туманные перспективы и облачные сравнения

горячие струи воды обжигают ледяную кожу, что согреть может лишь теплота одних рук. они прокатываются вниз, оставляя мокрые дорожки, но они не заметны под общим напором воды. так всегда. пальцы невольно рисуют рожицы на запотевшей душевой дверке. мэнор изменился. это можно объяснить даже появлением здесь этой душевой кабины. все изменилось к чертям. весь волшебный мир подвергся тряске, встал с ног на голову, вывернулся на изнанку. виной всему поганые грязнокровки. малфой был толерантен, теперь да. больше он бы никогда и слова дурного в их сторону не сказал и взгляда презрительного не кинул, только вот уже поздно. те кто считали себя униженными, оскорбленными дошли до маразма. с каждым годом, хотя нет месяцем маразм крепчал. грязнокровки — именно так они называли себя, на минуточку сами. они притесняли права и жизни, притязания на свободу всех чистых, а Малфой вот грязный, стоит моется. бесят. еженедельная проверка палочек на заклинания. неожиданные гости в последнее воскресенье месяца, которые словно вынюхивали, искали что-то, что было скрыто от них. и искали они плохо. душ упал. с грохотом выпал из рук драко. перевернулся и принялся забрызгивать все вокруг. малфой скорчился и потер плечи, потом бока. по его торсу, выпуклым кубиками, твердым мышцам по всему телу стекали капельки. струйки стремились вниз, припасть к его ногам, как жаль, что он хотел, чтобы припадали не струйки. сегодня опять придут. с проверкой. идиоты. не видят перед своим носом лагерь оппозиции, который все больше и больше набирает силы, готовится вернуть все на свои места. почему же они вдруг решили, что в этой библиотеке, что называлась «магической англией» карга-бабушка-божий-одуванчик-не-умри-сейчас-пожалуйста-библиотекарь расставила книжки не по порядку, напутала полки и даже разделы, поставив детективы в детскую литературу? министр — идиот, так при этом еще и лидер движения грязнокровок. там никто умом то и не блещет, а вот их символ… — кумир, лицо их компании был умен, даже через чур. грейнджер. им была грейнджер. вот же придурки. малфой усмехнулся, подумав об этом. если бы она узнала… он бы хотел видеть ее лицо, немое удивление на грани с разочарованием и ужасом застыло бы на ее миловидном личике., но она не узнает, точно нет. драко и поттер были уверены, что грейнджер не будет в восторге от этой затеи своих бывших, скажем «однопроблемников», поэтому письма, которые гарри отправлял ей, писали они вместе. гарри и драко. вместе. они последнее время очень часто были вместе. какой примерзкий вкус. драко откусил кусок от яблока. его сок смешался с привкусом, который остался после мятной зубной пасты. скулы свело, но он откусил снова. темно и холодно. именно этими словами малфой бы описал мэнор. и темно не потому что нет света, а потому что он не видел выхода, беспробудная темень окутывала его. она сгущалась с каждым днем все сильнее. подобно мантии, что летала за дементором. и холодно не из-за прохлады, которую источают каменные стены и мраморные полы, а потому что никто не греет его ночью, потому что даже адски-горячий душ не может согреть его, потому что его сердце превращается в кусок льда. обыкновенную льдинку, неспособную чувствовать. он не знал, что могло бы помочь ему. растопить его душу, тело, мир… разве, что…м-м-м…глаза цвета бензина. цокот каблуков. она обреченно перебирает своими аккуратными ножками, пока тоненькая бледная рука ее скользит по вырезным перилам цвета слоновой кости. это тори. тори. такая красивая. статная. грациозная. желанная. волнующая. та, которой все завидуют. та, что приходит к драко ночью. вся в слезах и с плюшевым медведем в руках. та, что готовит для драко шарлотку, забавно пританцовывая, пока он не видит., но он видел. та, которая боится касаться его, боясь быть отвергнутой. да, если бы он мог! сделал бы ее самой самой счастливой! обнимал бы ее, пока та ворчала, что дрова в камине слишком громко потрескивают напротив. носил бы на руках, чтобы она не растерла ноги в кровь. накрывал бы одеялом и шёлковыми простынями и следил за тем, как подрагивают ее веки, реснички. он бы караулил ее сон, чтобы с утра она спускалась в столовую не как безжизненная, разодетая кукловодом в роскошные наряды платья, марионетка и кукла. он бы делал все это, совершенно