Сибирский роман

"Не волнуйся. Все будет хорошо. Я скоро вернусь" Он смутно помнил содержание своего письма, отправленного жене перед арестом. Пока он писал, его трясло, будто он был в горячке или же вышел босым на холодный декабрьский снег. Ведь именно из-за его слабины, трусости, происходит то, что происходит сейчас: на Сенатской и в округе бесчисленное количество трупов, в том числе совершенно неповинных людей. Он, полковник Сергей Трубецкой, не сумел в решающий момент принять решительные меры. А ведь у него требовалось всего-то выйти на площадь и возглавить и без того обреченное восстание. Мало кто знал, что выход на Сенатскую означал смерть, прямую дорогу в ад. Разве он думал об этом, когда, сидя в окружении таких же "предателей", обсуждал планы восстания, разве понимал, что удачная или нет попытка все равно обречет на гибель его самого, его друзей? И того человека, что так радушно принимал их в своем доме. Что ж, если он сейчас сидит в тюремной камере, наверное, нет. Сейчас, сидя в душной, но холодной камере, он прокручивал слова своего письма раз за разом, обещая вернуться. Но разве он хотел к жене? Нет. Он просто хотел увидеть снова горящие свободой и бравыми идеями глаза. Он хотел вернуться, чтобы снова услышать, как родной душе голос зачитывает свои смелые и актуальные стихи. Полковник, теперь уже просто ссыльный Сергей Трубецкой, хотел вернуться назад в прошлое, чтобы предотвратить то, что произошло. Он прекрасно понимал, что их всех ждет петля. Ему не страшно за себя. Просто кое-кто донес, что определённых людей ждёт четвертование. Адская боль. И среди этих знакомых фамилий он услышал ту самую. За него-то и боялся. Допросы, бесконечные допросы нового Императора и правда выматывали. И из-за этого хотелось приблизить кончину. Но вот спустя несколько месяцев сплошных допросов и серых стен его ждало разнообразие и пища для ума, и без того утомленного. Император Николай оказался не таким жестоким, каким он казался поначалу. "Помилование в виде ссылки в Сибирь" Вот что ждало всех, кого ждала смерть от петли. Но... Что же с теми, кого собрались четвертовать? Неужели, их все же лишат жизни? Это Сергею довелось узнать не сразу. А пока впереди еще несколько остановок и бескрайняя и неизведанная Сибирская глушь. А позади блистательный Питер, разбитые мечты об их "утопии" и неизвестность о нем.... Сергей стоял около "остановки". Людей было мало, только каторжники - его коллеги. Совсем немного и они снова поедут к месту, где они, скорее всего, и умрут. Каторжные работы - не шутка. Что ж, значит, такова свобода. "Все мы её хотели... И платить пришлось много" Сопровождающие объявили, что будут дожидаться здесь ещё один обоз с каторжными. В Сергее по немного снова разгоралась надежда, что он все-таки появится, ведь языки донесли, что, вроде как, никого не казнили. Этот обоз мог стать последней надеждой на встречу с ним. С... Другом. Вот-вот он должен приехать. "Что же ждёт меня?" Не спеша поднимаясь по деревянным стуступенькам, Кондратий не чувствовал вины перед содеянным. Лучший план восстания,который направил бы страну в правильном направлении, должен был совершиться на площади. Все было готово,только самого полковника надо было дождаться. Некоторых повстанцев начало охватывать подозрение, что Трубецкой оставил их на верную смерть,а сам поди спратался. Однако,декабристы оставались смирно ждать полковника. Видя,как погибают соратники,Кондратий потерял доверие к другу,на которого можно было надеяться. "Меня здесь ничего не держит. Пускай я буду тем,кто не побоялся показать свое недовольство, против монархии. Но меня запомнят как героя"- Таковы были мысли Рылеева перед тем,как надели на голову мешок и как шею обвила веревка. 5...4..3..2...Вдруг раздаётся голос,вогнавший в ступор всех находившихся на территории Петропавловской крепости. "Его Императорское Величество решило, что казнь злоумышленников отменяется. Вместо нее,они отправляются в ссылку в Сибирь" После сказанных слов,управляющий казнью еще некоторое время уточнял у доносчика,правда ли? На что доносчик показывал саму подпись государя. Волей-неволей пришлось отправить в это холодное,суровое место зачинщиков восстания. Кондратию сначала эта затея показалась забавной. "Наш Николай решил отправить в ссылку. Надеясь таким образом изменить нас. Наивный,мы можем убежать,верно?"-Тихо говорил со своими друзьями поэт. Да вот только друзья не хотели замышлять что-то подобное,им хватило казни и восстания. *** Приехав в пункт назначения, Рылеева вывели первого. Мужчина слабо сопротивлялся, на холод не очень-то хотелось, ибо одели в тонкую одежду. Окинув взглядом местность, остановился на Трубецком. -Ох,ну вот,даже помереть спокойно не дадут..