D E M O N - Without love

Майкл       Я открыл глаза в холодном поту второй раз за месяц. И во всём виноват Демон, который посмел сломать мне жизнь. А впрочем, я и сам виноват. Нужно было думать, когда незнакомцы позвали в свою компанию. Говорили же родители: «Не иди в незнакомую компанию». Так я и усвоил урок, потеряв жизнь лишь одним ударом по голове тупым предметом.       После таких моментов, которые я ощутил за этот месяц, не один раз пожалел о том, что нужно было жить иначе. Наверное, когда душа была ещё во мне, у меня была прекрасная возможность вернуться. Демон доказал, какой я, и его приговор стал последним ударом. Моя жизнь больше никогда не станет прежней.       «Постараюсь выразиться как можно яснее. Ты никогда не станешь дьяволом. И дело не в твоей человечности, а в твоей отчаянной, жаждущей внимания и любви душе. Огромная дыра, которую нужно заполнить ни на лице и ни в члене, а в твоём сердце. Ты жалок. Я понимаю, почему тебя в жизни никто не любил, и в ненависти ко всему миру ты и умер».       В каждом его слове был нож. Каждое предложение, словно оружие, убивало меня. Я чувствовал злобу, желал опровергнуть все слова, сказанные им. Но я оказался слишком слабым душой и сердцем против его слов, поэтому он забрал их. Потеряв вторую жизнь, мне уже больше не на что надеяться.       Жажда резко схватила меня. Я поднялся на ноги, сначала опираясь руками на пол, а после ногами встал на… знакомую бежевую плитку, которая от солнечного света переливалась в белый цвет.       «Не понял. Я дома?» — думал я.       Выпрямившись, недоуменно рассматривал помещение. Передо мной была современная кухня белого цвета: шкафчики и столешницы, покрытые перламутровым лаком, каменный, белый разделочный стол, к которому прикреплена такая же по цвету духовка и современная чёрная электронная плита. Холодильник также был белого цвета, но стоял ближе к малому балкону с левой стороны кухни. Рядом с холодильником — микроволновая печь, а в углу стоял умывальник. Дальше сушилка для посуды и кухонные шкафчики.       Помнил, как раньше у нас была кухня салатового цвета. Мама чуть не убила отца из-за того, что он с ней не посоветовался, когда занимался ремонтом. После смерти отца она накопила денег и поменяла всё полностью. Я около месяца не мог понять, моя ли эта квартира. Мне было тогда десять лет. Этот огромный стеклянный стол, возле которого я стою, так же купил папа, но мама никогда не любила этот предмет мебели. Она ругала всех, когда мыла стол раз в неделю после нас или гостей. А стул рядом был для меня самым любимым. На нём всегда сидел отец, а теперь сидит мать. Хотя они все одинаковые, что в моей комнате, что на кухне, но именно этот стул я любил больше всего. Он как трон главного и почему-то удобнее чем остальные.       Здесь меня никто не ждал. До сих пор не верилось, что я дома, ведь в моём доме всегда слышно шорох или шум включенного телевизора. Если это так, то Демону потом точно не поздоровится. Он решил поиздеваться надо мной. И это не вопрос, а утверждение. Уже давно ясно, что дьявол любит играть с людьми, лгать о своих чувствах и убивать. Ему нужен мой гнев? Моя ненависть? Именно это пропитано во мне по отношению к семье. Иногда кажется, что дьявол как психолог — влезает в голову, чтобы потревожить, затем успокаивает человека. Однако взамен требует душу. Неплохая схема.       Не успел я подумать о гневе к хозяину, как услышал медленные и шаркающие шаги той, кто родила меня и воспитала. Опираясь руками о скатерть, с нетерпением наблюдал за тенью, что приближалась и желал увидеть её реакцию на меня, воскрешенного из мёртвых.       