D E M O N - Without love

      Я стоял под ясным небом и знал, что искать Демона бессмысленно. Он ушёл, а значит пора идти и мне. Я побрёл назад из одной дороги в другую и совершенно не заметил, как дошёл до самого тихого района в Сиэтле.       Осознав, что вернулся в место своего рождения, где прожил двадцать два года, я осмотрелся по сторонам. Мне было боязно увидеть знакомых мне людей, считающих меня мёртвым, потому что не хотелось разводить лишний шум.       Но в глухой тишине слышалось только жужжание насекомых. Я был совершенно один.       По дороге я остановился возле заброшенной школы и решил войти. Она стояла уже как три года, в память про одну из хороших школ в Сиэтле. Я учился там девять классов, но потом как-то не задалось, и я ушёл в колледж, а потом на работу. Мама говорила, что хватит сидеть дома, в моём шестнадцатилетнем возрасте она уже покупала себе стильную одежду. Сейчас я жалею о том, что послушался. Может это из-за печальной судьбы? Не знаю, наверное. Кто знает, чтобы случилось тогда, если выучился все классы и поступил.       Бесшумно срывая замки с помощью своей несравнимой с людьми силы, приподнимая двери, когда открывал их, чтобы ничто не давило на скрипучие петли, я стремительно шёл по коридору, не обращая внимания на треск паркета.       Воздух здесь оказался теплым, застывшим — настоящее благо, но память подсказывала мне, что в этой школе всегда было холодно. Внутри при солнечном ярком свете несколько листов полетело по полу в мою сторону и пристали к ногам.       Я разглядел их. Конспекты учеников. Ничего удивительного. Но увидев написанное, узнал конспект по литературе, содержащий уникальные философские мышления в сочинениях и цитатах произведений. В этой самой комнате, в трудах над этим самым текстом я научился глубоко задумываться над происходящим в моей никчемной жизни. Я прокрался вдоль стены, читая знакомые предложения:       «Весь тот день, серый, тёмный, тихий осенний день, под низко нависшими свинцовыми тучами я ехал верхом… по необычайно пустынной местности. И наконец, когда вечерние тени легли на землю, очутился перед унылой усадьбой.»       Я медленно посмотрел на другие страницы, написанные учеником, нашел предыдущий отрывок, который так и не смог забыть: описание усадьбы, схожее со состоянием израненной души:       «Не знаю, почему, но при первом взгляде на неё… невыносимая тоска… проникла мне в душу. Я смотрел на одинокий дом, на мрачные стены, на седые стволы дряхлых деревьев… с чувством гнетущим. То была боль сердца… и безотрадная… пустота в мыслях.»       Подобные чувства и подобное смятение я чувствовал даже сейчас, будучи уже совершенно иным. Особенной причины не было, только тоска по своему прошлому, где был смертным.       Еще некоторое время я прислушивался к звукам ветра, играющего с помятой бумагой, а потом всё незаметно исчезло, будто этого всего здесь никогда и не было.       Мне больше не на что было смотреть. Я повернулся к выходу из заброшенного здания. А затем положив ладони на стену, прижался щекой и в последний раз слушал иллюзионное эхо смеха детей. Именно так я себе это и представлял, в точности так и запомнил. Я услышал знакомые, не представляющие больше для меня загадки слова, произносимые шепотом на латыни. Я увидел образы своих первых друзей, одноклассников и вспомнил самые счастливые моменты из жизни. В моих фантазиях холод заставлял моё тело покрываться мурашками, а приятный голос первой учительницы дарил невероятное тепло, как у самого настоящего огня.       