точно. если бы она позволяла. — доброе утро, — она снова выдавила это из себя, даже попыталась улыбнуться. кости ломило. ей казалось, что она чувствует, как суставы трутся друг о друга, скрипя, столь противно, что этот беззвучный скрип оглушал ее, вынуждая сморщиться. последня ступенька и мучение под названием : «гордый спуск вниз, хоть бы малфой не заподозрил неладное». астория почувствовала, как сквозь ткань платья, через затянутый слишком туго корсет пробралась наружу капелька густой, бордовой крови. поняла она это слишком поздно, а именно когда эта капля упала на каменную ступень, запутавшись в подолах пышной юбки, растеклась по камню. ее шлепок, столь позорное падение было уличено. глухой звук эхом прокатился по столовой. он был слишком громким, мерзким, а может в мэноре было настолько тихо. следом еще парочка его сородичей снизошли вниз до уровня набивок на каблуках астории. может их присутсвие поблизости вывело из себя каблуки, а может это просто совпадение, но в следующее мгновение они подкосились, и вот миссис малфой уже сидит на холодном полу, запутавшись в пышных фатиновых юбках. — тори, — он только это и может выдавить из себя. тянет к ней руки, столь же холодные, как и ее сердце, теперь. она начинает задыхаться. а он только и успевает, что развязывать чертовы узлы на корсете. «эта штука — истиное орудие пыток…» — кто? — он чуть ли не рычит это оглядывая ее исполосанную спину. глубокие раны кровоточат, а ее рассудок помутнен. она вжимается в него, несмотря на свои принципы и боязнь его таких заботливых, родных рук. он вжимает ее так крепко, что кажется еще чуть-чуть и кости треснут, а ему мало… она такого не позволяла. никогда. ни разу он не касался ее, хоть она так и кричала : «позаботься обо мне. спаси меня. я умираю…». сейчас она даже не находит сил сказать «нет», которое малфой, как истиный джентельмен и аристократ принял бы и отпрянул. им слишком нужны эти объятия. слишком. его пиджак намок. ее соленые слезы стекают все ниже, впиваясь в память драко все сильнее и крепче, а значит мстить он будет дольше, медленне, растягивая удовольствие, для себя разумеется. — я погналась за гномом. он забрал у меня перстень, пришлось наслать на него инкарцеро. они пришли с проверкой вчера, — тяжело сглонула, утирая сопли, — сказали, мол почувствуй себя на месте ущемленных, хватит нести раздор. а дальше запах слишком чистого мрамора врезался в дыхательные пути. вихри, что колосили спутанные волосы. душераздирающие крики, которые почти свели ее с ума. шаткое сознание, граничащее с душой, что уже была готова расколоться подобно грецкому ореху. её неестественные позы, в которых она корчилась, выворачивалась раз за разом после новой порции круцио. — тори, я просто спрашиваю кто? — уже не властно, не с ноткаии стали в голосе, разве, что расплавленной. он любил её. совершенно точно и без сомнений, только вот понимал он это не так уж и часто, точнее признавался себе в том, что способен что-то чувствовать. больше никому не удавалось разводить его на эмоции. разве, что.. м поттеру. стоило драко упомянуть о нем в своих мыслях, как внутри у тори, что-то щелкнуло. всегда екало. она ведь легилемент. кстати, ей предпочли поттера. её это расстраивало, бесило, угнетало, но не об этом… вот её снова обдул поток холодного, морозного ветра. свежие раны защипали. больно. морщится. мерзнет в гордом одиночестве. больше она к себе малфоя не подпустит. это было лишь минутной слабостью… осечкой, ошибкой, которой больше нигде не повторится. с балкона её взору открывался лес. столь прекрасный, девственно-чистый, но не по своей воле опороченный. астория закатила глаза. так умела только она. мыслями от грейнджер несло за километр, точнее от неё веяло страхом. не зря. и уж точно не с проста. тори по-слизерински усмехнулась, когда пэнс схватила зашуганную бедняжку за руку, а та в состоянии видимого аффекта не стала сопротивляться. миссис малфой, подобно своей предшественнице поправила шаль, лежащую у неё на плечах, голову подняла к верху, она чувствовала себя властительницей. знать о самых потаяенных желаниях человеческого сознания — безусловно привелегия. только в момент чтения мыслей, в процессе досканального изучения собеседника, ну, или же жертвы, она не чувствовала себя униженной и обиженной. она в принципе чувствовала.