-Пробурчал мужчина,отводя глаза от знакомого,подходя поближе к другим каторжникам Сергей пропустил время приезда обоза. Подошёл только тогда, когда из его уже выходил последний человек. Все каторжники, приехавшие на нем, стояли около "остановки" и о чем-то разговаривали. Тихо и мало. Кто-то увидел своих друзей и поспешил к ним. Только Сергей не увидел своего. Пропало все. Видимо, их и вправду казнили. Казалось, вот и все. Не успел... Но вдруг слух зацепился за знакомый голос. И тут сердце подпрыгнуло. Он резко обернулся в направлении голоса и стал искать и цепляться глазами за каждого приезжего. Он где-то здесь, он слышит его, но не видит. Может, ему уже мерещится? Его окликнул Оболенский, ещё один ссыльный. - Сергей Петрович, какая встреча... - он приехал этим обозом и ему было бы известно, где находятся тот, кого он ищет. - И вам здравствуйте... Скажите, известно ли вам, действительно ли помиловали пятерых? - Трубецкой аккуратно спросил Оболенского. -Известное дело, Сергей Петрович, они действительно помилованы ссылкой. Да вот же они все! - он указал на компанию, которая стояла недалеко от всех. Там были все пятеро и ещё пару человек. Сергей аккуратно подходил к ним. И там же стоял Кондратий Федорович. Сергею было волнительно. Он знал, что его не простят, но он обязан пробовать. Когда он подошёл, люди затихли. Он ещё на подходе стал чувствовать на себе проживающие взгляды некоторых заговорщиков, и эти взоры были далеко не дружелюбные. Он старался не обращать на это внимание и настраивался на разговор. -Господа, день добрый... - тихо произнес он и понял, что сморозил глупость. Какой может быть "добрый день", когда и ждёт каторжная работа? Среди остальных стоял и тот, с кем ему хотелось поговорить. - Кондратий Федорович, можно Вас на минуту? Кондратий посмотрел равнодушно в сторону Сергея ,только когда тот подошел. -Кто к нам пожаловал. Небось совесть проснулась и решили извиниться? О,раз так..-Рылеев глянул на четверку,а затем встал рядом с Трубецким-..То я готов послушать красноречивые слова по поводу вашей трусости в тот момент. Двое стояли на углу дома, у которого все остановились. Лишних глаз здесь не было: Сергей извиниться только перед ним. А если поэт все же простит его, то и остальные тоже... -Кондратий Федорович, я, - начал свою речь князь, - как виновник всего, что случилось, глубоко понимаю чувства Ваши и чувства всех присутствующих. Я чувствую то же самое. Но давайте признаем, что этот план был обречён на погибель, как и мы с вами. И я не отрицаю участия в содеянном, я не вымаливаю прощения за то, что сделал по совести верно - не пришёл, потому что считал сверх низким подвергать жизни солдат, в том числе и мирных, опасности. Только мы, настоящие заговорщики, должны были понести вину. И мы несем её перед Государством и людьми. Перед Богом же у меня греха нет. Но, раз уж я вызвался, то должен был прийти. Это мой грех перед Вами. И раз уж нам доведется провести остаток жизни здесь, не имея понятия, расстанемся ли мы здесь навечно, то... - он глубоко вздохнул, и потом продолжил - Отпустите мне этот грех. Я бы хотел умереть, зная, что вы мне простили непростительное... Он хотел было ещё что-то добавить, но добовлять уже было нечего. Он, слегка помедлив, наклонил голову и, не ждав ответа, вышел на "вторую Сенатскую" площадь перед деревянным домом. Только на ней заговорщики не дворяне и солдаты, а враги Отечества своего. Речь Сергея частично затронула поэта "Может и правда простить его? Подумаешь, опоздал, с кем не бывает. Да и про план он сказал верно..."-Думал Рылеев, смотря на уходящего друга.-"..Однако, это нужно обсудить с уже ссыльным." Мужчина направился к четверке, придумывая по ходу свою речь и надеясь, что все пройдёт хорошо -Господа, минуточку внимания. У меня есть для Вас важная новость.- Объявил литератор,останавливаясь перед бывшими декабристами. Все тут же повернулись к Кондратию. Взгляды их были заинтересованные, так как все ждали описания разговора с Трубецким. Но ожидание было напрасным. -Наш великий руководитель восстания хочет, чтобы мы его простили!- Чуть воскликнул поэт, смотря как лица друзей меняются в отрицательную сторону. Вздохнув, Рылеев понизил голос - Давайте его простим? А то Сергей Петрович помрет от одиночества быстрее, чем от условий. - Мы-то думали, вы говорили о ссылке, ведь наш Сергей был ближе всех к Императору..-Сказал за всех Пестель, другие же в ответ молча закивали -...Мы не простим князя за такой поступок. Так и передай ему. -Будет сделано! -Кондратий пошёл к Трубецкому, как его вдруг остановил Михаил. -Я его прощаю-Прошептал тот, как тут же убежал к "злюкам " Рылеев смог лишь кивнуть. *** -Не заскучали? - С улыбкой спросил мужчина, становясь на против -Если нет, то у меня приятные известия для Вас. Михаил Павлович Вас простил, так что не все у вас потеряно. Можете с ним общаться сколько душе угодно ~! Сергей сидел в повозке, которая должна была отправить часть ссыльных дальше. Как сказали конвоиры, здесь люди "особой опасности". То есть тех, кто был больше замешан отослали дальше. Вполне правильно. Его не простили. Только Мишель оказался в состоянии отпустить ему вину. Он прекрасно понимал, что его вряд ли простят сейчас - рана поражения все ещё не затянулась. И все же он надеялся, что его давний друг сможет найти в себе силы. Но сейчас Сергей понял, насколько Рылеев дорожит "свободой отечества" Трубецкой смирился с тем, что Кондратий его ненавидит. И просто ждал. Может быть, сейчас его увезут от них и дело с концом. В повозку заходили последние люди. Среди них оказалось знакомое лицо. "Снова он" - так, возможно, подумали оба ссыльных, увидев друг друга.