Я стоял и задыхался от слёз. Я мечтал найти того чистого душой мальчика, который не боялся вскрикивать с места, чтобы ответить на самые элементарные вопросы, хотя бы для того, чтобы показать себя с лучших сторон. Но я не мог найти его. Не мог. И по отношению к нему я испытывал только безмерную, безграничную жалость из-за того, что ему вообще пришлось столько трудиться, чтобы в итоге стать плаксивым, худым, страдающим, отчаявшийся, слабым парнем, знавшим в жизни только одну цель: быть счастливым, любимым и нужным.       Отведя свои волосы с глаз, пальцем смахнул с ресниц слёзы и вытер руками влажные дорожки на щеках. И через мгновение я стоял уже на улице.       Запах сырости усиливался, равно как и зловоние, исходившее от людей. Наконец я дошел до жилья, в котором узнал собственный дом. Вдруг мне показалось, что это настоящее безумие! Чего я добиваюсь? Взглянуть на все это другими глазами? Найти подтверждение тому, что у меня, смертного глупого парня, никогда не было ни единого шанса?       Мне нет прощения — я это прекрасно понимал. Неужели это всего лишь тщеславная попытка самооправдания? Нет, что-то иное влекло меня к скромному квадратному дому светлого цвета. А именно тусклый свет, горящий внутри. Я осторожно, крадучись, обошел его вокруг и взглянул в единственное окно, в котором не было света. Моя комната была пуста. Там не была раскинута одежда, пыль давно покрыла подоконник, но кровать была расстелена. Похоже, мама сменила место для сна. Видимо скучает по мне. Я тоже. Я тоже очень сильно соскучился.       Охватившие душу тёплые эмоции подарили мне смелость, чтобы первым сделать шаг навстречу к миру, где я жил, ведь никто и ничто не помешал бы мне это сделать.       Она та, что отдала мне годы своей жизни. Вместо того, чтобы купить себе одежду, она покупала мне в два раза больше, а сама ходила все двадцать два года в одном и том же. Старые пятна, хоть и не были так видны, но оставались в памяти о готовке. Каждое закалывание светлых волос говорило о начале её дня — работы по дому. А каждое внимание ко мне определенную любовь.       Тогда почему же мы ссорились? Да, я не виноват, что родился не в тот знак зодиака, поэтому поладить или выстоять своё мнение было нереальной задачей. А что можно доказывать человеку, сидящему дома ровно двадцать два года? Её общение равно парочку подруг, и всё это отталкивает неумением слушать собеседника. Да и мама никогда не будет считать меня взрослым и продолжит воспитывать. Я думаю, что это абсолютно нормально. Да и я ещё был с тем дурацким характером. Моя упёртость в некоторых местах была совсем неуместной, что и обостряла конфликты. Но я её сильно любил и все слова, что говорил раньше, можете забыть. Это было глупо с моей стороны.       Я подошёл к входной двери, однако она оказалась открытой. Это удивило меня, ведь обычно мама всегда переживала за дорогой ремонт, поэтому закрывала двери на все замки и не забывала про вторые такие же входные двери, ведущие в коридор. Но и они были открыты.       Внутри царила атмосфера полной безнадежности. Мне не хотелось пользоваться своими демоническими силами ради того, чтобы узнать что в этом доме не так, просто потому, что хотел побыть смертным хотя бы на одну ночь. Не всегда же я буду простым, веселым, легко мыслящим парнем.       Я пошёл по коридору, снял свою обувь и верхнюю одежду, ибо не хотелось начинать общение с крика о неуважении к труду матери. Их я положил на коробку, что стояла в конце и пошёл на ту самую белую кухню, которую отлично запомнил. Я уже не был в Аду, меня не будут избивать плёткой. Моей целью было повидать мать и попросить прощения за все свои слова, сказанные в её адрес и все поступки, совершённые по глупости. Мне хотелось увидеть свою мать, что будет сидеть неподвижно в домашней пижаме и неумело нажимать на карты в мобильном телефоне.       