Глава 41
20 декабря 2021 г., 18:00
<b>21 марта 1980 года (продолжение) </b>
<b>— С —</b>
— Я знаю. — Он улыбнулся, и увидеть шок, а затем замешательство на лице Гермионы стоило того. В первый раз, всего лишь раз, он был в выигрыше. Она, вероятно, конечно, в глубине души знала, что этот ребёнок должен появиться. В конце концов, ей не нужно было зелье или заклинание, чтобы прийти к этому выводу, поэтому в её прошлом должен был быть Снейп, которого она знала. Их будущее.
— Как? — потребовала она, в её голосе слышались нотки подозрения в том, что он шпионил.
— Ну, в последнее время ты чрезвычайно усталая. Ты жалуешься на боли в самых разных местах. Твой рацион меняется, ты ешь больше и определённую пищу. У меня были небольшие сомнения, потому что я не замечал у тебя тошноты, но кроме этого… О, и в ночь собрания, когда Лили отправили? Мне пришло в голову только когда это уже не имело значения, что мы не использовали никакой защиты.
— О, — сказала Гермиона, и её щёки стали прекрасного розового оттенка. Она и правда больше сияла, но Северус догадался, что она не хотела бы слышать, как прекрасно она выглядит. Как знание того, что она носит его ребёнка, даже если это пока совершенно незаметно, повышало её привлекательность в его глазах. — Что ж, полагаю, это так. Мы немного торопились…
— Я никогда не был так рад, что мои партнёры не могут иметь детей, — вставил Блэк, подозрительно глядя на свою чашку. — Что-то в воде, судя по тому, как множатся беременности.
— Я знаю одно зелье, которое могло бы позволить такое случиться. Но это тёмная магия, и оно… не совсем для любимого человека, — сказал Северус, наблюдая, как лицо Блэка побледнело. — И в любом случае, единственная причина, по которой кажется, что беременных так много, — это угроза. Если бы не было пророчества, о котором нужно беспокоиться, ты бы, вероятно, никогда даже не задумался о количестве ведьм, которые сейчас беременны.
Сириус кивнул, согласно хмыкнул и сосредоточился на завтраке.
— Я думаю, ребёнок — это прекрасная новость, — сказала Минерва как раз в тот момент, когда Дамблдор занял своё место рядом с ней. Директор услышал и повернулся, чтобы посмотреть на Гермиону с блеском в глазах.
— Действительно, — согласился Северус, лёгкая улыбка тронула его губы.
— Ты уже знаешь, кто у тебя будет? — рассеянно спросила Минерва, отпивая утренний чай.
— Честно говоря, не могу сказать, — многозначительно ответила Гермиона, и Северус заметил, как губы Дамблдора скривились в подобии усмешки.
— И на каком ты сроке, моя дорогая? — спросил он. — Учитывая, что Северус регулярно бывает в замке только последнюю неделю, ты, должно быть, использовала очень сильное заклинание, чтобы это обнаружить.
— Полагаю, около четырёх или пяти недель, — задумчиво ответила она, и Дамблдор хихикнул. Хихикнул. И как его взгляд метнулся за спину Гермионы?
Северус вздохнул и внутренне закатил глаза, не в силах понять, как человек, который, как считается, так много знает о многом, может быть настолько глуп, чтобы думать, что Блэк причастен к оплодотворению Гермионы.
Беременна.
Волна нервов и радости нахлынула на Северуса, мысль о ребёнке, о его ребёнке, вызывала одновременно гордость и страх. У него был идеальный пример того, кем не быть, в лице Тобиаса, и хотя он всё ещё испытывал глубокое сожаление о смерти этого ублюдка, он всё равно оставался ублюдком. Его мать, заботливая, но отстранённая, доказала, что даже самый неестественный родитель может быть компетентным, если ему представится шанс. Но всё ещё оставалось беспокойство, что он каким-то образом непреднамеренно отравит разум своего ребёнка, что его двойная жизнь заставит его поверить во что-то не то. Или, возможно, что со временем это скажется, и он не будет с ними так терпелив, как должен.
И всё же, как иногда случалось последние несколько недель, когда тоскливая мечтательность позволяла, он мог представить себе голову тёмных волос, стоящую перед котлом, их маленькие руки, сжимающие палочку для помешивания, изучающие самые простые зелья задолго до первого курса. Сын или дочь, он научил бы их всему, чему мог, в этой области, научил бы их заклинаниям, чтобы защищаться от хулиганов, если они наткнутся на своего собственного Поттера.
Улыбка тронула его губы, а сердце наполнилось при мысли о маленьком, радостно бегущем к нему с неядовитым растением для зелья, гордом своим умением определять его.
Он хотел этого так сильно, что мог попробовать на вкус.
До Гермионы в его жизни было мало любви, теперь, казалось, его ею захлестнёт. И он ничуть не жаловался.
<b>13 июня 1980 года</b>
<b>— Г —</b>
— Как ты держишься? — спросила Гермиона Лили после того, как Джеймс оставил их одних на кухне. Гермиона не была до конца уверена, была ли эта забота Джеймса просто для вида или искренней. В конце концов, он позаботился о том, чтобы очень большой Лили было удобно сидеть, чтобы её ноги были удобно подняты, чтобы её чай был в горячим и чтобы она не была голодна, прежде чем уйти. Он, конечно, не предлагал никаких удобств Гермионе, пока Лили не указала на маленький животик Гермионы. И это было нормально, честно говоря, потому что ей было действительно удобно, и она была не на таком большом сроке.
