Я просто хотел понять...

Когда-то давным давно на съемках одного фильма о двух неудачливых продюсерах, Саша заметил в питерском клубе высокого парня с дурацкой причёской, метра под два ростом. Ему было не больше двадцати лет. В целом — ничего особенного. Увидел и забыл. Сколько таких ведущих прибегало сюда ночью из институтов в поисках грошей? Его стали выводить из помещения вместе с толпой проституток. Он, похоже, не знал, что клуб арендовали для съёмок. У него были огромные, блиставшие удивлением глаза. В Саше тогда заговорил опыт настоящего продюсера, коим он был и в реальной жизни: «Этакими… по пять рублей каждый… Кого хочешь рассмешить можно! А девочки бы так вообще… Толпами! Ещё и волосы эти на две стороны, как будто корова языком… Ну, шедевр!». После третьего дубля Цекало вдруг прислушался и крикнул: «Стоп мотор! Ребят, минутку подождите». Он, продолжая слушать, дошёл до туалета и приоткрыл дверь. У довольно грязных раковин стоял тот самый парень. Он громко всхлипывал, хотя глаза были почти сухими. Он заметил вошедшего и поднял голову. — Ты чего здесь? — спросил Саша, доставая сигарету и закуривая её, — Сказано же: съёмки, всех вывели… — А я тоже хочу на съёмки… Когда-нибудь… Достало шлюх объявлять, я не для этого в МХАТ поступал. Только никогда не смогу, — он снова пару раз всхлипнул. — Ну что ж ты так — «не смогу»… — сказал Саша, выдувая клуб дыма и предлагая парню взять сигарету. Тот с радостным лицом стащил из открытой коробки бумажную палочку, но курить не стал, а любовно осмотрел и бережно спрятал в карман рубашки, застегнув его и прогладив ткань пальцами. — Ты знаешь, не говори так никогда. Что это такое — «не смогу»? Всё ты сможешь. Ты вон парень высокий, красивый, рубашка у тебя какая! — Цекало при этих словах едва подавил смех, потому что прикид, состоявший из драных вручную джинс и зелёной ситцевой рубашки, был поистине деревенский. Но юный гость лишь улыбнулся — похоже, и сам всё понимал. — Только вот знаешь, — Саша потушил сигарету о запястье, где было уже штук пять круглых ожогов, которые он оставлял как-то автоматически, без всякой цели, и выбросил окурок, — ты бросай по клубам шататься. Иди… да хоть на радио для начала. Всё у тебя получится. Мне как продюсеру можешь поверить, — Цекало взялся за ручку двери, но его вдруг позвали. — А… а может, телефон дадите? Я работать умею, клянусь — не пожалеете, если поможете! — У, какой шустрый, — отшутился Саша, — Ну, хорошо. Смотри вот, у меня на запястье номер мой зашифрован. Сфотографируй. Я с дураками из принципа не работаю, а разгадаешь — звони, рад буду! — продюсер отодвинул рукав и позволил старенькому кнопочному телефону запечатлеть рисунок, состоявший, теперь уже, из шести круглых отметин. — Ну всё, бывай! Хотя… Со мной выйдешь, чтобы не спрятался опять. Потом Саша остановился рядом со Стояновым, начинавшим уже нервно оглядываться по сторонам, ища глазами коллегу, а парень вышел из клуба, прожигаемый взглядами всей съёмочной группы. — Слушай, а это кто хоть? Не знаешь? — спросил Саша у Юры, пока они возвращались на исходные. — Да этот, кажется… Внук Нины Ургант, что ли… Не знаю, он — не он, а похож. — А если он… зовут-то как? — Ваня зовут. А он тут откуда? Вы что с ним там делали? — Да мы… — но Саша не успел ответить, потому что на площадку вошёл Кеосаян и все стали изображать бурную деятельность. *** С того времени прошло лет восемь. Он слышал о парне — Ване Урганте — ещё пару раз, на радио и в малоизвестных программах. Уже не было смешных патлов на две стороны и дурацкой рубашки. Зато умные, добрые и по-детски счастливые глаза были, и были при том ещё как. Они даже один раз пересеклись на съёмках, и ко всему прочему в этом взгляде Саша заметил собачью преданность вперемешку с обидой пятилетнего. Цекало даже на секунду стало стыдно за свою злую шутку, и он только потупил глаза в ответ на немую просьбу двух прожигавших его огоньков, не подошёл ближе. В 2004 они снова встретились, и всё было ещё хуже. Ваня приехал прямо к оцеплённому театру и судорожно бегал в толпе, спрашивая каждого, кто ему попадался под руку, всё ли хорошо с продюсером мюзикла, жив ли он, не был ли внутри, где его можно найти… Саша увидел его издалека. Нервы и так были на пределе и такого уже не выдержали. Он спрятался в собственной машине и минут двадцать заходился жутким кашлем, переходившим в слёзы. На том всё и кончилось. Они не общались, не встречались, но Цекало не покидало чувство, что где-то есть человек, которому он с какого-то чёрта нужен и которого глубоко поразил мерзкий поступок продюсера. Другой бы забыл через неделю, а этот… Саша стоял перед входом в Останкино и докуривал сигарету. Ожогов больше не было — от этой своей привычки он давно избавился. Его позвали сюда для обсуждения нового проекта, а потом выяснилось, что даже двух разом. 2008, как казалось Цекало по-началу, не предвещал ничего хорошего. Проектов не было, и что делать дальше было неясно. Но тут аж две передачи, да ещё за раз, да ещё на первом канале. Отказ от предложений Эрнста был бы смертеподобен как конкретно сейчас, так и вообще для любого адекватного человека. Он зашёл в здание. Там его уже ждали. Обсуждение вспыхнуло тут же. Одно шоу — пародийное, второе — вроде бы как новостное, но тоже в юмористическом ключе. — Ну смотри, мы думали назвать «Прожектор», на второго ведущего — Мартиросяна, — вещал великий и ужасный директор Первого. — А что если четыре ведущих? — спросил Саша, — Четыре совершенно разных типажа с юмором на любой вкус и цвет? Гарик быстро шутит, у него мозги есть, а мне сложно с ходу что-то придумать. Нам с ним трудно будет. Вот бы ещё абсурд и что-то вроде юмора на клеше и интонациях, тогда будет полный набор. И название скучное какое-то для юмористической передачи… — Перис Хилтон зато не скучная! — раздалось грубое сипение оператора из-за спин обсуждавших. — А вот и отлично, будет Прожектор Перис Хилтон. — Да ну, Саш, это что такое? Писать долго, в интернете рейтинги будут нулевые. — Писать долго? Так в одно слово напишите! Без пробелов оно быстрее! — улыбнулся Цекало. — Я тут пробил, — послышался голос Шихова, сидевшего за компьютером, — если абсурд нужен — это к Серёже Светлакову. Выступления его недавно смотрел, так он как будто под травой вечно. — Четвёртый остался… — задумался Эрнст. — А четвёртый… — негромко, но с вдумчивой твёрдостью в голосе сказал Саша — А четвёртый — Ваня Ургант. Это имя как-то резко влетело ему в голову и само по себе сошло с языка. Иначе и быть не могло. Они обязаны были наконец встретиться.