Она была красивой, очень красивой, даже с букетом болезней. Чтобы понять это, мне потребовались глаза монстра. Мне потребовалось зрение демона, чтобы проанализировать и в полной мере оценить силу и мощь не только её женского тела, но и личности в целом. Только её зелёные глаза, в которые так мало смотрел, выдавали душевную слабость.       На кухне её не оказалось, а больше всего удивило то, что окурки на балконе, да ещё и не её (она курила тонкие сигареты) были раскиданы. Я подошёл к ним ближе и разглядел их. Толстые и дешёвые «Parlament». Их мог курить каждый мужчина. Первое, что пришло в голову: «с ней могло что-то случиться». Я заволновался и сразу побежал в её комнату.       Но что увидел дальше, повергло меня в шок. Она лежала на полу, одетая в футболку и спортивные штаны. Вся иссохшая и бледная. Мне показалось, что волосы на висках поседели, а тонкие гладкие брови приподнялись, но, возможно, это была просто иллюзия. Вокруг глаз залегли темные круги, веки отекли. Я не мог понять жива ли она или просто спит, ведь были случаи, когда она пила самое сильное обезболивающее и ложилась спать, не доходя до кровати. В доме всегда был тот сын, который укрывал её и подкладывал под голову подушку, и он снова здесь, вновь рядом.       Внезапно я с беспокойством ощутил холод на её руках и присутствие смерти ясно отразилось в моём дьявольском подсознании; от неё чувствовалась пустота, словно она не имела душу. Я выбросил мысли о смерти из головы и крепко взял за руку, чтобы проверить пульс, думая лишь об одном: хоть она была жива. Это просто удар головой об пол. Это не смертельно.       Но пульса не было.       — Мама! Мама!       Я крепко обнял её тело и осторожно прижал голову к своей груди. Руки были испачканы кровью. Это был сильный удар по голове. И тут у меня оборвалось сердце. Я не мог поверить, что она умерла. Я не успел ничего ей сказать, я не смог исправить самую ужасную ошибку в моём прошлом. Глухие рыдания из моих уст вырвались, руки дрожали, я судорожно прижал кровавые руки к своей груди, полностью сжавшись.       — Прости меня, мама. Я ничего не исправил… Знай, что я не ненавидел тебя, а всегда любил тебя. Просто… Нам было скучно и ты не выходила из дома. Ты лишила своей жизни ради меня.       Страшный, дикий, звериный крик разорвал мне грудь, словно ураган вырвался из моего тела, а монстр приобрёл свободу. Я сходил с ума, я рыдал, но мне пришлось стиснуть зубы, ибо боль в груди была так страшна, так сильна, что разорвала бы на части меня самого, если бы вырвалась на волю.       Я встал, взял её на руки и вынес из дому, чтобы похоронить, как полагается. Мама всегда мечтала стать пеплом и разлететься по ветру. На прощание я подарил ей искренний поцелуй в лоб и исполнил её мечту. Больше всего мне не хотелось встретить в Аду, если буду, конечно. Я тихо молил Господа, чтобы ангелы забрали её в Рай и поклялся ради этого уничтожить убийцу. Это и был план мести и плевать на правила.       Когда вернулся в дом, боль утихла, стала тупой, и я трезво реагировал на подозрительные вещи в доме. Лужа крови на руках и полу, почти засохшие, и вывернутый наизнанку дом. Иначе описывать просто нельзя. Мебель была побита, вещи раскиданы по всему дому и только одна кухня уцелела. Я ходил из комнаты в комнату, ища улики, которые хоть как-то направят к убийце. Но мне не пригодились таланты Шерлока Холмса и не зрение смертного. Моя огромная сила — видеть прошлое. Это Демон хотел сказать мне на нашем первом занятии. Только страх не позволял мне не то, что вспомнить это, но и применить её. Я взял окурок и вдохнул запах пепла и табака.       