— Сейчас… лучше, — сказала Лили, кивнув один раз, как будто она должна была принять решение. — Джеймс всё ещё время от времени бывает ничтожеством, но когда нас заперли здесь, и никого больше не было постоянно… Гермиона, он стал лучше. Он был похож на того Джеймса, каким был на нашем последнем курсе. Меньше идиотом, более милым.
Гермиона прищурилась, глядя на подругу.
— О Мерлин, ты действительно любишь его, не так ли?
— Да, — ответила Лили с усмешкой.
— Даже после того, что он сделал? После лжи? — Гермиона слегка наклонилась вперёд.
— О, а Северус никогда не делал ничего плохого? — возразила Лили, с видом знатока, бросая вызов Гермионе возразить. И нет, она не ошибалась: Северус был далёк от совершенства. И если добавить время, когда она знала его раньше, и то, как он вёл себя как её учитель, ну, можно было много чего сказать о том, что он сделал.
— Но большая часть того, что он сделал, было до того, как мы начали встречаться.
— И я выходила за Джеймса, зная, какой он, — вздохнула Лили. — Слушай, я понимаю. Правда. Он не любит Северуса, и из-за этого всё всегда будет сложно. И он всё ещё немного незрелый, и ему действительно нужно повзрослеть, но я обещаю, что он ко мне относится лучше всех. И для меня. Честно, я не представляю, как проходить через это с кем-то другим. Не знаю, Ги, в нём есть что-то…
— Ги? — спросила Гермиона.
Лили улыбнулась.
— Ну, да, прости. Просто… Ну, я поняла, что на собраниях Пожирателей Смерти или где-то ещё ты так известна. И даже если ты используешь маскировку, твоё имя не очень распространено. И, ну, я много времени провожу просто за размышлениями.
— Мне нравится, — заверила Гермиона. — Это лучше, чем придумывать совершенно другую личность. — По непонятной причине Лили покраснела. — Что? — спросила она.
— Ну… — Лили взглянула на округлившийся живот Гермионы. — Просто… к нам заходит Дамблдор, и он… ну, он намекал, когда Джеймс упомянул, что Сириус будет крёстным нашего ребёнка…
— О, ради всего святого! — перебила её Гермиона, слегка испугав Лили, но заставив рыжеволосую рассмеяться. — Один раз, всего один раз мы сделали вид, что Сириус выходит из моей комнаты после ночи… и, в любом случае, это была идея Северуса заставить директора поверить, что у нас что-то было. Но я тебя уверяю, здесь маленький Снейп. — Гермиона усмехнулась, ласково похлопывая себя по животу.
— Так или иначе, — пожала плечами Лили. — Я хочу, чтобы ты была крёстной матерью.
Гермиона уставилась на подругу, моргая.
— Ты уверена?
— Да, — твёрдо сказала Лили. — Я знаю, что мы не всегда были лучшими подругами, и Джеймс утверждает, что я ближе к Элис, чем к тебе. Но Сев — мой самый старый друг, и хотя у нас могло бы быть два крёстных отца, я не думала, что это будет правильно. Поэтому самая близкая из живущих подруг и жена моего самого старого и дорогого друга, я прошу тебя.
Гермиона не знала, что сказать. Её рот открывался, но слова не выходили, а её мозг пытался постичь, что она вполне может быть крёстной матерью своего первого настоящего друга. Но в этом был какой-то странный смысл. Почему бы и нет? Она, конечно, знала, что должно было случиться, и знала, что не может оставить Гарри у себя. Но… ну, она не знала ничего дальше его третьего курса. Возможно, Северус скажет «хватит», и они заберут его?
— Хорошо, — тихо сказала она, не зная, как справиться с чрезмерно взволнованной Лили, которая с такой силой заключила её в объятия, что она почувствовала, как маленький Гарри пинается изнутри утробы.
<b>14 июня 1980 года</b>
— Клянусь своей палочкой, что я, Северус Тобиас Снейп, приму Драко Люциуса Малфоя в свою семью, если с ним что-то случится и он останется без родителей. Я буду защищать его, направлять его и служить продолжением этой семейной связи, если я ему когда-нибудь понадоблюсь.
Было интересно, учитывая вчерашний разговор, наблюдать за церемонией, связывающей Северуса с Малфоями через крошечного малыша Драко. Мимолётная мысль о том, что эти мальчики были связаны с самого начала способами, которые они не могли себе представить, заставила её фальшивую улыбку на мгновение стать настоящей.
Просили только Северуса, крёстной матери не было. Нарцисса была единственной из Малфоев, у кого были сёстры, а Беллатриса была настолько против детей, что даже не присутствовала на благословении, не говоря уже о желании быть частью настоящей клятвы ребёнку. И из того, что Гермиона видела, у Люциуса не было настоящих друзей, которым он доверил бы такую задачу. Но учитывая, что именно зелье Северуса помогло им наконец зачать, Гермиона предположила, что было очевидно, кого они попросят взять на себя роль крёстного родителя.
