Vampire Yuta

Уэстпонд — маленький, старинный город на окраине раскидистого леса, население которого едва составляет двести человек. Ближайший город был в нескольких часах езды на машине, так что жители были изолированными людьми. Это было к лучшему, так как у города была своего рода страшная тайна. Даже не тайна — просто существует негласное правило ничего не разглашать посторонним. Тем не менее, слухи распространяются, и люди приезжают издалека, чтобы узнать правду. Правда в том, что город в той или иной степени управляется вампиром. Он более известен как Владыка деревни, но никто никогда не видел его, ведь он предпочитал оставаться в уединении в своём доме — в Поместье Уэствел. Построенная несколько веков назад, усадьба окружена чрезвычайно высокими стенами, покрытыми лозами и почерневшими от мха и времени. В своём расцвете, дом был покрыт чистейшим мрамором, который сиял в редкие мгновения солнечного света, украшавшего Уэстпонд. Теперь, спустя много лет выветривания и старения, поместье выглядит ужасно. Каждый ребенок, выросший в Уэстпонде, узнает истории о Владыке, и ему всегда напоминают держаться подальше от огромного дома любой ценой, особенно в сумерки. Как только загораются уличные фонари, дети, играющие и болтающие на улице, знают, что надо вернуться домой. Как ни странно, ничего такого не произошло, что вызывало бы такую неприязнь к Владыке. Детям рассказывают эти слухи как страшную сказку на ночь, и ничего больше. Видите ли, за всё то время, что существовала деревня, никого никогда не убивали и никто не пропал без вести, так что нет никаких обоснованных причин ненавидеть вампира. Каждый год кому-то поручается послать Владыке цветы — так же, как и Владыка незаметно оставляет большой вклад в виде денег на пороге ратуши. Эти деньги направляются в сельскохозяйственные, школьные и промышленные районы города для его улучшения в течение следующего года. Никто не знает, почему Владыка делает это; и, кроме того, каждый год он ещё оставляет рукописную записку с простой, но красиво прописанной благодарностью. Жители думают, что так он благодарит деревню за сохранение его тайны, но никто до сих пор не уверен полностью. Вопрос года: кто должен подарить цветы в этом году. Это своего рода рутинная и немного гадкая работа для человека, который будет и удачлив и нет, будучи выбранным. В стеклянной чаше лежат бумажки с именами, и так называемый "мэр" выбирает одного человека. И, сегодня тот день, и все двести с чем-то жителей расположились на городской площади, затаив дыхание над тем, кто должен быть избран. Стоял холод в воздухе, и родители прижимали своих детей ближе, когда они начали дрожать. От холода или нервов — неизвестно. Дыхание людей было видно в прохладном воздухе — как будто погода стала холодной в знак солидарности с этим событием. Глаза всех были прикованы к руке мэра, когда она опускалась в чашу, и кружилась вокруг, пока он не достал один белый кусочек бумажки. Разворачивая его, он быстро прочитал, прежде чем позвать: — Марк Ли. Было забавно, когда все головы и глаза повернулись к Марку. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с любопытством. Марк сглотнул, его широко открытые глаза бегали в стороны, и он пошёл вперёд после момента молчания. Толпа расступилась, пропуская его к мэру, у которого был большой букет цветов внутри декоративной вазы на маленьком столе рядом с ним. — Удачи, Марк, — сказал мэр, одарив его улыбкой, которая не коснулась глаз, и решительно похлопал его по спине. Марк кивнул, будучи слишком ошеломлённым, чтобы сформулировать ответ, и схватил букет. Все наблюдали, как он уходил в направлении Поместья. Это была короткая прогулка — усадьба была всего в двух-трёх минутах ходьбы от города, но на окраине деревни дорога переключается на гравий, и Марк шёл, хрустя ним под ногами. В деревне слышны крики птиц, дети смеются и бегают, но чем ближе к лесу и Поместью, тем становится тише. Марк может видеть его вдалеке, может видеть грозящую тьму дома. Это пугает — то, как