Передо мной появилась картина: моя мать сидела на стуле и смотрела на мужчину, лица которого не видел, что-то уверенно и громко говорила. Она была зла, и видимо это касалось того, что принадлежало ей. Незнакомец настаивал на своём. Он вёл себя спокойно, но потом, когда мама поднялась, он взял вазу и сильно ударил её по голове. Она упала, ударившись головой об острый конец стола и больше не поднялась. Убийца повернулся ко мне, направляясь на балкон. Какой был шок, когда лицо, которое увидел, узнал сразу и не сразу поверил. Высокий, плотного телосложения со смуглой кожей и волосы цвета сирени. «Это же… Это же Люк» - подумал я. Мой лучший друг убил мою мать.       Вы когда-нибудь чувствовали, какого это быть преданным? Я да. В тот момент молнии внутри меня били по самому сердцу. Моя ярость уже не имела значения, ведь боль, что умножилась вдвое не только убивала меня изнутри, как человека, но и порождала то, что так отталкивал — «демоническую сущность». Не контролируя себя, я быстро пошёл в наше тайное место, «логово», в котором обычно собирались, пили пиво и мечтали о прекрасной жизни, одновременно не довольствуясь всем, что имели тогда.       Потом Люк связался не с той компанией, и, конечно же, потянул меня в своё болото. Я не мог оставить друга и много раз пытался вытащить его, но этим всё сильнее погружался. Наркотики стали его грехом, отравой и в итоге сделали из него злодея. Этого, как демон и обычный смертный, я простить уже не мог.       Думая лишь о том, каков будет план мести, я дошёл до местной парковки, где обычно собирались парни. Кроме Люка был ещё Саймон и Томас. Саймон это тот, от кого и начались все проблемы. Я его терпеть не мог и пару раз были драки. Он объяснял мне, что Люк сам выбрал этот путь и пытался соблазнить меня, но я не поддался. Да, я никогда не кололся. Я просто дружил с другими ребятами и ещё одним близким другом стал Томас. Откровенно говоря, он слишком похож на меня тем, как я себя веду. Такой же ангелочек с тонной нытья. Но он всегда ко всем был добр. Это его и погубило. В последний раз я видел его за несколько часов до смерти. Он пытался уйти из той компашки. Интересно, сделал ли он это?       Так вот, отец Саймона работал охранником на парковке и всегда разрешал ребятам сидеть и распивать пиво, прогуливая учёбу. Как раз днём было мало прохожих и поэтому никто не мешал им продумывать планы своего будущего.       И я не ошибся, они сидели там под кайфом, совсем исхудавшие в своём мире радуг и пони. Интересно, почему я не убил их всех раньше? Неужто я был таким тупым? Тогда мне очень захотелось взять шприц и сделать им передозировку, однако это слишком быстрая смерть. Мой внутренний демон жаждал услышать их страдания и мольбы о пощаде за всё, что они сделали со мной и моей семьёй.       Неожиданно, услышав чьи-то мычания, я взглянул на столик, который стоял рядом со мной. Возле стула лежал Томас с открытыми глазами и видимо отходил от «контуженого» состояния. Жмурясь от слишком бурных чувств, он встал, пошатываясь, и раскинул руки, чтобы не упасть. Видимо, доза у него была маленькой, хотя мне никогда не понять этого, ведь сам не кололся. Я осторожно поддержал его, притянул к себе. В его глазах за пеленой усталости загорелась трезвость. Тогда я взял его подбородок, поднял голову и заставил посмотреть мне в глаза. Бритоголовый, кареглазый, бледная нездоровая кожа, впалые щеки, редеющие коричневые волосы, одетый в дешёвку, как бомж. Я был в изумлении от того, насколько он изменился.       — Узнаешь меня? — шёпотом спросил я.       И вдруг он окаменел, не сводя с меня глаз, будто увидел перед собой большое чудо.       — Майкл, — прошептал он.       — Я жив, Томас, как видишь, — мягко отозвался я. — Меня не убили. Я выжил, валялся в больнице, долго восстанавливал череп и готовился к приходу сюда с целью глянуть в глаза убийцы меня и матери.       