Мама зашла на кухню. Ей всего сорок девять, а жизнь серьёзно потрепала по нервным швам. Теперь она инвалид первой категории из-за слепоты на один глаз. В эти зелёные зеркала души я никогда не смотрел подолгу, чтобы описать их красоту. Одежда одна и та же, носится годами. Гардероб никогда не обновляется из-за «любви к детям» или нехватки денег.       Домашняя футболка, обычные или пижамные штаны, спортивный костюм — все, что я мог увидеть за год в нескольких цветах. Что ещё сказать про внешность? Её чёрным волосам, которые отходят от «покраски под блондинку» больше пяти лет. Представьте себе: корни черного цвета и посередине жёлтый цвет, а в концах, лежащих на плечах, больше коричневого оттенка. Не ухаживая за собой в плане укрепления лица кремами и масками, можно увидеть кожу в возрасте 50-51 года не дряхлую, но в морщинах. Шея длинная, скулы вытянутые, щеки худые. Нос красивый, ровный как у меня. Ладони и длинные пальцы на руках тоже привлекают особое внимание. Домохозяйка, которая отдала всё детям, не думая о себе — ничего больше не скажешь.       Я улыбнулся ей. Она так же сделала в ответ, подошла ко мне и ласково прошептала:       — Наконец-то ты вернулся домой, мой сынок…       Она обняла меня и прижала к себе.       — Ты даже не удивлена? — удивился я. — Ты хоронила меня, разве нет?       — Я всегда знала, что ты жив, Майк, — шепотом ответила она.       Я с подозрением разглядывал мать, не узнавая её. Она бы давно с ошарашенным видом сказала: «Ты ни Раю, ни Аду не нужен. А я говорила, что ты ни на что не способен, даже умереть не можешь». Возможно, за месяц она переосмыслила все свои поступки, ходит в церковь и думает о «если бы…?». Кто его знает.       — Хочешь кушать? — спросила она.       Она стояла у холодильника и, не раздумывая, достала судок с американским хаш брауном. Узнав блюдо по жёлтому большому судку, отрицательно помотал головой, отвечая:       — Нет, не хочу, спасибо.       — Ты опять ничего не ешь? — её тон стал грубее. — Нет, Майк, надо кушать или хочешь в больницу попасть, как я в 16 лет?       Вот я узнаю свою мать — вечно страдающая овечка, но высокомерная и не логичная в своих словах и мыслях. Меня это сразу начало раздражать. Зачем спрашивать, если уже мёртв? Хотя бы поинтересовалась, как и что. Тогда я думал, с удовольствием сожрал бы её сердце, ведь я её ненавижу.       Но тут же отогнал от себя эти мысли, заткнув моего внутреннего демона.       — Хорошо.       Я вздохнул и сел за обеденный стол.       — Ты будешь себе накладывать или ты думаешь, что я это буду делать?       — Угу.       Приподнявшись, подошел к столику и, открыв судок, взял из её рук вилку и наложил по одному хашу. Ничего необычного, просто делал бытовые, привычные для меня дела.       Настроение мгновенно испортилось. Если всё было бы так хорошо, как казалось.       «Уважай родителей своих». Эту заповедь я нарушил очень давно, ведь и они не уважали меня. С каждым действием я вспоминал, как мама била меня плеткой, как выгоняла из дому. Как не поддерживала меня, не верила в меня, как не давала дружить с детьми, не позволяла встречаться с девушкой. Благодаря такому воспитанию я вырос морально слабым уродом с низкой самооценкой? Через пару дней она всегда обнимала меня и говорила, как любит, как ценит и дорожит. А по телефону говорила, что я молодец, что всё хорошо, и через неделю всё повторялось вновь. Моя мама общалась со мной по настроению, носила «маски» на лице. Это невыносимо.       Нежная и одновременно потресканная сухая рука коснулась моей щеки и вытерла слезу, которую не заметил. Я резко схватил за кисти и медленно отстранил от себя.       — Мне не нужна твоя забота сейчас, — холодно сказал я.       — Сначала отталкиваешь, потом спрашиваешь «почему тебя никто не любит».       — Это моя личная проблема.       Открыл микроволновую печь, поставил тарелку на стекло и закрыл, поставив таймер на 55 секунд. Мы стояли молча, смотрели друг на друга. Я машинально, по привычке, сложил руки на груди и ждал, пока не услышу сигнал завершения.       Глянув на микроволновку, остановил за двадцать секунд до окончания таймера и достал свою тарелку, затем повторил ту же самую процедуру с маминой порцией. В нашей семье нет правил мытья рук, кушать, когда все соберутся или после себя мыть посуду. Поставив тарелки на стол, после столовые приборы, тут же присел за стол и попробовал еду, приготовленную матерью. Как всегда — потрясающе!       Эта пища обычно подаётся с утренней яичницей с беконом. Она лёгкая и им трудно наесться. Тарелка опустела через пять минут, но чуйка беспокоила меня с каждой секундой. Мама постоянно смотрела в окно. Почему? Посмотрел в окно и заметил — белые шторы окон были закрыты.       — Мама, почему шторы закрыты? — я встал и подошел к ним.       — Кто тебе разрешил вставать со стула, когда не все ещё поели? Какого же я сына воспитала!       Мне это сильно не понравилось. Не слушая ее, приоткрыл шторку. По спине внезапно прошла невыносимая боль чего-то режущего, похожего на розгу. Я от давления наклонился вперед, хватаясь руками за белую ткань.       — Что ты творишь?! — кричал ей, шипя от боли.       Она опять ударила, только по рукам.       — Вернись за стол! — приказывала она.       — Может, мне просто уйти?       Розга прошла по телу. Я тихо шипел от боли. Оставалось послушно сесть, как приказывал родитель, что и делаю. Ненависть и гнев начинали расти, но быстро подавлял, вспоминая своего хозяина, который желает добить меня.       «Это всего лишь игра Демона. Надо продержаться, Майк», — повторял себе в голове. Мама неторопливо продолжила кушать, а мне оставалось сидеть и недопонимать всю ситуацию. Что с ней, чёрт возьми? Она так не вела себя, хотя бывало, что била без причины. В окне я увидел полную темноту. Тогда почему мы завтракаем? Почему дом освещен так, будто это утро. Это всё сон? Или происходит наяву?       — Может, ты хочешь ещё? — предложил я, смотря, как тарелка опустела. Но, не услышав ответа, медленно приподнялся и подошел к ней. Она вновь подняла розгу. Свистящий удар — сигнал для уклонения, но защищался руками, видя, что это бессмысленно.       — За что ты так?! Я просто поднялся помочь тебе! — кричал со злости и послевкусия боли. Ещё один удар и я, не выдерживая, упал на пол, видя, как по руке уже текла кровь. Но мать не останавливалась. Она ходила кругами и находила места, чтобы хорошенько ударить.       — Как ты смеешь повышать на меня голос! Сейчас я устрою тебе. Если вам кажется, что она ничего не слышала, то так оно и есть. Моя мама меня никогда не слушала.       Удар. Я вскрикнул от боли, но сразу закрыл рот. Когда за первым ударом последовало ещё несколько, я изо всех сил старался молча снести побои. Я повернулся к ней лицом и попробовал поймать плётку, чтобы остановить эти муки. В первый раз не вышло. Во второй раз получилось. Когда я схватился за неё и начал тянуть мать к себе, плётка неожиданно обожгла руки. Сначала я не обратил внимание. Это просто трение, но когда поймал взглядом большой палец — резко отпустил плётку. Ожог, причем серьёзный.       