Мир и кофе

The Reaper is at my door now He’s come to take me home. © London After Midnight - Sacrifice

      У каждого в этом мире есть соулмейт – родственная душа, идеальная пара и просто судьба, бежать от которой будет только самый последний идиот. Ну, или человек, которому по какой-то необъяснимой ошибке в родственные души достался хищный гуль. Такое случалось крайне редко и практически всегда заканчивалось весьма трагично. Трагично для человека, если его соулмейтом был гуль, или же для гуля, если его соулмейтом оказывался следователь по гулям.       Раньше Канеки Кен с уверенностью мог сказать, что он принадлежит миру людей, однако после встречи с Ризе он уже ни в чём не был так уверен. Ризе не стала его соулмейтом, аккуратные иероглифы её имени не проявились на его запястье, но своим появлением эта девушка разделила его жизнь на «до» и «после».       Вынужденный выживать в мире гулей, Кен думал о том, кем же всё-таки окажется его соулмейт. Наверно, таким же гулем, раз уж судьбою ему было предначертано стать именно им.       Но судьба и в этот раз решила сыграть с ним злую шутку.       Всё было как в тумане, он не понимал, где он и что происходит, но боль, резко пронзившая запястье, мгновенно вернула его к реальности. Едва сдержав крик, он инстинктивно прижал руку к ноющему месту. Кожу словно резали тупым ножом, черту за чертой вычерчивая кандзи чужого имени – всё было в точности так, как в книгах, которые он когда-то читал, думая о встрече со своим соулмейтом.       При любых других обстоятельствах он был бы непомерно счастлив, но сейчас был самый неподходящий момент, чтобы узнать имя своей родственной души: на стене в нескольких метрах от него выведенные уже облезшей чёрной краской виднелись символы V14. Он сделал шаг вперёд, но тут же замер. Любопытство взяло верх, и Кен медленно сдвинул рукав, чтобы увидеть не дававшее ему покоя имя.       Отчего-то он был уверен в том, что там непременно окажется имя Тоуки-чан, и всё будет куда сложнее, чем он думал, но он никак не рассчитывал увидеть то, что предстало перед его глазами: на его запястье словно свежими порезами отчётливо было выведено «Арима Кишо».       От увиденного Кена бросило в холодный пот.       - Нет, не может быть...       А-ри-ма Ки-шо.       Ему прекрасно было знакомо это имя. Оно было знакомо многим в мире людей и всем без исключения – в мире гулей. Это было имя того, кого лучше бы в своей жизни никогда не повстречать, - имя непобедимого следователя по гулям, куда более известного как Белый Бог Смерти.       Более страшной участи сложно было себе представить. Оказаться его соулмейтом, будучи гулем, - всё равно что подписать себе смертный приговор, и именно эта подпись алыми буквами красовалась на запястье Канеки Кена.       Было не по себе, но он опустил рукав костюма, скрывая страшное имя, и решительно направился к выходу, чтобы поскорее выбраться из этого места. Ослепляющий свет снаружи заставил зажмурить глаза, успевшие привыкнуть к темноте, и первым делом заметить лишь белые цветы под ногами. Огромное помещение было усеяно этими цветами, но даже их аромат не перебивал сильный запах крови. Взору Кена открылась ужасающая картина: по белоснежному цветочному полю была разбросана сотня трупов, и над ними возвышался он.       Его нельзя было спутать ни с кем другим: молодой мужчина в белом одеянии – таком же белом, как и эти цветы, но не запачканным ни единой каплей крови – источал убийственную ауру смерти. Белый жнец, что забрал жизни всех его друзей и теперь пришёл за ним.       Сердце пропустило удар.       Странно, но Кен подумал, как же он красив.       Почему-то красота ассоциировалась скорее со смертью, чем с жизнью, и Арима Кишо был её олицетворением.       Безмолвный взгляд пронзительно-серых глаз пробирал до самых костей, и Кен не знал, что сказать.       Арима Кишо был не тем человеком, что позволил бы себе такую слабость как пощада гуля, даже если бы тот и был его соулмейтом. Может быть, в прошлой жизни у Кена и был шанс, но только не сейчас и только не тогда, когда его друзья погибли от рук Бога Смерти.       Эта битва была лишена какого-либо смысла с самого начала, но она была неизбежна, а её исход – очевиден.       Сознание путалось, и казалось, что он просто сходит с ума, ощущая, как остриё смертоносного куинке пронзает глазницы и проходит сквозь черепную коробку. Последнее, что он мог осмыслить и что врезалось в его память – это фраза, брошенная Богом Смерти: «Это ошибка. Ты не мой соулмейт».