Сансара

      — Ты на работу не опоздаешь?       — М.       — Сяо Вэй, — Чжао наклонился к самому уху спешно что-то строчащего в блокноте соседа. — Работа.       — Ты же не идешь, — в задумчивости отмахнулся тот.       — Ну, я официально на больничном, — усмехнулся Чжао.       — Угу.       Чжао улыбнулся. Такой Шень Вэй — домашний, растрепанный, такой задумчивый и увлеченный — был невыносимо притягательным. Он тихонько потянул блокнот, и когда Шень удивленно поднялся из кресла вслед за ним — осторожно обнял за талию и поцеловал.       Поцелуй вышел неторопливым. Задумчивым и нежным. Таким невыносимо медленным… Шень Вэй вздохнул и подался вперед, расслабляясь в чужих объятьях.       Чжао млел от такой открытости, выцеловывая эти губы, наслаждаясь ощущениями знакомого тела в руках. Сам не заметил, когда пробрался под свободную футболку и с нажимом провел по горячей спине. Поймал губами тихий довольный вздох и улыбнулся. Попробовал на вкус легкий румянец на скулах, закопался носом в волосы на виске…       — Шень Вэй.       Тот рвано выдохнул, прижался крепче, на пробу касаясь такой открытой сейчас шеи… И резко отстранился, тяжело дыша и не поднимая глаз.       — Прости.       Чжао только кивнул с кривой улыбкой и отвернулся.       Хлопнула дверь.       В бар Чжао зашел, когда перевалило за полночь.       Шень Вэй к этому времени, сожалея о забытом к соседской квартире блокноте, в перерывах между посетителями рисовал схемы в телефоне, и не сразу обратил внимание на то, как непривычно одет мужчина — полевая форма, небольшой рюкзак.       — Отражения, — его слегка севший голос вырвал бармена из задумчивости. — Я понял твои заметки. Все это время, все эти жизни… Это был не он.       Шень Вэй непонимающе смотрел на легший на барную стойку блокнот.       — Это его отражения, — с горечью произнес мужчина. — Мое личное наказание. Мой личный огненный ад.       Потянулся к все так же замершему бармену, легонько огладил скулу и коснулся губ — обжигающе нежно, со вкусом безнадежной горечи…       — На удачу, — шепнул Чжао и ушел.       … Со вкусом молочной карамели.       Воспоминания накрыли лавиной, сметая все на своем пути.       –… Что тогда, по-твоему, серьезная травма?       — … Не будешь же ты носить ее вечно? Зачем тебе эта некрасивая личина?       Чупа-чупс. Сладкий леденец на палочке со вкусом молочной карамели.       Кунь Лунь.       Святыни. Брат. Десять тысяч лет ожидания.       Бюро спецрасследования.       Чжао Юнь Лань.       Человек, который был для него всем.       Всегда.       Что он сделал тогда? За что он платит такую жестокую цену?       И почему сам он не помнит эти земные жизни? Почему есть только «тогда» и «сейчас»? Что осталось между?       В поле зрения показался обеспокоенный Ван со стаканом воды.       Шень Вэй провел рукой по лицу, пытаясь вернуться в настоящее:       — Спасибо. Я… мне нужно уйти.       В квартире напротив было пусто. Сколько Шень не звонил в дверь — ответа не было. Вернувшись к себе, он в задумчивости уставился на свой блокнот. На некоторых листах, среди его собственных записей мелькали пометки чужим почерком, в конце — шло несколько исписанных листов.       История двенадцатого воплощения.       История Чжао, который, отчаявшись, устроился волонтером в дом инвалидов, где нашел находящегося на реабилитации после серьезной аварии… «его».       Почему-то ассоциировать того, кто был с Чжао все эти жизни, с собой не получалось.       Что-то было не так.       Он быстро пролистал последнюю историю и вернулся к пометкам.       Среди его собственных записей, где Шень выделял наиболее яркие черты этих… «личностей», среди пометок о временах и днях смертей, стояли пометки: «желаемое», «всегда этого боялся», «сбывшаяся мечта», «самая нелепая случайность» — и так далее. После всех историй шла приписка: «Разные имена, разные характеры, разные привычки. А я — всегда одинаков.»       