земля вросла в стены и дом, а когда-то красивые сады вокруг него превратились в клубок сорняков и мёртвых деревьев. Марк плотнее кутается в плащ, чтобы не замёрзнуть от внезапной перемены температуры, и почти спотыкается о заросший корень дерева. Продолжая свой путь, он приближается к большим воротам, пугающе возвышающимся над стенами. Поместье Уэствел. Владыка Деревни. Знак рядом с воротами читаем, но сильно обветрен и едва разборчив, как и остальная часть поместья. Марк колеблется, прежде чем толкнуть ворота своей свободной рукой. Обе стороны громко и оглушительно открываются, скрипя своими ржавыми петлями. Отлично, — думает Марк, — теперь он точно знает, что я здесь. Дело в том, что с годами любопытство Марка к Поместью росло, увеличиваясь до такой степени, что он был взволнован, когда ему исполнилось восемнадцать, и он, наконец, стал достаточно взрослым, чтобы участвовать в жеребьёвке. Сейчас, в двадцать один, он наконец-то получил шанс насытиться своим любопытством, но его страх никуда не пропал. Боязнь самих вампиров, не страх перед Владыкой. Марк не дурак — он знает, что Владыка никого из жителей не обидит, и каждый год делает свои пожертвования. Марк называл Владыку хорошим парнем, и он однажды сказал это матери, на та лишь шикнула на него, чтобы никогда больше не говорил такого. Когда Марк пробирается через главный сад, ворота закрываются позади него, фактически закрывая его от внешнего мира. Он останавливается и смотрит на дом, вытягивая шею, чтобы осмотреть всё. Рассказы не соответствуют действительности: это гигантский дом, с большими наклонными крышами, массивными колоннами, схожими на внешние ворота, и с большой дверью прямо в центре. Марк делает глубокий вдох, успокаивая себя, и идёт по лестнице к входной двери. На ней большой декоративный молоток, выполненный в форме черепа. Марк фыркает, поднимаясь, чтобы ударить молоток один раз, два, а затем три раза. Стук был громким, и Марк слышал его эхо в доме. Дверь открывается, и Марк отступает от шока, ожидая, что кто-то будет там, но когда он толкает её, его встречает пустота. Свечи стоят в коридоре, горя вдоль стен и на высоких стендах, освещая интерьер. Если снаружи дом был старым и изношенным, то внутри было что-то другое. Дом был великолепен, с плюшевыми коврами и мраморными скульптурами, и красивыми пейзажными картинами на стенах. Марк не мог не захотеть исследовать дальше, спускаясь по коридору к двойной лестнице, что извивалась, чтобы присоединиться к второму этажу, который разделился на несколько дверных проёмов. Марк увидел у стены стол между двумя лестницами, и поставил цветы на него. Обычно, человек, которому поручено оставить цветы, оставляет их на пороге или только в доме, но Марк не боялся — это был его единственный шанс осмотреть всё вокруг. Редко люди получают такую возможность, и Марк не был одним из тех, кто отказывается от этого. Он исследует комнату за комнатой, осматривая прекрасную большую гостиную и её большой камин, отмечая отсутствие телевидения или какого-либо типа электричества. Тем не менее, на кухне были намёки на современность — с большим двухдверным холодильником, массивной духовокой и, — как ни странно, — кофеваркой. Что Марк понимает — слишком поздно — что она сейчас работает. Он почти заглядывает в неё, прежде чем вспомнить, где он, и кто здесь живёт, прежде чем шок и страх падают вниз по позвоночнику и в желудок. Он поворачивается, готовый уйти, но со свистом выдыхает. Прямо за ним, а теперь перед ним, стоит самый красивый мужчина, которого Марк когда-либо видел. Конечно, он знал всех, кто жил в его деревне по имени, но это. Это другое. Это потусторонняя красота, и у Марка перехватило дыхание. Мужчина наклонил голову, изучая Марка, прежде чем улыбнулся, обнажая все зубы и острые клыки, и протягивая свою руку. — Привет, я Юта! — представился он, и у Марка был момент кристального осознания, прежде чем он внезапно потерял сознание, падая в обморок прямо к вампиру — Юте, Марк думает с опозданием — в холодные руки.