Драко извивался, когда его положили на руки Северусу, чтобы скрепить магическую связь, и Гермиона задумалась о том, насколько он спокоен. Они оба, на самом деле.
Именно в этот момент она почувствовала, как Аврора пнулась, и Гермиона улыбнулась шире, положив руку на то место, где почувствовала свою дочь.
<b>31 июля 1980 года</b>
Был дождь, что как нельзя лучше соответствовало настроению, когда Орден Феникса собрался в доме Поттеров. Северус молчал с тех пор, как сегодня утром через Патронуса Джеймса пришло известие о том, что Гарри Джеймс Поттер родился на две недели раньше срока. Он также держался за Гермиону, не отпуская её дальше, чем мог дотронуться, за исключением случаев, когда Аврора использовала её мочевой пузырь как боксерскую грушу, заставляя её в обязательном порядке идти в туалет.
Никто ничего ему не говорил, когда он сжимал спинку её стула — того самого, на котором она сидела, когда Лили попросила её стать крёстной матерью. Но, с другой стороны, никто вообще ничего не говорил. Сириус, сидевший рядом с ней, молчал. Ремус, сидевший рядом с ним, казалось, хотел предложить что-то, чтобы заполнить пустоту в разговоре, но каждый раз передумывал. Минерва сжимала свою чашку с чаем, заварив его в ожидании тех, кто мог приехать, и будучи единственной, кроме Аластора, кто налил себе чай.
— Где Питер? — наконец спросил Ремус.
— Я не видел его уже некоторое время, — ответил Сириус, казалось, даже не осознавая, что ответил.
— Он должен быть здесь, — настаивал Ремус, заставляя Аластора посмотреть на него. — Ну должен. Джеймс и Лили — наши друзья, а теперь…
— Теперь они исполняют пророчество, которое объявляет их сына возможным победителем Тёмного Лорда, — закончил фразу, которую Ремус, казалось, не мог закончить, Северус.
— И кто рассказал «Тёмному Лорду» об этом? — прошипел Сириус, сузив тёмные глаза и повернувшись к Северусу.
— Я. По приказу Дамблдора. Так что, если у тебя есть претензии к тому, что я сделал, я бы предложил тебе обратиться к тому, чьи приказы я выполнял.
— Не начинайте вы двое, — резко сказала Минерва. — Никто не виноват. Кроме, возможно, маленького Гарри, который не смог пробыть в утробе ещё две недели.
— Но тогда бы мы знали наверняка, что маленький Невилл был бы целью, — рассудил Ремус.
— Я знаю, как ужасно это звучит, но я бы предпочёл, чтобы это был он, — сказал Сириус, вставая и обходя стол, потирая рукой щетину на лице. — Я знаю, это эгоистично. Я знаю, это потому, что я хочу, чтобы Гарри был в безопасности, защищён. Но, по крайней мере, если бы это был ребёнок Лонгботтомов…
— Если случится худшее, тебе было бы всё равно? — спросил Ремус, его голос был резким, грубым.
Сириус резко обернулся в шоке.
— Ты думаешь, я настолько бессердечен, чтобы мне было всё равно? Конечно, нет, но одного ребёнка легче спрятать. Двоих…
— О, значит, дело в том, что Джеймсу, вероятно, придётся оставаться в укрытии.
— Вообще-то да, это тоже, Лунатик. Ты подумал о том, что нет никаких реальных временных рамок? Только пометка «отметит его как своего равного». Я не думаю, что он пойдет отметить младенца, как своего равного. Так, как долго Джеймс и Лили будут взаперти? Хм? Пока Гарри не пойдёт в Хогвартс? Пока ему не исполнится семнадцать? Северус может знать, что сделает Волдеморт, а мы нет.
— Будь благоразумен, Сириус. Дамблдор не будет держать Джеймса и Лили взаперти…
— Вообще-то, буду, — сказал Дамблдор, входя в столовую; Джеймс шёл следом, неся на руках очень крошечного, спящего Гарри. — Нам понадобится Хранитель тайны для Поттеров, так же, как я назначил его для Лонгботтомов. — Дамблдор замолчал и посмотрел на Джеймса, который, казалось, встретил взгляд директора с холодной уверенностью. Он вздохнул, прежде чем продолжить: — Я хотел бы, чтобы это был Северус, но мистер Поттер здесь категорически против.
— И не Ги, — сказал Джеймс. — Извините, но никто не может убедить меня, что вы двое могли бы уберечь эту информацию от Волдемо…
— Не произноси его имя, ты, безмозглый идиот, — прошипел Северус, резко указывая на свою левую руку.
— И поэтому я не могу вам доверять. Никому из вас.
— Он предложил, чтобы Хранителем тайны был Сириус, — сказал Дамблдор комнате. — Я знаю, что весь Орден не в сборе, но боюсь, времена становятся такими, что у нас не будет возможности проводить полные собрания. Итак, из тех, кто сейчас здесь, кто против того, чтобы Сириус был Хранителем тайны?
— Я, я против, — мгновенно подал голос Сириус, и лицо Джеймса омрачилось замешательством. Сириус невесело рассмеялся. — Довольно очевидно, не так ли, приятель? Если бы я был тем, кто хотел бы тебя найти, я бы, конечно, искал себя.
— Кто-нибудь ещё против? — спросил Дамблдор комнату.