Оружие меня опять ударило по ногам. Шипя от боли, быстрыми движениями полз к кухонной столешнице. Зачем? За сковородкой. Она всегда лежала в нижнем ящике. Это единственное, что даст мне возможность спастись от психованной матушки. Родная мать прекрасно понимала мои намерения. Она уверенно схватила за волосы и потянула к себе. Я, хватаясь за волосы, пытался сделать ей больно: давить на пальцы, ногти, даже ударить. Ничего не удавалось.       Внезапно почувствовал боль на пальцах ноги. Мне удалось краем туфля поддеть ручку шкафчика и максимально открыть. Ну, держись мама.       Я видел, как она тянулась за скалкой для теста. Только нужно или дотащить меня или отпустить. Я тут же вытащил ногу с ручки шкафа со всей силы, оперся на обе ноги и перевернулся, ударяя несильно по слабому месту — колену.       Мне удалось очень быстро подняться и подбежать к шкафчику. Пальцы, хоть и до ужаса болели, но мне удалось взяться за сковородку и сделать защиту от удара.       — Я больше не слабак, мама! — кричал я.       Шум металла отвлек женщину, и я уверенным сильным движением толкнул её назад. Она, потеряв координацию, упала и ударилась головой об стол.       Мертвая тишина… Сковородка упала с моих рук. А я был весь изнеможенный. Тело ныло от боли, от чего издал чуть громкий стон, после наблюдал лужу крови, текущую из головы. Внутри полное облегчение. Как давно я мечтал об этом. Всю жизнь. Чего именно? Убить её, ведь она испортила мне жизнь.       Неожиданно женщина открыла глаза и, беря скалку, набросилась. Руки тут же схватили тело и не давали подпустить к себе, но я просчитался. Мама ударила скалкой по животу. Я, хватаясь, упал на колени не в силах подняться, а она продолжила бить меня руками.       «Демон! Довольно! Я проиграл! Я слабак. Я сделаю всё, что угодно, только вытащи!» — кричал я, в мыслях зовя его.       Ответа не было слышно.       Вдруг меня осенило. Я в Аду — месте, где ждут меня вечные муки, и никто уже не вытащит отсюда.       Мои муки — это дом и мама. С этого места и начались все мои страдания. Они будут повторяться раз за разом… вечно.       В последние минуты, перед тем как опустить руки, услышал тихие шаги по коридору. Потом увидел тень, и как плётка поднялась с пола. Потом услышал свистящий удар плёткой и хриплый голос матери. Она тут же отпустила меня. Я поднял глаза и видел, как Демон ударил женщину до потери её сил, а затем крепко обмотал плётку вокруг шеи.       — Разве не ты звал меня в своих мыслях? — повторил мне этот бархатный голос как на первой встрече.       — Господи, это опять Вы! — со злобой вскрикнул я.       — Ну не Господи, конечно, но да — я. Ну же, добивай ее, если давно хотел!       Демоница в «костюме» моей матери пыталась освободиться, крепко держа руками плётку, но дьявол, в отличие от меня, слишком силен. Демон сжал ещё сильнее, делая её совсем беспомощной. Это выглядело очень умело, словно он делает это каждый день. Садист и никак иначе.       — Non quaeso propitius esto dominus, [5] — хрипела она дьяволу на каком-то Адском языке. Я не понимал, что именно она шептала, но мог догадаться. Возможно, это была мольба о милосердии, договорённости, о моём спасении или просто проклинала. Но я точно не собирался прощать её. Хоть она и показала, что если бы раньше убил мать — легче бы стало всего лишь на пару минут.       — Добивайте её. У меня нет больше сил.       — Vides? Et ut Miseret te sed non-propter aliquid quod non-pertinet ad me tetigit. [6]       Затем он потянул плётку на себя со всей силы так, что демоница почти задохнулась. Дьяволу это убийство не оказалось достаточным. Когда он щелкнул пальцами, голова мёртвой взорвалась на кусочки. Кровь заляпала всю белую мебель. Мне становилось от этой картины даже тошно. Я чувствовал, как терял сознание на ровном месте.

