туманные перспективы и облачные сравнения

утро. солнце слишком навязчиво пытается пробиться сквозь почти прозрачные фатиновые занавески. одному лучику всё же удаётся протиснуться в щель, что между раздуваемыми, прохладным свежем ветерком, частями ткани. на кухне слишком тихо, как будто стараясь не потревожить чей-то сон капают капельки, поочередно разбиваясь, растекаясь. грейнджер шелестела книжными страницами, переворачивая их туда сюда, все еще пытаясь уловить смысл написанных строк. мысли были о другом. о другой… она мило посапывала на диване, завернувшись в плед и запутавшись в мятых простынях. она лежала, а ее волосы были беспорядочно раскиданы по наволочке. своими тонкими пальцами она вжимала в себя декоративную подушку, обнимая ее, мило улыбаясь. ей явно снилось что-то приятное. девушка потирая глаза, будучи в опьянении сна, но уже полная решимости провести этот день умопомрачительно, вышла на кухню за чашкой кофе и чуть не споткнулась о радостного, бегущего на нее, хагрида. тот слишком забавно помахивал хвостиком, в его черных глазках светилось любопытство. сейчас в светлую и кудрявую голову грейнджер никак не укладывался сюжет какой-то маггловской пьесы, которую она еще недавно купила в книжном магазинчике, что напротив ее квартиры.

***

открыла глаза. непонимание. где она? осенило. дома у грейнджер, никогда бы не подумала. отрываться от подушки не хотелось, голова была еще слишком тяжелой. дремота все еще разливалась по телу тягуче, сладко, подобно меду. на кухне, точнее там откуда пахло корицей и свежесваренным кофе, звенела посуда. пэнс растянулась на диване, ноги уперлись в подлокотник не позволяя нормально потянуться. бесит. неудобно. мятые простыни, лучик света пробившейся сквозь ткань занавесок, хагрид, пытавшийся перетянуть одеяло в которое была завернута паркинсон на себя — все это отвлекло бывшую слизеринку. лишь на миг, но его хватило. что-то глухо ударилось о пол в гостиной. грейнджер выглянула из-за угла со сковородкой в руках. масло на ней трещало, резвилось в последнем прощальном танце, видимо пытаясь оставить какой-то след после себя. — ай! — вот одна капля, а за ней и еще парочка капель жирной субстанции цвета жидкого золота приземлились на запястье гермионы, мигом растекаясь, превращаясь в порозовевшие участки кожи. пэнс перевернулась в своем коконе в попытке распутаться. воспоминание о сне, которое она упорно пыталась удержать, которое в любой момент было готово слететь, соскользнуть, все-таки вырвалось. она вздохнула. — доброе утро, грейнджер. — поднимайся, завтракать, — сдавленный смешок. ее позабивала эта картина. застать панси паркинсон сонной гусеницей в процессе перерождения, да еще и у себя на полу! вот так начало утра. что же дальше? дальше больше.

***

— как рука? «все же заметила» — ты настолько наблюдательна или следишь за мной? — сказала гермиона с кривой ухмылкой на губах, переворачивая очередной блин. «бинго!» — ты так скорчилась, трудно было не заметить. к тому же ты единственная на что я могу смотреть здесь, — расправила волосы, - находишься в одной только футболке. мятой, заношенной, - грейнджер облокотилась на кухонную стойку, — так не пойдет. сходи в душ. надо было видеть лицо панси. глаза ее округлились и полезли на лоб. ей кто то указывает? на самом деле она просто отвыкла просыпаться с кем-то, она не могла припомнить когда ей в последний раз готовили завтрак, и уж точно бы не вспомнила когда кто-то запрещал ей садиться за стол в одной только пижаме. она как под гипнозом отправилась в ванную, вдыхая запах топленого масла и меда, который еще недавно растекался по ее жилами, а уже сейчас плавился, томился в ожидании пэнс на горячих блинах, над которыми струился почти прозрачный, хотя скорее сероватый, а может даже серебряный, но матовый пар. — тебе пришлось научиться готовить блины, потому что рон не умеет этого делать от слова совсем? — протараторила панси, уплетая свежий завтрак. — именно, — глоток кофе. не пресный, не безвкусный, не растворимый. напиток темно-коричневого цвета, с отблесками телесного на нем, коснулся припухших розовых губ. он обволакивал их каждый раз когда грейнджер подносила чашку ко рту. запах дразнил носовые рецепторы. такой глубокий, резкий и приятный, можно было бы сравнить его с баритоном. таким же низким, льющимся, бархатистым мужским тембром голоса. как он заполняет огромные концертные залы, так же и этот свежесваренный кофе обволакивал гермиону изнутри. обжигал язык, горло, а после разливался по телу, согревая его, бодря. «надо чаще пить кофе» панси замечает слишком довольную и удовлетворенную мордашку грейнджер, которая словно оживает после очередного глотка. — ты что кофе никогда не пила? слишком уж у тебя добровольная рожа… прости лицо, — откашлилась. потупила взгляд. — пила, давно. слишком долго баловалась растворимым, — при упоминании этого кофе, пэнс скорчилась, специально показывая всю свою «любовь» к этому напитку, — есть идеи по поводу наряда? «конечно, она еще и спрашивает.» пэнс продумывала и обдумывала все детали и возможные варианты развития событий во время ее долгожданной встречи с драко. — у меня подготовлено платье для особого случая. — и у меня тоже есть такое. а вы думали грейнджер никогда не грезила и не задумывалась о том, в чем она предстанет в свой первый за долгое время выход в волшебный мир? если да, то ошибались. — я покажу, пойдем, — обмакнула рот салфеткой и слишком по аристократически-изящно вышла из-за стола.