Гермиона огляделась, посмотрела на всех, на своего мужа, зная, что Сириус в любом случае добьётся своего, но желая увидеть, есть ли кто-то, кто согласен. Никто, казалось, не был против, но, с другой стороны, Гермиона не могла их винить. Было разумно, чтобы Сириус хранил тайну, ибо любой, кто знал его, знал, что он умрёт, прежде чем предаст тех, о ком заботится.
Закусив язык, Гермиона сдержала порыв сказать что-нибудь, что угодно, что могло бы повлиять на данную ею клятву. Времена начинали становиться сложными, и она поняла, что должна следить за своими словами больше, чем когда-либо.
<b>2 ноября 1980 года</b>
<b>— С —</b>
Зачем он согласился преподавать? Зачем он последовал планам Тёмного Лорда и Альбуса Дамблдора? Он ненавидел своих однокурсников, всех до единого, когда сам был учеником, потому что они были полными идиотами. Ну, ладно, Гермиона не была идиоткой, но она тоже сначала ему не очень нравилась.
Но эти маленькие… создания, за неимением лучшего слова, казались хуже, чем те, с кем он начинал учиться. Как они могли не усвоить принцип простого средства от прыщей? Они были на втором курсе, ради Мерлина, и никто из них ничего не знал. Как Гораций мог стать таким безответственным за последние несколько лет, что эти свежие, живые умы ничего не знали? Ну, возможно, «живые» — это слишком оптимистичный термин для них. «Функционирующие» тоже может быть слишком щедро. «Существующие» тогда? Умы, обитающие в живом теле?
Чёрный дым начал подниматься из слизеринского котла, и Северус лениво взмахнул палочкой, уничтожая испорченное зелье из котла.
— Это, мистер Брукс, принесёт вам ноль и один фут пергамента с объяснением важности полного кругового помешивания в правильном направлении. А теперь…
Домовой эльф появился перед ним, заставив нескольких учеников взвизгнуть, и где-то что-то упало.
— Тиззи очень жаль прерывать урок зельеварения профессора Снейпа, сэр, но Тиззи послали за вами.
— Зачем? — спросил Северус, снова взмахнув запястьем, когда ужасный запах наполнил воздух. Эти балваны не могли справиться даже с простым отвлечением в виде домового эльфа.
Упомянутый эльф заломил руки, а затем потянул себя за уши.
— Тиззи здесь, потому что маленькая мисс идёт.
— Маленькая мисс? — Северус сузил глаза на эльфа. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? — Слова встали на свои места, и те немногие краски, что были на лице Северуса, исчезли. — Маленькая мисс? — повторил он, увидев, как беспокойство на лице эльфа исчезло, сменившись радостью. Её уши даже затрепетали, когда она взволнованно закивала. — Это… — Он развернулся к классу. — Вон отсюда все. Урок окончен. — Затем он уничтожил остатки зелий в котлах, независимо от их состояния, и вышел из класса, направляясь в свои покои.
<b>3 ноября 1980 года</b>
Северус стоял перед окнами в комнате, которую делил с женой с момента их свадьбы, наблюдая за восходом солнца над горизонтом, и держал на руках свою новорождённую дочь.
Его вызвали в середине дня, и следующие четырнадцать часов он смотрел, как его жена проходит через роды. Это было почти похоже на то, как если бы кто-то страдал от проклятия Круциатус, — так она корчилась и кричала при схватках. Поппи много раз предлагала ей облегчение, но Гермиона отказывалась. Её лоб был влажным от пота, кудри потеряли блеск, она сжала челюсть и решила пройти через этот процесс без помощи, если только она действительно не понадобится. Чего, к счастью, не случилось. Люциусу пришлось привести доктора из больницы Святого Мунго из-за того, как тяжело проходили роды у Нарциссы. Дамблдор привёл Поппи к Лили, хотя это было, вероятно, потому, что Поттер понятия не имел, что делать. Не то чтобы его знание того, что делать, делало Северуса хоть сколько-нибудь полезным. Он сжимал руку Гермионы больше для своего собственного успокоения, чем для её.
Но затем, всего час назад, крики маленькой темноволосой девочки стали последним боевым кличем при появлении новой жизни в мире, а смеющаяся Гермиона плакала от радости, увидев свою дочь… ну, не в первый раз, полагал он. Ребёнка вымыли, запеленали и отдали Гермионе покормить; они заснули до того, как Поппи покинула комнату, чтобы дать им время воссоединиться как семье. Он смотрел на всё это в изумлении, на то, как инстинкты взяли верх над его женой, и она, казалось, точно знала, что делать. Но часы родов оставили её крайне изнурённой, и поэтому, когда стало ясно, что их ребёнок закончил своё первое кормление, он уложил жену, взял дочь и просто держал её, глядя, как наступает рассвет.