***

Задыхаясь, Марк садится на постели, привыкая к тьме вокруг него. Он сразу узнал свою комнату и немного успокоился, прежде чем начать искать свой телефон. Тот лежал на тумбочке, и Марк почувствовал, как его рука сбила что-то, когда он тянулся, чтобы включить маленькую лампу на тумбочке. Как только он включил её, мягкий жёлтый свет осветил комнату, и он посмотрел на край своей кровати, чтобы увидеть письмо, адресованное ему. Поднимая его, и садясь прямо, он внимательно изучил письмо. Его имя было написано чернильной перьевой ручкой, красивым каллиграфическим курсивом, а задняя часть письма была запечатана восковой печатью. На печати была изображена роза и её стебель на тёмно-красном воске. Марк, мягко говоря, был заинтригован. Было очевидно, кто оставил его ему, но его память была в тумане. Он аккуратно, но слегка дрожащими руками открыл его. Печать легко оторвалась, и он разворачивал письмо, читая его и впитывая каждую деталь, которую мог. Оно был написано теми же чернилами и стилем — красиво-старомодным и слегка зловещим. Марк не мог поверить в то, что написано в письме. Дорогой Марк Ли, — говорилось в нём, Я надеюсь, что это письмо нашло тебя. Очень жалко, что нам пришлось прервать нашу встречу так быстро, но я ценю компанию, хотя она и была краткой. Надеюсь, ты не против, что я вернул тебя домой, потому что я не хотел тебя ещё больше пугать. Я был бы очень признателен, если бы ты поспешил вернуться в моё поместье; так же как я хотел бы поблагодарить тебя за то, что подарил эти прекрасные цветы лично. Пожалуйста, рассмотри мою просьбу. С наилучшими пожеланиями, Владыка-вампир, Накамото Юта. Марк перечитал письмо, наверное, раз двадцать, прежде чем позволил своим глазам оторваться от бумаги. Это было завораживающе. Марк выглянул в окно, заметив, что, должно быть, спал гораздо дольше, чем думал, так как солнце было над горизонтом, а уличные фонари были включены. Он вскочил с кровати, и решил, что сейчас или никогда. Марк всё ещё был в своей повседневной одежде, а его плащ был аккуратно сложен на маленьком столе. Он взял запасные джинсы и рубашку с пуговицами, и быстро принял душ. От него пахло засохшим потом, и он мимолётно подумал о том, насколько чувствительным может быть нос вампира. Юта… — устало подумал Марк, высушивая полотенцем волосы, — его зовут Юта. Он пробрался обратно в свою спальню, стараясь быть тихим и не разбудить свою мать, дав понять, что он уходит. Он надел плащ и взял телефон, прежде чем выскользнуть из окна, и попытаться не наступать на цветы под окном. Марк поднял свой капюшон, чтобы скрыть своё лицо и защитить его от холодного ветра, и направился в Поместье. Без сомнения, его нос замёрз и стал холодным, окрашиваясь в мягкий красный оттенок. В мгновение ока он оказался перед воротами. Они вновь открылись с громким визгом, и на этот раз он закрыл их за собой, отрезав себя от деревни. Теперь было достаточно темно, и последние лучи света освещали дом, а сад был скрыт в тени внутренних стен. Марк попытался вспомнить прошлый путь, чтобы избежать больших корней, и споткнулся только пару раз, прежде чем он снова добрался до огромной входной двери. Когда он постучал, дверь снова открылась, и он вошёл, проскользнув через дверь, и закрыв её за собой с громким щелчком. Дрожа, он плотнее укутался в плащ, поскольку мрамор вокруг него, казалось, только делал это место ещё холоднее. Когда он вошёл, то заметил, что люстра над двумя лестницами была зажжена, и комната прекрасно освещалась. Марк отметил движение краем глаза, и увидел, как Юта выходит из одного дверного проёма на втором этаже, а когда он заметил Марка, то улыбнулся, и счастливо побежал вниз по лестнице. — Марк! — воскликнул он, оказавшись на нижнем этаже, почти бегом подойдя к нему. Марк на самом деле не ожидал, что личность Юты будет такой... дружелюбной. Вообще, это слово редко описывало вампиров. — Рад, что