Его глаза застыли в ужасе. Он был ещё не в себе, чтобы протестовать или восхищаться неожиданным явлением. Напротив, истина проникла в самые глубины его души и захлестнула его единой волной, так что он сумел понять каждый её нюанс: что я не жив и пришёл отомстить за содеянное.       — Это всё Саймон! — закричал он. — Это всё его идея. Прости меня, друг мой. Прости за то, что я тащил твоё тело и ударил ещё раз, когда ты очнулся, — он зарыдал, как брошенный всеми щенок и пал на колени, целуя мои руки и обнимая, как родного брата.       — Значит это ты убил меня, — цокнул я и посмотрел вниз. — Я не ожидал такого от тебя, Томас. Я всегда думал, что ты хороший парень, хотя до чего ты себя довёл… Я не удивлён.       — Прошу, Майкл, дай мне шанс всё исправить! — так же умоляюще закричал он, обняв мои ноги.       Мы посмотрели друг другу в глаза. Я отпустил его в надежде, что он уйдёт и не увидит ту ужасную месть, возродившуюся у меня в голове, ибо я не хотел убивать его. Тогда моя совесть будет чиста с благодарностью о том, что он с какой-то стороны спас мою жизнь от этого дерьма. Но он не уходил, а лишь достал из кармана туники серебряную цепь. Это было нашей традицией дарить такое в знак вечной преданности.       — Забери его, пожалуйста. Я уверен, что ты сохранишь его вплоть до самой смерти, — прошептал он. — Иначе я его просто продам за кокаин.       Я с непониманием посмотрел на него. Мне хотелось сказать, что он погорячился, но Том резко перебил меня и вложил его в мою ладонь.       — Прошу тебя… — прошептал он.       Я прижал к сердцу этот нескромный подарок и кивнул.       — Скажи мне, Том, почему ты не можешь вернуться к нормальной жизни? У тебя же есть шанс. Я буквально спасаю сейчас тебя от этого Ада.       — Нет, мои шансы уже давно исчерпаны, Майк. Тебе повезло, ты умер. Я зависим от наркотиков, преступлений и от них тоже. Теперь, когда я принимаю дозу, я начинаю завидовать мёртвым и хочу когда-то по ломке умереть от передозировки. Я хочу покончить с этим позором.       — Но я могу дать тебе другую жизнь. Ту, с которой ты заживёшь иначе. Я помогу тебе.       — Уже слишком поздно, Майк, — он вздохнул. — Слишком поздно… За свою дерьмовую жизнь надо сохранить ещё неиспорченную душу у ангелов. А она давно сгнила где-то здесь и её ещё нужно найти, если дьявол не забрал.       Я опустил голову, не зная, что и ответить. Мои мысли были пусты, как и язык разучился шевелиться. Ведь моей целью было отправить их души в Ад. Это всё равно, что забрать у Господа ангелов, вырвать их крылья и утопить в болоте. Но их крылья стали чёрными, и они давно обречены вечно проливать кровь во имя Сатаны.       — Я отомщу вместо тебя, Майк, — продолжил он.       — Не надо! — испугался я. — Ты же убьёшь себя вместе с ними.       Но в ответ Томас обнял меня и тихо прошептал:       — Ангелы не умирают, ты сам знаешь. Когда я искренне раскаюсь, они заберут меня в Рай, а Ад накажет Люка за всё, что он сделал с тобой. Зачем тебе проливать кровь для Господа?       Для Сатаны… Что и нельзя совершать. Я сразу вспомнил этот закон и сцепил зубы, не зная, что и думать. Заставить человека совершить преступление и этим он раскается? Я не понимал.       — Мститель за кровь сам может умертвить убийцу: лишь только встретит его, сам может умертвить его. — Пятикнижие Моисея, — ласково сказал тот и улыбнулся. — А как же плата за кровь?       — Ты действительно хочешь поступить, как Иуда?       Он только кивнул.       Обеими ладонями я взял его лицо. Наверное, неблагоразумно было демонстрировать таким образом свою силу, но я заставил его остаться на месте, поцеловал в лоб, а затем, тепло обняв, заплакал. Но трезвая частица в голове говорила мне, что я не смогу на это как-то повлиять.       — Прощай, милый ангел, — прошептал я и в последний раз взглянул на его измученное от наркотиков лицо и на счастливые глаза, которые одновременно показывали мне всю свою боль.       Но я сдержал эмоции в себе и взглянул на Люка и Саймона. Они дергались, шевелили пальцами, в них я видел цинизм и безумие. Все затуманивала безжалостность, и казалось, они гордились своими убийствами не меньше, чем золотом, одетым на их шеях и руках. Да, лучше было бы растерзать их тела и заставить страдать, но в Аду их мучения будут вечными. Уж там я насмотрюсь на них с большим удовольствием. Но самая лучшая месть — убить тем, ради чего они пошли на преступление.       С другой стороны, я не спасу жертву этого большого греха — Томаса. Я искренне хотел, чтобы он попал в Рай, и если это случится, моя душа будет спокойна, и я был абсолютно уверен, что прошлое наконец оставит меня, как приведение уйдёт в свой загробный мир.       Ещё больше я убедился в своей сущности, я больше не человек и мой путь — Ад, а с ним и жизнь на Грешной земле со своими проблемами. Смерть была моим спасением и Преисподняя — моё наказание.       Обведя эту сцену последним взглядом, навсегда запечатлевшим в моей памяти, я вышел и направился в особняк Демона, пытаясь не представлять тело парня, что убил сам себя.       Внутри меня всё сжалось, к горлу подступила тошнота, и мне показалось, что внутренняя сила разорвёт меня на части. Мне показалось, что моего тела чересчур мало, чтобы быть вместилищем чудовищной сущности и чувств, которые знаю и ощущаю. В голове звенели колокольни. Мне хотелось лечь, но прежде необходимо было увидеть Демона и рассказать ему обо всём, что произошло. Я хотел извиниться и донести ему то, что понял за всё время, совершенно другое.       Я побрел по особняку, пока не услышал знакомый голос Луриала. Это ввело меня в ступор. Я подкрался и подслушал их разговор. Я был убеждён, что они враги, а сейчас Демон говорил ему совершенно непонятные для меня вещи уверенным голосом.       — Всё пошло по моему плану, как я и предполагал, Луриал. Майк наконец понял своё место, а Настя вернулась домой. Осталось только довести до конечной точки, и только после этого я смогу не только обрести могущественную силу против Люцифера, а и победить его.       — А если Майк узнает? Ты говорил, что он заподозрил что-то неладное.       — Он поймёт меня, если услышит. Его сердце израненное и непреклонное. Он — иссохший умом, мрачный бес в обличье демона. Чтобы быть таким, как мы, нужно уничтожить в себе всю человечность. Нет, достаточно разочароваться в людях, прочувствовать в себе всю ненависть. Но его ненависть беспричинно обрушилась на нас.       — Всё равно эта идея плохая, Алоизиус. Ради своих целей экспериментировать над людьми… Ты понимаешь чем это всё закончится?       — Пусть даже так. Мне нужны их души и всё. Я всё равно закончу то, что так долго планировал.       Мои глаза вылезли на лоб. Так вот кто я такой! Нет, я не мог это отрицать, не говорить, что это неправда, но его цели оказались ещё страшнее, чем думал. Что мне делать? Дело в том, что я перестал бороться за Рай и вот-вот принял Ад, как родной дом. И что теперь, нужно остановить монстра, требующего души?       Я бесстрашно вышел к ним и схватил кинжал, висящий на стене, как оружейное достоинство, вытащил из чехла, встал, ожидая объяснений.       Демон с усмешкой на устах взглянул меня и, медленно приблизив стакан виски ко рту, сделал несколько глотков. Луриал так же смотрел на меня, но с грустным взглядом. Я понял, что он тут не причём.       — Что ты так смотришь, Майкл. Ты как будто до этого не знал, что я хотел твою душу, — сказал Демон. — Сегодня мы отправимся с тобой в самый Ад! Да свершится с нами справедливый суд!