— Мы никогда не обсуждали, как тебя назвать, маленькая. Твоя мать из другого времени и знала, кто ты, ещё до того, как я подумал о том, что ты можешь существовать. Так что я не думаю, что ей особенно хотелось намекать на то, кем ты должна была быть. Но, конечно, она всё равно не сможет удержаться, потому что уже знает, как тебя зовут. Она случайно не сказала тебе это? Не прошептала тебе, пока ты была внутри? Как нам тебя называть, красивая девочка? — Он замолчал, глядя вниз на её спящее лицо. — И ты действительно очень красивая. Больше, чем я когда-либо мог надеяться. — Он снова посмотрел в окно на красочное небо, на рассвет над лёгким снегопадом, покрывшим землю, заставляя всё сверкать. — Такая же красивая, как этот восход. Какой подходящий приветственный подарок для тебя, то, как солнце приветствует тебя. Может, назвать тебя Рассвет? Нет. Не подходит. А как насчёт… Аврора?
— Я думаю, это идеально, — сказала Гермиона с кровати, и он повернулся, увидев её очень усталую, но с лукавой улыбкой. — Аврора — идеально.
— Правда? — спросил он, приподнимая одну бровь. — Что ж, если ты одобряешь.
Гермиона усмехнулась, её голос всё ещё звучал хрипло от прежних усилий.
— Одобряю. Я даже знаю для неё уменьшительное имя.
— Давай не сейчас. Пока нет, — сказал Северус, снова глядя на свёрток в своих руках. — А что насчёт второго имени? Аврора Гермиона, хоть и традиционно, но не назовёшь элегантным. — Он посмотрел на жену. — Как звали твою мать?
— Джин, — ответила Гермиона. — Моё второе имя. Но я не думаю, что это звучит правильно. — Она нахмурилась, и он усмехнулся.
— Ты не помнишь её второго имени?
— Нет, — покачала она головой. — Я знала только её первое. Так как насчёт… как насчёт… Эйлин? В честь твоей матери?
Брови Северуса взлетели вверх, затем он нахмурился. Аврора Эйлин Снейп. Что ж, он не был уверен, как на это отреагирует его мать, но это имя действительно звучало замечательно.
Он улыбнулся, глядя на свою маленькую девочку, осторожно наклонился и поцеловал её крошечный лоб.
— Добро пожаловать в мир, Аврора Эйлин.
<b>25 декабря 1995 года</b>
<b>— А —</b>
Их визит в больницу Святого Мунго к мистеру Уизли был очень коротким. Дети Уизли, конечно, провели с ним некоторое время, а Гарри, она и Драко, будучи очень близкими друзьями (если не почётными Уизли), тоже смогли навестить его. По крайней мере, до тех пор, пока не вошла небольшая группа взрослых, положив конец праздничному настроению. Мать и отец Авроры, Сириус, профессора Люпин и Грюм, розоволосая женщина и тётя Минерва попросили их всех подождать снаружи. И хотя всем было любопытно, что происходит, они обнаружили, что удлиняющиеся уши, которые дали близнецы, передавали только статические помехи. Её отец заглушил комнату, сделав невозможным для них подслушивание.
— Что ж, это нам не очень поможет, — сказал Фред.
— Тогда, возможно, нам стоит заняться кое-какими делами, Фред? — намекнул Джордж, толкнув брата локтем в рёбра. В глазах Фреда зажегся огонёк.
— Возможно, стоит, — сказал он, затем с колебанием взглянул на Аврору.
У них не было времени, чтобы побыть вдвоём, с тех пор как их прервал Леонидас. И, надо признать, Аврора начинала скучать по своему парню. И не только ради поцелуев. Она всё ещё видела тень беспокойства в его глазах, досаду и боль, когда они узнали, что средний Уизли отправил свой рождественский свитер обратно. Она хотела утешить его и отвлечь, и её всё больше раздражало, что она не может. Дом Блэков был слишком полон, дом Снейпов слишком далеко, и вряд ли у него и остальных был шанс вернуться в Хогвартс до окончания рождественских каникул.
— Не против, если я провожу тебя? — спросила она. — Или хотя бы до камина?
— Пойдём, Рори, — ответил за них Джордж, и она помахала остальным, прежде чем уйти, держа Фреда за руку.
У Джорджа хватило приличия идти на несколько шагов впереди, засунув руки в карманы, делая вид, что очень заинтересован в том, что находится перед ним, и что понятия не имеет, что его брат позади него.
— Думаю, нам нужно найти Джорджу девушку, — предложил Фред. — Он выглядит одиноким.
— Лишь бы такую, с которой мы могли бы ходить на двойные свидания, — усмехнулась Аврора. — Луну, например?
— Нет, он не любит блондинок, — ответил Фред, и Аврора понимающе хмыкнула. — Хочешь пойти с нами? Посмотреть магазин? Думаю, Джордж хотел зайти в Гринготтс, убедиться, что у нас точно есть необходимые средства, но мы могли бы заскочить…
— Лучше не надо, — с сожалением ответила она. — Не могу представить, какой ад устроит мой отец, если узнает, что я улизнула. Тебе повезло, что моя мать, кажется, ничего не сказала по поводу библиотеки.
— Да, наверное, лучше не испытывать терпение твоего отца слишком сильно. Да и твоей матери, если на то пошло. Она сама по себе может быть страшной женщиной. — Фред остановился, поворачиваясь к ней в коридоре. — Мы увидимся за ужином, да?
— Не уверена, на самом деле. Думаю, мы должны быть у Малфоев.
— Ах, родственники, — поддразнил Фред, и Аврора закатила глаза.
— Отвали, если дорог себе, — прорычала она вполголоса.