Грешный мир

      Я открыл веки. Бежевый натяжной потолок отзеркаливал моё отражение и то, как я лежу в пустой ванной. Понимал, что нахожусь в номере Демона. Наверное, то, что я здесь лежу, удивило больше, чем кошмар в Аду. Чувствовал на голове холод. Я руками дотронулся волос. Мокрые. Затем посмотрел на ладони. Они были чистыми без ожогов.       — Он издевается, мать его? — ругался я не на шутку. До меня никак не доходило: сон ли это или реальность?       — Тяжело было приводить тебя в сознание, — всё так же холодно сказал Демон.       Я испугался от неожиданности и резко повернулся в сторону голоса. Он сидел на крышке унитаза, всё так же задумчив и безупречен. Дьявол плавно перевел на меня бездонные чёрные глаза, кладя пальцы на подбородок. Самое большое кольцо на указательном пальце начинало блистать, а я не мог вновь оторвать взгляд… от гнева. Он, как обычно, не обращал внимания на все мои громкие высказывания о нём, лишь наблюдал со стеклянным лицом.       — Это Вы всё устроили? — спросил я.       — Нет, — ответил он.       — Значит, Вы пришли всё-таки спасти меня?       Его реакция заставила меня растеряться. Он задержал на мне взгляд, после поднялся и приблизился лицом ко мне, чуть ли не к губам. Равнодушный взгляд. Разочарованные веки закрылись, а после открылись вновь, совершенно холодно продолжая речь.       Его лицо становилось интригующим настолько, что эти плавные движения начинали вызывать внутри бурю эмоций и ощущений. Я вдавливался спиной в спинку ванной, а мужчина всё за своё. По воздуху искрилось напряжение, во мне пробуждался страх.       — Я тебя бы не спас, будь ты даже последней изгнанной душой из Рая, — усмехнулся он, затем отстранился, всё так же медленно.       Когда я пытался встать, дьявол задержал на мне взгляд и открыл дверь. Сам тоже ушел.       Я выдохнул с облегчением. Наконец я вновь вернулся в ту спокойную атмосферу, несмотря на то, что меня выставили придурком, вырвали сердце, отобрали душу и чуть не убили в Аду. Всё-таки, у меня есть миссия, и я для чего-то нужен Демону, но для чего? Касаясь края ванной, я чувствовал боль, словно после удара чем-то тонким и острым. Недоуменно и одновременно недоверчиво смотря, закатал рукав. Действительно, рана была. Мне это не приснилось.       — Не спасли бы Вы меня, будь я хоть последней изгнанной душой из Рая? Хах… — меня пробило на искренний смех.       Я помнил всё до мелочей, хотя он делал вид, что ничего не было. Это как сделать плохое дело, только антоним к нему становился для хозяина неловким. Демона можно было понять. Но как бы не было, я у него в долгу…       — Раздевайся, — приказал хозяин серьёзным голосом.       От света лезвия я увидел ножницы. Внутри меня начало биться то, что казалось «отобрали». Это не сердце, но не могу это объяснить.       — Нет, я не стану. Зачем Вам ножницы для одежды? — в недоумении спросил я, выскакивая с ванной. Неужто он не закончил со своими играми?       — Не заставляй меня делать это самому, иначе будешь чувствовать себя изнасилованным.       Он приблизился ко мне. В его глазах горели искры, словно он действительно собрался заняться ЭТИМ со мной. Но я не гей… Кем он себя возомнил?       — Хорошо! — уверенно согласился. — Я разденусь сам.       Затем принялся расстегивать пуговицы. Я не на шутку нервничал, поэтому часто поглядывал на него. Демон терпеливо ждал. Чёрт, о чём я только мог подумать. Гребаный извращенец. Каким бы я не был идиотом, но у меня есть причина думать о таком. Первая — частое времяпровождение с ним, а вторая причина — мне ничего о нём неизвестно. Я и вправду эгоист, если только сейчас начинал задаваться вопросами.       Вот последняя пуговица. Я, не торопясь, руками схватился за ткань белой рубашки и движением назад начал снимать. Сильная боль тут же пронзила меня. Я не сразу догнал, почему. Когда пытался ещё раз сделать это, почувствовал, как Демон потянул конец моей рубашки на себя и услышал звук, режущейся ткани. Потихоньку он снял её с меня. Я видел засохшую кровь и только убедился в том, что весь кошмар был наяву.       — Ш-ш-ш… — я чуть нагнулся от боли.       Его пальцы коснулись моих ран. — Больно? — спросил он. — Нет, просто получаю кайф, — с сарказмом ответил я.       Видел ухмылку на лице Демона.       — От плётки пока не видно синяков, а завтра будешь мучиться.       