Сансара

      С того памятного ночного разговора прошла неделя. Да Цин говорил, что у Чжао вроде все нормально — тот стабильно выходил на связь один-два раза в день, сообщал обстановку. Вроде как до гнезда они добрались и работали уже на месте.       Шень Вэй все свободное время проводил в библиотеке, изучая все доступные материалы по реинкарнациям. Даже на работе при каждом удобном случае искал что-нибудь в Сети или выстраивал цепочки в блокноте. Истории религий, различные учения, манускрипты и древние легенды… Картина складывалась не самым оптимистичным образом: круговорот рождения и смерти считался не имеющим начала и требующим достижения нирваны для выхода из него. Китайский буддизм вообще пришел к заключению, что сансара — это надежда на вечное продолжение индивидуального существования, своеобразный вариант даосского бессмертия.       Шень отложил книгу и уставился в исписанный блокнот.       Бессмертие, как же. Если это — бессмертие, то оно даже хуже, чем смерть.       В тишине библиотеки прошуршал отодвигаемый стул, и напротив молодого человека сел Да Цин. Поверх записей лег на бумагу кулон — желтый шарик агата в когтистой серебряной оправе.       — Нашел в старых вещах, — ответил на безмолвный вопрос. — Он был у Чжао, когда его… тело доставили на поверхность.       Шень Вэй осторожно коснулся камня. Амулет был тем самым — не нужно было даже открывать его, чтобы убедиться. Он просто чувствовал.       — Он… открывал его?       — Думаю, да, — кивнул Да Цин. — Я потом зачем-то спрятал его в сейфе. Очень удивился, когда вчера нашел на том же месте.       Шень осторожно убрал кулон в карман. Нужно будет найти шнурок…       — Ну что? Есть какие-нибудь успехи? — после недолгого молчания поинтересовался пришедший.       — С точки зрения буддизма перерождение возможно в шести мирах: мир богов, мир демонов, мир людей, миры животных, голодных духов и адских существ. Можем порадоваться, что Чжао перерождается только в мире людей.       Да Цин хмыкнул:       — Да уж. А если серьезно?       — Если серьезно… — Шень Вэй полистал блокнот. — Смотри. В том же буддийском представлении существует понятие колеса бытия — воплощения сансары в виде круга. Это колесо бытия изображают с двенадцатью звеньями — так называемая двенадцатичленная формула бытия. У каждого звена свое значение. Так вот, если судить по историям Чжао, его перерождения достаточно хорошо укладываются в эту картину.       — Не понял, — Да Цин покачал головой.       Шень Вэй полистал лежащую рядом книгу, нашел нужную страницу.       — Вот, смотри. Первое звено двенадцатичленной формулы бытия — неведение. Первая история Чжао — именно оно и есть, счастливое неведение, он проживает эту жизнь с мыслью, что все встало на свои места, жизнь наладилась… Но она не наладилась, и Чжао переходит на следующее звено — звено формирующих факторов. Он подсознательно чувствует что-то странное, начинает осознавать странность первой и текущей реинкарнаций. И переходит к третьему звену — звену сознания. Здесь в книге говорится о «различении сигналов от разных чувственных анализаторов». Желания Чжао, помноженные на сомнения. Ощущение притяжения и в то же время страх. Похоже ведь?       Да Цин задумчиво кивнул.       — В принципе, так можно провести параллель со всеми его перерождениями. Например, седьмое звено — звено приятных, неприятных и нейтральных ощущений. Чжао рассказывал, что в седьмое воплощение как раз решил попробовать провести отпущенное время с пользой.       — А что представляет собой двенадцатое звено? — насторожился мужчина.       — Старение и смерть. С этой точки зрения — похоже на умирание отражения. Как будто бы этот цикл кончился.       — Как будто? Что-то не так?       — Да все не так. В буддизме считается, что … сейчас зачитаю. Вот: «Двенадцать звеньев причинно-зависимого происхождения охватывают три последовательные жизни. Если первые два звена относятся к прошлой жизни, то звенья с третьего по десятое относятся к данной жизни, а одиннадцатое и двенадцатое звенья относятся к следующей жизни». А у нас тут двенадцать отдельных жизней. Хоть и хорошо они ложатся на эту картину… Учителя тибетского буддизма указывали, что если человек больше не хочет вращаться в круговороте сансары, ему необходимо разъединить двенадцатичленную цепь, но я не знаю, что именно для этого нужно сделать. Да и вообще… Я не уверен, что расплата за зажигание Лампы имеет хоть какую-то связь с буддийскими учениями.       — Предположим, что имеет — других вариантов у нас пока все равно нет. Предположим, что колесо сансары совершило один полный оборот, — задумался Да Цин. — Тогда что за жизнь у вас сейчас? Первый круг был кругом отражений, а сейчас — звено неведения уже для тебя настоящего?       — Не знаю, — покачал головой Шень Вэй, усмехаясь образности получившегося ответа. — Ладно, завтра попробую найти что-то еще. Есть новости?       Да Цин посмотрел на него с какой-то тоской.       — Что? Что-то случилось, Да Цин?       — …Связи нет уже двое суток, — нехотя пробормотал тот.       Шень Вэй невидяще уставился на стопки книг на столе. И зачем это все? Почему он сидит тут, почему не может ничем помочь? Зачем вообще…       Кое-как взяв себя в руки, он осторожно спросил:       — Какого числа у Чжао день рождения в этой жизни?       — Двадцать седьмого апреля.       — А сегодня, — Шень взглянул на телефон и с долей облегчения выдохнул, — двадцать третье марта. Нет, все должно быть в порядке. Не должно ничего случиться в ближайшие четыре дня.       «Вот после них уже, скорее всего, все случится», — не стал договаривать он.       — Ты уверен?       «Нет».       — Да, — стараясь говорить как можно спокойнее. — Ведь если колесо бытия продолжает ход, в последний день мы должны оказаться где-то рядом друг с другом.       Теперь вместо серых пустошей ему снился Чжао. Все те эпизоды из жизни, когда с ним что-то случалось: в Бюро с артефактами, в Дисине при поисках книги, в парке с Е Цзунем… И в самом конце…       Только в этих снах Шень Вэй не успевал. Раз за разом, кошмар за кошмаром.       И каждый раз, просыпаясь в холодном поту по несколько раз за ночь, все, что он мог — ждать. Смотреть с тоской на пушистого медвежонка, давно поселившегося на соседней подушке, и неосознанно сжимать вернувшийся на свое место кулон.       Наступило двадцать седьмое марта.