— О, я знаю, что мне дорого, — сказал Фред, прежде чем наклониться и украсть поцелуй. Она не растаяла, и её сердце не пропустило ни удара. Аврора отказывалась признавать, что она каким-либо образом реагирует как влюблённый подросток. Но вздох, сорвавшийся с её губ, когда они отстранились, выдал её, и это стоило того, чтобы увидеть усмешку на лице Фреда. — Увидимся позже, Рори, — сказал он, поворачиваясь и лёгкой трусцой догоняя брата.
Аврора подождала в вестибюле больницы Святого Мунго, пока её чувства не вернутся в норму. Прошло очень, очень мало времени с тех пор, как они стали парнем и девушкой, и она была слишком молода, даже если она была всего немного младше своих родителей, когда они… Она отказывалась верить, что влюблена. Или, по крайней мере, влюбляется. Влюблена — безусловно, но…
— Р-Р-Рори?
Заикание со стороны каминов слегка испугало её, и когда она повернулась и увидела очень смущённого Невилла, стоящего рядом с высокой, внушительной женщиной, Аврора покраснела.
— Привет, — выдавила она, переводя взгляд с друга на его бабушку, которой, очевидно, и была эта женщина. — Ты… всё в порядке?
— Да, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу.
Его бабушка выглядела не впечатлённой.
— Стой прямо и не ёрзай, Невилл. Я воспитала тебя с лучшими манерами. Итак, ты, должно быть, Аврора Снейп.
— Да, мэм, — сказала Аврора, склонив голову, не совсем уверенная, что ещё она должна сказать или сделать. Она была воспитана как чистокровная, но в тот момент всё её хорошее воспитание улетучилось.
— Невилл так много рассказывал мне о тебе, — при этих словах Невилл покраснел ещё сильнее. — Что ты делаешь, бродя по больнице одна?
— О, эмм, несколько друзей навещали своего отца, и они ненадолго вышли, я провожала их.
— Уизли, значит? Да, я слышала об этом. Не из газет, у меня есть свои источники. Итак, Невилл, раз она здесь, почему бы тебе не пригласить Аврору с нами навестить твоих маму и папу?
Аврора сразу же захотела сказать, что это не обязательно, потому что в тот момент, когда предложение сорвалось с губ миссис Лонгботтом, румянец на щеках Невилла исчез, и он стал смертельно бледным. Но затем она увидела, как он сглотнул, вероятно, комок в горле, выпрямился и спросил едва слышным шёпотом:
— Хочешь познакомиться с моими родителями?
— Конечно, — прохрипела она, присоединяясь к нему, когда он и его бабушка продолжили путь в палату Януса Тики.
По пути она заметила Гарри, Драко, Джинни и Рона, которые выглядели потерянными, а затем сбитыми с толку визитом Невилла. Рори быстро покачала головой, надеясь, что Лонгботтомы не увидят, и также надеясь, что остальные не будут расспрашивать её или Невилла о том, куда они идут.
— Мой Фрэнк отдал свой разум, помогая положить конец вы-знаете-кто и его последователям, — сказала миссис Лонгботтом, и Аврора резко повернулась к ней, чтобы обратить внимание. Однако, казалось, Августа Лонгботтом даже не смотрела на неё, пока вела их. — Элис тоже, бедная девочка. Не думаю, что им следовало быть вместе, но они были полны решимости. Ей следовало остаться дома с Невиллом, как подобает ведьме. Поставить карьеру на паузу. О, была какая-то ерунда с пророчеством и всё такое, но я всё равно говорю, что это были пустяки, пустяки, не имеющие значения. Им не нужно было прятаться, и, возможно, если бы их не заперли, им не пришлось бы обоим чувствовать необходимость выходить.
Аврора украдкой поглядывала на Невилла, пока его бабушка продолжала, замечая, как он отчаянно пытался сжаться в комок.
— Конечно, у Невилла нет того таланта, какой должен быть. Если бы Элис не работала так усердно, не отдыхала, как подобает ведьме, когда она беременна, то он был бы точно таким же, как его отец.
— Невилл не так уж плох, — сказала она не подумав, заставив обоих Лонгботтомов посмотреть на неё с удивлением. Она пожала плечами. — Он ужасен в зельях, но я слышала, что он действительно хорош в Защите. — Она бросила на Невилла тайную усмешку, которая заставила его просиять, слегка выпятив грудь.
— Хм, — ответила миссис Лонгботтом, хотя, казалось, не поверила ей. — Что ж.
Они вошли в палату, и Невилл придвинулся ближе к Авроре, когда они направились в дальний конец комнаты. Это была не особенно полная палата, и Аврора задавалась вопросом, было ли это потому, что постоянное повреждение заклинаниями обычно было гораздо более смертельным, или потому, что ведьмы и волшебники в палате были помещены сюда, потому что у них не было семьи, которая могла бы или захотела бы за ними ухаживать. Взглянув на чопорную миссис Лонгботтом, Аврора предположила, что во многом это было связано с последним.
— Фрэнк, Элис, Невилл привёл друга, — сказала она, и на мгновение Аврора подумала, что Невилл сильно преувеличил их состояние. В конце концов, двое людей за занавеской действительно посмотрели в сторону миссис Лонгботтом.
Но пустота в глазах довольно симпатичного волшебника говорила о рефлекторных реакциях. Ведьма тепло улыбнулась, но в её глазах не было узнавания.