Демону всё было мало. Он вновь прошел подушечками пальцев по ранам и язвам, я издал тихий, душераздирающий стон.       — Я уже привык к ним. Мама часто избивала меня в детстве до моего совершеннолетия.       — Ты, и вправду, ненавидишь своих родителей?       — Нет. Люблю…       Я поднял голову на зеркало, смотря на Демона. Глаза и брови показывали своё недовольство пронизывающим взглядом. Причина стала ясна только тогда, когда лезвия ножниц начали проходить по мокрой дорожке, где минутами назад текла горячая слеза.       — Запомни одно простое правило при общении со мной: если схитришь — я замечу. Если соврешь — я замечу, попробуешь недоговорить — тоже замечу. Тогда ты умрёшь тут же в муках. Усёк? Расскажи мне о своём гневе. Расскажи о том, как ты избивал её.       — О…откуда Вы… знаете? — мы смотрели друг другу в глаза. Выражение лица хозяина не менялось. Я понимал, что он не отстанет.       — Ладно. Да, я бил мать, когда она ударяла меня.       — Хорошо… — протянул мужчина с ноткой удовольствия. Эти грехи заводят его. Я видел азарт в его обезумевших глазах, поэтому продолжал, ведь не хотелось опять испытать кошмарные муки.       — Это была самозащита. Я ужасно ненавидел её и до сих пор не могу простить. Каждое слово или просьба были как приказ. Я должен был сделать то, что она просила сразу же, несмотря на то, занят в этом момент или нет. Меня бесило, что она принимала мои слова всерьез, а не в шутку. Я мог что-то ляпнуть, а мама осуждала и ругала. Из меня вырос моральный уродец, желающий любви и понимания. Ничтожество…       — Теперь ты понимаешь, как попал ко мне? — с любопытным и одновременно довольным лицом спросил Демон, смотря в глаза.       Я кивнул и добавил:       — Для мазохистов Ад — это Рай, но я не мазохист. Но я и не хочу быть монстром. Я и правда слабохарактерный мальчик?       Я услышал его вздох, как он положил ножницы рядом со мной, на раковину и отошел. Опять тянул момент, раздумывая над моим вопросом, но ответ не заставил себя ждать.       — Как же я понимаю тебя, Майкл. Когда никто тебя не любит, ты пытаешься найти разные пути, а в итоге всё отбирают. Однако, сколько раз я не пытался отобрать у тебя сердце, душу, органы, ум, но не смогу отобрать у тебя одно — человечность. У тебя она есть, я это вижу. Тебе нужно пройти всего лишь пять стадий: отрицание, гнев, торг, депрессия и, наконец, принятие. Когда ты примешь себя таким, какой ты есть — тебе не о чем будет беспокоиться.       Неожиданное удивление. Понимает меня? С какой кстати? Хочет сказать, что его били родители, издевались над ним. И он любит мою человечность. Может, у него тоже есть то, чего не смогли отобрать?       — Хочешь избавиться от лишнего, чтобы стало легче? Например, обстриги волосы. Измени свой образ так, как нравится тебе, а не так, как приказывала тебе мать, — прервал меня от раздумий Демон.       Я вздохнул и взял в руки большие ножницы. Конечно, они не предназначены для волос. Дело было в его словах, они стали для меня мотивацией. Мне впервые казалось, что я поднялся в небо новых возможностей и свобод. Я чувствовал себя очищенным словно эти лезвия. Эти ножницы помогли создать грань между прошлым и будущим.       Я раскрыл ножницы, посмотрел на свою челку, закрученную и поднятую вверх. Мне сразу стало отвратительно от стиля, которого придерживался. Он совсем не шел к лицу.       Лишь одно движение — и я, наконец, обрел долгожданное облегчение.       Дьявол во плоти улыбался мне, а я наблюдал, как из сопливого мальчика, вроде меня, росла сильная личность. Подсознание напоминало мне о веровании Демона, о его целях.       «Добить и направить». Улыбка превратилась в пустоту, благодарность — в ненависть. Сложно описать вторичную борьбу между непониманием и осознанием. А именно, правильно ли я выбрал путь, и нужно ли мне это всё? Его слова часами назад царапали всё моё хорошее мнение о не человеке. Я не моу сдерживать своего быка внутри. РосА была абсолютно права — мне стоит узнать о нём, чтобы убить за все, что он мне сделал.       — Я тебя ненавижу, Демон!       Моя душа принадлежала ему, и это ещё одна причина, почему я ненавижу этого дьявола.       Я размахнулся и робким движением ударил ножницами по груди. Они проникли глубоко в его грудную клетку там, где бьётся сердце чудовища.