Чжао своими пометками выделял то, сильнее всего отличало эти «личности» от того Шень Вэя, которого он знал в первой жизни.       В дверь позвонили. С удивлением посмотрев на часы — три часа утра — Шень Вэй открыл замок и на пороге обнаружил Да Цина.       — Где он? — еще из коридора спросил тот. — Он здесь?       Шень Вэй посторонился, пропуская мужчину в квартиру, и покачал головой.       — Он что, все-таки ушел? Что ты ему сказал?!       — Я… Ничего. Он сам что-то понял. Да Цин, куда ушел?       — Старик Лу позвонил мне и сказал, что видел шефа с двумя парнями, они что-то грузили в машину возле отдела. Черт, — Да Цин осел в кресло. — Он отправился на то задание. За детенышем.       Шень Вэй рухнул в кресло напротив — ноги перестали держать.       — Да Цин, — пробормотал он, узнавая. — Да Цин, что произошло после моей смерти?       — Что-что, наш умный шеф решил сам зажечь… — тот вдруг замер с открытым ртом и, с трудом справившись с собой, пробормотал, — господин Посланник в Черном?..       — Не думаю, что этот титул сейчас применим, — Шень Вэй потер лицо. — Но почему он?.. Ведь было же время найти фитиль. А на крайний случай Го Чан Чен…       — Не было времени, — все еще неверяще разглядывая мужчину напротив, отмахнулся Да Цин. — Дисин начал разрушаться, а Сяо Го… Не знаю, что у них произошло, но Чжао в какой-то момент остался один на один с Лампой, и… вот.       — Я не хотел, — Шень Вэй вздохнул. — Так не должно было получиться, почему он так легко решил расстаться с жизнью? Я встретил его… Я думал, что он не сам…       — И это говорит тот, кто сам обменял свою жизнь на победу над Е Цзунем? — недовольно пробурчал заместитель начальника. — Он тебя любил, знаешь?       Да Цин от злости позабыл про вежливый тон.       — Он решил, что больше терять уже нечего. Что ему все равно незачем больше жить! Что хотя бы так… Хотя бы исполнить твое желание о мире для Дисина! Благодаря ему в Дисине взошло солнце!       — Что… Были еще какие-то новости оттуда? Что стало с дисинцами на поверхности?       — Ан Бай освободился от проклятия трона, — начал вспоминать Да Цин. — Проходы исчезли почти сразу. Приток темной энергии прекратился, и дисинцы быстро потеряли силы, стали обычными людьми. Яшоу держались дольше всех, но и они в конце концов превратились в кланы с особыми знаниями, не более.       — А ты?       — А что — я? Что может случиться с десятитысячелетним котом, трогавшим артефакты? — фыркнул тот. — Перекидываться становилось все сложнее и сложнее. Между сменами формы могло по несколько лет пройти. Сейчас вот вообще, похоже, больше не смогу стать котиком.       — Давно ты нашел Чжао?       — Видел пару раз в некоторых жизнях, и то, это, видимо, было до того, как он встретил тебя. Основательно пересеклись только сейчас.       — Он не встретил меня, — покачал головой Шень Вэй. — Это был не я. Он правильно догадался — отражения. Отражения его страхов и желаний. Лампа требовала, чтобы горела его душа, — а что может сжигать сильнее, чем собственные страхи? И чем больше желаний осуществлялось — тем сильнее был страх. Тем сильнее боль. Это бесконечный круг страданий.       — Вот почему Сяо Го был живым воплощением фитиля? Потому что у него не было таких страхов и эгоистичных желаний?       — Да. Он был слишком чистым, слишком далеким от всего этого. Настоящим светом. А Чжао… был человеком. Он… не должен был встречать меня. Я не должен был… Я виноват, что все так закончилось…       — Еще ничего не закончилось, — вздохнул Да Цин, вставая. — Ты — не отражение, значит, есть шанс остановить это колесо сансары. И если уж ты считаешь себя виноватым — просто найди этот выход.