***

кто бы мог подумать, что даже их представления об идеальном платье схожи. гермиона достала из шкафа зеленое, легкое платье, которое затягивалось у груди, оголяло плечи, а по длине доходило до лодыжек. — у тебя хороший вкус, — усмехнувшись сказала пэнс, сравнивая этот наряд со своим. отличались они разве, что цветом. платье грейнджер было темнее и в крапинку. у панси оно было скорее салатовое, гермиона же любила темные оттенки зеленого. этот походил на цвет свежескошенной травы, которая стогами лежит и из последних сил пытается насытиться кислородом. роса на ней поблескивает. запах свежести после дождя, а может это просто парашек.

***

желтые головки клеверов виднеются в правом окне маггловского автобуса. они мелькают, чередуются с зеленой, колосящейся травой, от которой веет свежестью, сквозь открытое окно. пэнс замечает, что сегодня безоблачно. рассматривать причудливые формы облаков не получится. туч тоже нет, поэтому солнце припекает все вокруг. кожа на ногах и руках панси блестит. клонит в сон. так сладко зевнувшая гермиона и вовсе вынуждает паркинсон облокотиться на горячее стекло, которое казалось еще чуть-чуть и расплавится. она засыпает, а гермиона просто места себе не находит от счастья. она даже не знает чем вызван приступ нахлынувшей на нее эйфории. то ли она лыбится, как в тот день когда получила письмо, потому что через пару часов окажется в мире магии, то ли улыбка до ушей вызвана ослепляющим солнцем, которое грейнджер так давно не видела, она наслаждалась теплом, которое серый лондон отказывался дарить ей. напрочь. а может она и вовсе повеселела, завидев паркинсон, которая подергивала носиком во сне, сложив руки под щеки и согнув колени. в любом случае это не важно, пока она только думает о том, как же прекрасно сочетаются зеленый и желтый, те, что зачастую можно встретить в палитре детских красок. яркие и чистые.

***

пнула камень. один. второй. земля под ногами влажная, не смотря на жару в этом лесу, что возле мэнора пахнет прохладой. паркинсон идет и вглядывается в каждом дерево, проводит пальцами по коре. она шершавая, приятная на ощупь. здесь все пропитано воспоминаниями, как для одной, так и для второй. вот панси, блейз и драко бегут по лесу, весело хихикая, заливисто и по детски смеясь, когда кто-то осаливал кого-то. в этом овраге, как то валялся забини, крича, моля о помощи, пытаясь не захлебнуться со смеху. детство. вот, что она оставила в этом лесу, или может оно спряталось от нее здесь. а вот гермиона, как может быстрее пыталась пройти через эту опушку. тут она пыталась отбиться от пожирателя, который впился ей в волосы. она задерживала дыхание. пахло от этого пса ужасно, просто отвратительно, мерзко, так же плохо, как и он сам был на вид. — у тебя все в порядке? эй? — потянула гермиону за косу, которую та сегодня заплела, собираясь в долгую дорогу. короткие волоски все же выбивались из сплетений, своеобразные непозеры, не собирающиеся повторять за большинством. — да, только пошли скорее, — ускорилась. и даже не замечая сухих трескающихся под ее ботинками листьев и мелких камешков, двинулась в сторону виднеющейся в дали готической постройки, которая уже сейчас была готова придавить девушек своим величием и великолепием.

***

мощные колонны, которые могли бы удержать на себе не только крышу этой постройки с тремя стеклянными башенками, но и груз всей планеты, только физический, разумеется. статуи горгулий, такие громадные и обозленные на весь этот мир чудовища, которые не способны встрепенуть своими крыльями и освободиться из каменных оков, кроме которых они ничего и не знали. громоздкая, но искусно вырезанная калитка, что в представление гермионы открывала врата своеобразного ада. ее крики в сознании заглушили шум ветра и скрип, довольно гудящий и громкий, с которым начала отворяться калитка. звук напоминал тот, с которым выезжала каменная лестница, что вела в директорский кабинет, разве, что там между собой терлись камни, а их пыль оседала на коже и одежде учеников. стоило заметить, что скрип калитки, трущихся друг о друга металлических болтов, был куда ужаснее и противнее. паркинсон же знала, что за этой калиткой есть цветущий сад, за которым так любила ухаживать миссис малфой.

***

еще чего ему не хватало. мало проблем на сегодня? явились. он тяжело вздохнул, направился в сторону калитки. ухмыльнулся. скучал, как же он переживал и надеялся на встречу, но в свете последних событий он бы не хотел, чтобы здесь была паркинсон, да еще и с… грейнджер? взмах палочкой и калитка отъехала. в почти одинаковых платьях, две, по официальным данным, умершие волшебницы стоят на пороге малфой-мэнора. так мало того, они еще и держатся за руки. верхний уголок губы пополз вверх. драко аплодирует стоя судьбе-злодейке. парочка шагов вальяжной походкой и он все узнает. пока в голове крутится довольна сложная мысль, неозвученная вслух, конечно: «если это больше, потому что дальше. то что же еще больше, если дальше больше?»