ты вернулся! — Юта всё ещё улыбался, стоя теперь перед Марком. — Я должен представиться — я Накамото Юта, Владыка-вампир этого Поместья. Юта снова протянул руку, Марк схватил её, и они пожали друг другу руки; руки Юты тонкие, бледные, украшенные блестящими кольцами, и такие холодные на ощупь. — Марк Ли, — выдохнул Марк, глядя на блестящую улыбку Юты. Когда он посмотрел достаточно близко, то смог заметить слегка ненормально заострённые зубы. — Но ты уже это знаешь, ха-ха. Господи, Марк, соберись. Юта улыбнулся ещё сильнее, схватившись за руку Марка, чтобы отвести его в гостиную. Там в камине горел огонь, и в комнате было теплее, чем в любой другой части дома, в которой он находился. — Я зажёг огонь — думаю, ты не против, я знаю, что вы люди мёрзнете, — тихо сказал Юта, сидя на богато украшенном бархатном диване перед камином. Марк сел рядом с ним и позволил себе повнимательнее разглядеть внешность Юты. Вековые слухи о том, что вампиры сверх прекрасны, были действительно правдивы — взгляд Марка не сходил с лица Юты. Его волосы были совершенно белыми и откинуты назад, обрамляя лицо и почти касаясь его плеч. Глаза были кроваво-красными и пугающими, а подбородок и челюсть были острыми и чёткими. Он был одет в белую шёлковую рубашку, но первые несколько пуговиц были расстегнуты, и Марку было трудно отвести взгляд от бледной кожи, что была прямо перед ним. Он быстро посмотрел вниз, чтобы увидеть, что белая рубашка заправлена ​​в невероятно обтягивающие чёрные кожаные штаны, и он снова перевел взгляд на Юту, и знал, что тот видел, как его заинтересованно разглядывают. Юта позволил своему взгляду спуститься вниз по телу Марка, и Марк понял, что он, вероятно, не может видеть больше, чем плащ, который он носил, поэтому он преднамеренно снял его, действуя небрежно, поскольку он позволил ему упасть позади него, и быстро сложил его, положив рядом с собой на диван. На этот раз Марк дал волю глазам Юты, которые смотрели прямо на него. Это заставило сердце Марка биться в его груди, и он понимал, что Юта знает, как сильно он повлиял на Марка. Как он нервничал — а они только-только встретились. В конце концов, он, вероятно, мог слышать, как сердце Марка время от времени пропускает удар. — Марк, не против быть друзьями? — спросил неожиданно Юта, испугав Марка. — О, да, будет весело! — ответил Марк слишком нетерпеливо, и Юта улыбнулся в ответ, и собрался что-то сказать, как телефон Марка завибрировал в кармане. Выражение лица Юты резко изменилось, и он растерялся. — Извини, это всего лишь мобильник, видишь? — Марк поднял гаджет и Юта внимательно начал рассматривать его. — Мобильник? Типа, телефон? Почему он такой плоский? — Юта держал его между двух пальцев, боялся прикоснуться к нему так, как ребенок боится прикоснуться к червяку. Марк смеялся, не останавливаясь, и осторожно забрал телефон обратно. Экран снова загорелся, и Юта смотрел на него ещё сильнее нахмурившись, его волосы падали вокруг лица, когда он смотрел на него. — Ты ещё такого не видел? — спросил Марк, не уверенный, переступал ли он какие-либо границы, спрашивая. Юта кивнул головой, явно не обращая внимания на вопрос. — Дорогой, я действительно не слишком вовлечён в современные технологии. У меня один из первых телефонов, когда-либо созданных. Не очень эффективно, но чего-то другого у меня не было с тех пор, — объяснил Юта, продолжая смотреть на телефон в руках Марка. Тем не менее, у Марка возникла идея в голове. Дорогой. Конечно, — думает Марк, — он использует ласковые слова, которые уже были устаревшими на протяжении десятилетий. Он не может поверить, как легко это выскользнуло из уст Юты. — Это не самая новая марка, но она довольно неплохая. Хочешь глянуть, что с ним можно делать? — спросил Марк, и Юта посмотрел на него с самым взволнованным и обнадёживающим выражением, которое заставило сердце Марка замереть на секунду.

