. Довольно оценивающе, надо сказать, только чтобы смутить меня взглядом – это она опоздала лет на двадцать пять. Дополнительное время выходит, и Джастин откладывает кисть. Уолт медленно выпрямляется, держась преувеличено прямо, очевидно от боли в спине. Споры художников возобновляются, Элайса что-то кричит так темпераментно, как ей и положено, судя по внешности. — Может, мне кто-нибудь все же даст что-нибудь накинуть? У меня уже все тело как деревяшка! – замечает Уолт, откидывая волосы за спину. Его явно не смущает то, что он курит, положив ногу на ногу, совершенно обнаженный в толпе народа, пришедшего на вечеринку. В общем… это возбуждающе. Мэтт набрасывает ему на плечи простыню. Джастин неожиданно берет меня за руку, оказавшись совсем рядом. — Идем, - говорит он с улыбкой и тянет меня вглубь лофта. ~~~ Многие из упоминающихся художников имеют реальные или вымышленные прототипы.