Посмотрев секунду на родителей Невилла, Аврора вспомнила фотографию первоначального Ордена Феникса. Его родители были того же возраста, что и её родители. Старше тридцати, так что очень молоды для волшебников. И всё же родители Невилла выглядели по крайней мере на двадцать лет старше, их волосы были седыми, почти белыми. В их глазах не было тепла, когда они смотрели на своего сына, они проходили мимо него так же легко, как и мимо неё. Он был для них незнакомцем.
— Мама, папа, это Рори, — застенчиво сказал он. — Она девушка, с которой я ходил на Святочный бал в прошлом году. Фотография, та, которую я… я приносил. Эмм, она была здесь, чтобы навестить кого-то другого, но она хотела, хм, познакомиться с вами.
Что ж, это было не совсем правдой, конечно, но она подошла к маме Невилла — более открытой и дружелюбной из пары — и как можно теплее улыбнулась.
— Приятно познакомиться, миссис Лонгботтом, — сказала она, и взгляд на радость, появившуюся на лице Невилла, сказал ей, что она сделала именно то, что нужно.
<b>— А —</b>
— Я бы и правда провёл время с Уизелом, если бы это означало выбраться отсюда, — прошептал Драко ей в уголок рта, стоя у камина вдали от взрослых. Они были в гостиной поместья Малфоев — ужин уже закончился, взрослым нужно было пройти через ритуал с виски и чаем, Лео отправили в библиотеку, так как его сочли слишком маленьким, чтобы быть среди них, но Драко и Аврору заставили остаться из-за их предполагаемого будущего союза.
— К сожалению, согласна, — пробормотала она в ответ, изящно отпивая чай. Она ненавидела эту часть своей жизни — ту, которая заставляла её быть в платьях, с уложенными волосами, а теперь ещё и с косметическими чарами. И хотя она оценила одобрительный свист Фреда и его томный взгляд, когда они уезжали с площади Гриммо до того, как миссис Уизли накормила их своей едой, это ощущалось как маска, ничем не отличающаяся от той, которую, как она знала, носил её отец.
— Ты бы слышала, как его понесло после того, как мы заметили тебя с Лонгботтомом. Он поклялся, что ты изменяешь Фреду. Я сказал ему, что единственный человек, с которым у тебя когда-либо мог быть роман — это я, и любой, у кого есть мозги, знал бы, насколько это хорошо сработает.
Аврора усмехнулась:
— Пожалуйста, скажи мне, что он убедил себя, что это возможно.
Драко хихикнул:
— Он верен до безрассудства, умён, когда захочет, но здравого смысла у него примерно как у тритона.
— И о чём это вы, голубки, шепчетесь там? — спросил дядя Люциус, привлекая их внимание к взрослым.
Хотя её родители выглядели скучающими, возможно, даже немного развлечёнными, Аврора заметила, что тётя Сиси выглядит немного смущённой.
— Всего лишь обсуждаем идиотов, с которыми мы вынуждены учиться в школе, отец, — ответил Драко, отпивая чай.
Дядя Люциус хмыкнул, усмехаясь так, будто не поверил им, а затем внезапно зашипел, схватившись за левую руку. Аврора заметила, как её отец поморщился, сжимая руку в том месте, где под слоями одежды была Метка, и посмотрел на жену.
— Похоже, наш Лорд зовёт, — сказал дядя Лю, вставая.
— Действительно. — Аврора смотрела, как её отец наклонился, чтобы чмокнуть мать в висок, доставая маску. — Идём? — спросил он дядю Лю, увеличивая маску взмахом запястья. Дядя Лю кивнул, призывая свою, и Аврора моргнула, когда её отец исчез, а за ним и отец Драко.
На мгновение в комнате воцарилась тишина.
— Я не могу этого выносить, — сказала тётя Сиси, и Аврора почувствовала, как Драко напрягся так же сильно, как и она.
— Что ты имеешь в виду, Сиси? — спросила мать Авроры.
Миссис Малфой была готова ответить, но заколебалась, взглянув на подростков.
Гермиона проследила за её взглядом.
— Аврора, почему бы тебе не отвезти брата домой и взять Драко с собой, — предложила она, и Аврора кивнула. Пара вышла из гостиной, Аврора закрыла за собой дверь, прежде чем они направились по коридору в библиотеку.
— Она имеет в виду дом Гарри, да? — спросил Драко.
Аврора кивнула.
— А если нет, уверена, она поймёт, где мы.
<b>— Г —</b>
— Сиси? — снова спросила Гермиона, когда дети ушли. Она знала, что они вернутся на площадь Гриммо — Лео будет счастливее там с Сириусом и Кричером, а Драко и Аврора захотят быть с друзьями. Ей не нужно было о них беспокоиться, но то, как Сиси держалась с того момента, как они прибыли, заставило её беспокойство полностью сосредоточиться на матери семьи Малфоев.
Сиси всегда охотно улыбалась, когда они приезжали, и хотя они никогда не станут лучшими подругами, она всегда была тепла и добра. Она всегда расцветала, организовывая что-либо, даже простой обед, где Драко и Рори могли бы поиграть вместе. Но всё в её подруге сегодня вечером казалось напряжённым, и чем больше Гермиона смотрела на неё, тем больше волновалась.