***

Так Марк провёл большую часть ночи, обучая Юту пользоваться телефоном. Он был поражён текстовыми сообщениями и звонками, и думал, что это волшебство, когда люди могут говорить, как будто они в одной комнате, будучи в разных уголках мира. И видео звонки были чем-то совершенно новым. Юта провёл целый час, просто просматривая случайные видео на YouTube, смотря столько, сколько мог, потому что: — Боже мой, Марк! Сейчас такие короткие фильмы! Марк зевнул, и, посмотрев на свой телефон, на котором было всего три процента заряда, увидел, что время приближается к шести утра. Даже Юта выглядел уставшим, и Марк запоздало понял, что Юта спит днем. Юта заметил зевок Марка, и Марку снова стало холодно — огонь сгорел дотла час назад или около того, и теперь у него было мягкое оранжевое свечение. — Ты устал, — сказал Юта и встал, отряхивая воображаемую пыль, и протянул руку, чтобы помочь Марку подняться на ноги. Прикольно, — подумал Марк, — но не нужно мне помогать. Юта повёл его наверх, и Марк попытался как можно лучше разглядеть эту часть дома, и заметил, что наверху гораздо больше красного и теплых тонов по сравнению с совершенно холодным мрамором внизу. В длинном и роскошно украшенном коридоре было множество дверей, и Юта привёл его к одной из них. — Свободная комната отдыха для тебя, любовь моя. Ты можешь уйти, когда нужно, но сейчас мне необходим сон, — Юта убрал волосы за плечо и оставил Марка, входя в комнату напротив. Марк понял, что Юта специально выбрал эту комнату, чтобы она была напротив его собственной, и он почувствовал, что немного покраснел. Да ещё и эти ласковые прозвища. Он вошёл в свою комнату на ночь или уже день, и задохнулся от удивления. Комната была огромной, с массивной кроватью, украшенной балдахином, мягкими белыми простынями, и прозрачными белыми занавесками, окружающими кровать. На полу лежал большой ковер, окружённый кремовым диваном и письменным столом, и небольшая смежная комната сбоку, с причудливо вырезанной витиеватой дверью. Марк открыл дверь и посмотрел в зеркало над столешницей раковины. Он увидел мешки под глазами, его волосы растрепались во все стороны от того, что промокли, когда он вышел из дома и сунул их под капюшон плаща. Он быстро вымыл лицо и вышел обратно в спальню. Марк нахмурился и понял, что, вероятно, должен написать своей матери, и, к счастью, его телефон был ещё жив. На последнем проценте он послал ей быстрый текст, предупреждая, что он в доме Ренджуна, и бросил телефон на стол, быстро после переодеваясь. Он посмотрел в маленький шкаф, и открыв, увидел мягкую потёртую белую рубашку, воздушную, и довольно большого размера. Марк натянул её, чувствуя себя нелепо в большой рубашке, трусах и носках, но смирился с этим, когда заполз в кровать. Одеяла были толстыми и быстро прогревались, и он почувствовал себя действительно довольным, когда позволил себе расслабиться и принять текущую ситуацию. Ты спишь в поместье вампира, и ты, определённо, влюблён в него. В вампира, Марк, ты идиот. Марк отогнал эту мысль, перевернулся, закрыл глаза, и позволил себе погрузиться в сон после того, что не спал всю ночь.

