Я просто хотел понять...

Они вели вместе две программы — «Большую разницу» и «Прожектор...» — уже третий год, а сближения никакого не было. Они со Светлаковым и Мартиросяном были более близки, чем с ним. Саша год переучивал Ваню с «вы» на «ты», выудив из него требуемое местоимение с горем пополам путём долгих упрёков и усмешек. — Ну какой я тебе Александр Евгеньевич, Ванюш? — улыбался Саша каждый раз, — Я на тебя смотрю снизу вверх, ну правда, смешно аж! Мы знакомы год уже, больше даже! — Да я как-то… двадцать лет разницы почти… — Ну ты старым меня ещё назови! — Нет, нет, вы что, я не это хотел сказать!.. — паниковал Ургант. И вот так сотни раз. Чуть ли не наглость и обидные шутки по поводу всего подряд в эфире и полное избегание после. «И что не так?» — думал Саша, пока, наконец, немного подпоив его на новогоднем корпоративе, он не услышал милый тихий смешок и такое же тихое, почти смущённое, «кудряшка». — Чего, Иван Андреич? Кудряшка, говорите? — Нет, нет, я не… — но отнекиваться было поздно, потому что Саша поймал ванину дрожавшую руку и засунул себе в волосы. — Кудряшка, кудряшка, Вань, — смеялся Цекало, чувствуя, как у него по голове нежно скользят чьи-то пальцы, а те самые яркие огоньки иногда прячутся за веками, будто не выдерживая счастья. А какого, в общем-то, счастья? Копаться в волосах соведущего, к которому он год подойти боялся? Крайне сомнительно. Та же самая дрожащая рука потом медленно сползла на плечо, даже пройдясь сначала по шее. И Саша был уверен, что Ваня растаял наконец, простил. Но на следующий день… Выкать перестал, конечно. Но на этом всё. Такой же холодный, так же бегает… Неужели не простит никогда? Ведь просто шутка же… Это когда было?.. И всё понеслось, как обычно. Тот же горящий преданный взгляд уже почти без всякой обиды, та же забота и внимание — но со стороны, отдалённо. Они даже не разговаривали после съёмок. Правду сказать, на долбанный четвёртый год подошёл сам. Подошёл как-то смущённо и даже с разочарованием на лице, сразу после «Прожектора». — Саш, слушай… Можно спросить? — Цекало почти подбежал к Урганту, услышав его голос на полпути к гримёрке. — Ну конечно, Ванюш! Что случилось? — Ты не обижаешься на наши шутки? — после вопроса повисла секундная тишина, а потом раздался заливистый смех продюсера. — Я серьёзно вообще-то… — печально сказал Ваня. — Ну конечно, серьёзно! Я знаю, что серьёзно, Вань. Ты просто единственный об этом спросил, я не ожидал как-то. Знаешь что? Пойдём-ка ко мне в гримёрку. — Вань, ну я же понимаю, что это просто шутки. Я в жизни не поверю, что вам мой возраст и внешность интереснее профессиональных качеств, — объяснял Цекало, пока они шли к заветной двери. Саша искренне боялся, что Ургант сбежит, — Это ведь правда, Ванюш? — Ну конечно, конечно! — они зашли в гримёрку и на секунду остановились друг напротив друга. — А можно вас… тебя, то есть… — он ещё иногда говорил «вы», когда сильно волновался, — Саш… Можно тебя обнять? Ты такой офигенный, а мы тебя грязью поливаем каждый день. Я не могу так! Можно? — Да конечно! Я бы и сам тебя обнял сейчас… Только… — Что? — Саша закатил глаза, — А, да, извини… — Ваня наклонился к Цекало и крепко прижал его к себе. — Пожалуйста, никогда не верь ни одной моей шутке. Никогда, никогда, никогда! Ты… Ты… Наверно, самый лучший человек, которого я знаю. Сашенька… — руки Вани так и ходили по спине и плечам продюсера, поглаживая их даже с какой-то глубокой нежностью. Саша хотел спросить, не обижается ли он в свою очередь. Казалось бы, лучшего момента не найти, но он промолчал. В объятиях Урганта было как-то невероятно хорошо, хотя даже к наклонившемуся соведущему приходилось тянуться. Ваня же зарылся носом в тёмные волосы и долго дышал Саше в голову. А потом как-то совсем неожиданно и ласково, с упоением, поцеловал его локоны. Цекало было приятно и это, ему бы и в голову тогда не пришло, что это как-то странно. Но Ваня решил, что сделал нечто непозволительное. Осознав это вдруг, он резко расцепил руки и отпрыгнул чуть ли не в другой угол комнаты. Испугано оглядевшись по сторонам, он шёпотом выдавил из себя что-то вроде «прости» и выбежал из гримёрки. На следующий день они столкнулись уже на съёмках «Большой разницы». Ваня снова хотел убежать, весь заливаясь краской, но его остановила твёрдо сжавшая запястье рука. — Ванюша, привет! Не нужно от меня бегать, ладно? Ничего плохого не случилось. Хочешь, я тебя тоже поцелую? Хочешь? Пойми, ты мне дорог настолько же, насколько, наверное, я тебе. Не знаю даже, что я такого для тебя сделал, но ты как будто постоянно за меня волнуешься… — Ваня от этих слов почему-то рухнул на стоявший рядом стул, а Саша подошёл и медленно, аккуратно поцеловал его куда-то в висок, а затем обнял. — Вань, всё хорошо? Бегать от меня не будешь? — спросил Цекало, всё ещё прижимая его к себе. — Нет… как скажешь… Вот так, лишь на четвёртый год мучений, началось нечто вроде общения. Ваня часто просил обнимать ещё и ещё, постоянно переживая, что он слишком надоедлив. Но его каждый раз с радостью притягивали к себе заботливые руки, каждый раз он видел искреннюю улыбку на губах и успокаивался.