Нарцисса тяжело вздохнула и, казалось, собралась с силами.
— Я не могу вести эту жизнь, не в этот раз, — сказала она шёпотом, хотя они были одни. — Люциус возвращается раненый, в некоторых случаях ужасно раненый. Порезы, ожоги от заклинаний. Я даже… он провёл целый вечер в гостевой комнате после одной из встреч с Тёмным лордом, метаясь по матрасу, будто у него были припадки. Гермиона, я не знаю, как я могу продолжать это. Я знаю, что должна быть сильнее, чем я есть, но это совсем не похоже на то, что было раньше.
— Я знаю, — сказала Гермиона, потому что это была абсолютная правда. Она знала, что Северуса освобождают примерно от половины вызовов, которые получают другие, так как он должен оставаться в Хогвартсе под прикрытием. Но когда он уходил, когда она приходила проведать его, она всегда находила его залечивающим ту или иную рану, пустой флакон его лекарства от Круциатуса на полу или на столике рядом. — Это совсем не так, как было раньше.
— Люциус полон решимости сделать для него кое-что, но он не говорит мне что. Всё, что он продолжает говорить, это что если он преуспеет, то заслужит расположение Тёмного Лорда и останется в нём навсегда. Но… но, Гермиона, что, если он не сделает то, что говорит? Что, если он потерпит неудачу?
— Я уверена, до этого не дойдёт.
— Что, если Тёмный Лорд придёт за Драко?
Это заставило Гермиону замолчать, потому что она давно перестала думать о Драко как о сыне Люциуса. Они были как день и ночь. Драко давно перестал верить в риторику своего отца, был дорогим другом хороших ведьм и волшебников и почти открыто заявил о своей любви к мальчику, которому было суждено стать концом того самого лидера, которому следовал его отец. И всё же он был Малфоем, и что, если Люциус потерпит неудачу в том, что задумал?
— Если до этого дойдёт, если будет время, приходи ко мне, — сказала Гермиона. — Приходи ко мне, и только ко мне, и я позабочусь о том, чтобы вы с Драко ушли в подполье.
— Куда мы можем пойти? Люциуса могут выследить…
— Если Люциус потерпит неудачу, ты не можешь быть с ним. Он либо умрёт, либо его схватят, и тебе нужно будет держаться на расстоянии. — Гермиона вздохнула. — Помни, мой собственный муж на самом деле провёл в Азкабане две недели. Пока его не оправдали, никто не мог найти ни меня, ни мою дочь, до тех пор, пока мы не захотели, чтобы нас нашли. — Нарцисса кивнула. — Я также прятала других, как бы больно это ни было. Я могу и буду помогать тебе.
— Спасибо, — сказала Нарцисса, её голос был вздохом облегчения. — Приятно знать, что есть человек, к которому я могу обратиться.
— Я люблю Драко как своего собственного, и я могу сказать тебе прямо сейчас, что если Северус когда-нибудь сделает что-то, что разозлит Тёмного Лорда настолько, что он не вернётся, я заберу своих детей и спрячусь. Я сделаю то же самое для твоего.
— Мы не должны так говорить, я знаю. Я знаю, что это неправильно… но иногда я задаюсь вопросом, не правильно ли это. Кровь должна оставаться чистой, конечно. Иногда полукровка, чтобы не было уродств в родословных.
— Но как появляются полукровки? — усмехнулась Гермиона. — Я знаю, происхождение Северуса не было самым лучшим примером того, как это могло бы сработать.
— Я просто больше не знаю, что думать, — сказала Нарцисса, качая головой. — Драко раньше говорил о девочке с Гриффиндора, которая была маглорожденной и невероятно одарённой магией. Она была могущественной или могла бы быть. — Гермиона с гордостью усмехнулась. — Но как такое может быть? Она украла её? Она была на самом деле отбросом из чистокровной семьи?
Гермиона поджала губы, тщательно подбирая слова.
— Я думаю… — И тут в её сознании зажёгся свет, и она начала снова. — Моя мать говорила мне, что есть некоторые магловские семьи, у которых способность к магии заблокирована в их генетике. Будь то потому, что когда-то в их семье был сквиб, или более сказочное представление о том, что мы все рождаемся с ней, а у ведьм и волшебников она просто проявляется естественным образом. Но независимо от того, как, она знала, что украсть чужую магию невозможно. Привязать её к своей — конечно, но никогда не украсть напрямую. И она всегда считала, что, возможно, нужна какая-то магия, чтобы её высвободить.
— Она звучит как любительница маглов, — возразила Нарцисса.
Гермиона пожала плечами:
— Мы действительно жили среди них.
— Насколько это должно было быть ужасно, — скривилась Нарцисса.
— Не так ужасно, как ты представляешь. Их чувство стиля мне всегда нравилось больше.
— Да, — усмехнулась Нарцисса, оглядывая платье, которое было на Гермионе. — Должна признать, у тебя отличный вкус в платьях и мантиях.
Гермиона усмехнулась, откинулась на спинку стула, переключившись с чая на виски. Они с Нарциссой обсуждали незначительные вещи ещё некоторое время, но в глубине души Гермиона уже составляла план побега, а также обдумывала, как беспокойство Нарциссы может быть полезным для Ордена.