***

Марк проснулся только через несколько часов — в одиннадцать утра, и, быстро одевшись, вышел на улицу. Он не хотел пользоваться гостеприимством слишком долго. Прежде чем уйти, он колебался и оставил письмо на своей кровати, предполагая, что Юта может проснуться, пойти искать его, и увидеть письмо. Марк кратко написал, что ненадолго собирается домой, и вернётся в сумерках. Вернувшись домой, он упал на кровать и улыбнулся про себя. Марк не мог поверить в то, что произошло. Он визжал про себя, как девочка-подросток, пока его мать не постучала громко в дверь, сказав ему встать с кровати, и он вздохнул, готовясь принять очередной душ. Мать отправила его покупать продукты, и он застонал, когда резкие огни небольшого продуктового магазина ослепили его уставшие глаза. Он не сожалеет о том, что не спал всю ночь ради Юты, и он думает о вампире до конца дня. Марк следовал по списку продуктов, который дала ему мама на автопилоте. Он продолжал видеть кроваво-красные глаза и острые белые зубы, гладкую белую кожу и бледные, стройные руки в мимолетных образах в своей голове. Когда он ждал на кассе, то обнаружил, что поглядывает на поместье, и едва мог видеть его между деревьями. — О, ты тот, кто ходил в Поместье в этом году! — Марк вынырнул из своих мыслей, когда кассир заговорил, и это потрясло его настолько, что он вздрогнул. — О, да, это я. Ха-ха, — Марк неловко засмеялся и почесал затылок, а старушка за стойкой мягко посмотрела на него. — Было страшно, не так ли? Я ходила туда, когда мне было всего двадцать лет, но я даже не открыла внутренние ворота. Я просто оставила цветы и убежала. С тех пор не подходила к этому месту, — она ​​вздрогнула, и Марк нахмурился, глядя вниз. — Как ты это сделал, голубчик? Как близко ты подобрался? — тихо спросила она, складывая последние продукты в сумки. — Эм- Я сделал то же самое. Оставил их возле ворот, что не открывались. Они очень заржавели, — тихо сказал Марк, передавая деньги кассиру и ожидая сдачи. — Знаешь, возможно, это даже к лучшему. Если оно никого не впускает, то оно и не выйдет, — она подмигнула ему, и он поспешно схватил сдачу, поднял сумки, и вышел. Марк не понимал, почему эти необоснованные слова так его зацепили. Почему у жителей сложилось такое негативное представление о ком-то, кого они никогда не встречали? О ком-то, кто был щедрым, и давал деньги в течение сотен лет? Марк очень хотел вернуться в Поместье, увидеть Юту, и продолжать с ним разговаривать. К тому времени, когда он был дома, был уже полдень, и он решил, что мог бы вздремнуть, если собирается вести более ночной образ жизни. Убрав продукты с матерью, он бросился в свою комнату и заполз в кровать, установив будильник на своем телефоне на вечер, и заснул.

***

К семи вечера Марк вновь постучал в большую дверь, позволяя себе войти, и стараясь не выглядеть слишком нетерпеливым. На этот раз было зажжено меньше свечей, но Марк мог видеть и чувствовать тёплое свечение в гостиной, и следил за ним, пока не увидел Юту, сидящего перед камином и читающего тяжелую на вид книгу. Юта поднял голову и выглядел почти удивлённым — как будто он не слышал, как Марк спотыкался и ругался, пробираясь через сад. — Марк! Рад снова тебя видеть! Юта опустил книгу, когда Марк обошёл диван и сел рядом с ним. Марк сунул руку в карман и достал что-то, передавая Юте. — У меня есть запасной телефон, который у меня был раньше, и я подумал, что, может ты захочешь им пользоваться? Мы можем писать друг другу, если ты, конечно, хочешь? — ладони Марка были потными, и Юта посмотрел на Марка с таким милым видом, что он покраснел. — Марк, это так мило! Конечно, я хотел бы переписываться с тобой. Возможно, письма уже устарели, — сказал Юта, его тон немного опечалился к концу. — Нет, нет! Я люблю твои письма! Но я не могу отправлять их так быстро, так что я подумал, что это может быть проще, — быстро сказал Марк, пытаясь улучшить настроение Юты. — Я действительно ценю это, Марк. Знаешь, ты первый, кто не боится меня, — тихо сказал Юта, держа руки Марка на коленях, и серьёзно глядя на него. — Я боюсь тебя, — выпалил Марк, и он снова почувствовал, что краснеет, и отвернулся. Юта нахмурился, всё ещё держа руки Марка в своих. Марк игрался с пальцами Юты, будучи нервным, и смотрел на них. — Я не боюсь, что ты причинишь мне боль. Я знаю, ты никогда и никому не причинял вреда из деревни. Но меня пугает то, что ты прекрасен и великодушен, в то время как люди просто ненавидят тебя без причины. Мне страшно от того, насколько ты гостеприимный, когда люди говорят, что ты злой. Ты так щедр к нам каждый год, и всё, чем мы тебя платим, это цветы. Как ещё мы можем отплатить за такую ​​щедрость? — Марк позволил себе взглянуть на Юту и увидел, каким несчастным он выглядел. Однако он встал, снова потянул Марка, и вывел его из гостиной. — Марк, ты даже не представляешь, насколько мне нравятся ваши цветы. Пойдём, покажу. Он повёл Марка вверх по лестнице, в противоположном направлении от всех спальных комнат. Внутри находилась огромная библиотека с книжными шкафами от пола до потолка и вращающейся лестницей, чтобы добраться до самых верхних книг. Она была огромная, и внутри стояло множество стульев для чтения, и даже сиденье у окна, чтобы читать, и Марк разинул рот, когда увидел его. Внутри всё было из тёмного дерева, отполированное до блеска. Некоторые книги были массивными, в кожаном переплете, и поэтому были обвёрнуты в обложки, а страницы почти разваливались. — Некоторые из этих книг были со мной всю мою жизнь, любовь моя. Несколько старых книг семейной истории и древние тексты, с тех пор, как я рос в Осаке, — начал Юта, и Марк посмотрел на него, обращая пристальное внимание на то, чем Юта был так явно увлечён. Возможно, это первый раз, когда он говорил с кем-то за последние годы, — печально думает Марк. — Здесь книжный шкаф, — продолжает Юта, утаскивая Марка в сторону книжного шкафа, в котором были не книги, а фотоальбомы. Юта осторожно вытащил один из них с пометкой 1924, и открыл случайную страницу. На каждой странице лежали спрессованные цветы, и, когда Юта перелистывал страницы, Марк понял, что Юта хранит все цветы, которые когда-либо получал, и прессовал их, чтобы заполнить альбом того года. Марк ищет свой год — 2020 — но видит только предыдущий. — Этот книжный шкаф многое значит для меня. Это напоминает мне, что есть живые люди, которые до сих пор помнят моё имя и заботятся о том, чтобы принести мне цветы. Здесь поколения важных для меня подарков, и это помогает мне следить за годами. Я помню, кто дал мне букет цветов, как, например, — он отложил этот альбом, и наклонился, чтобы взять другой, лежавший на несколько полок ниже, — 1986. Сюзанна Монтгомери подарила мне связку полевых цветов. Даже в свои семьдесят шесть лет она всегда имела привычку ухаживать за сорняками вокруг заборов, прежде чем скончалась несколько лет назад, — Марк протянул руку и снова взял руку Юты, крепко сжав её на секунду, и Юта лучезарно ему улыбнулся. — Конечно, я спрессую цветы, которые ты мне подарил. Я надеюсь, что мы сможем поместить их в альбом вместе, когда они будут готовы! — он снова оживился, и Марк усмехнулся. — Да! Будет очень круто! — согласился Марк, и они продолжали разговаривать в библиотеке до поздней ночи, и Марк ещё раз написал своей маме утром, — зная, что она была на работе, — что он спал в доме Ренджуна этой ночью. Ренджун, которому он позвонил, когда он шёл по дороге к поместью, заставил Марка признаться в своих намерениях, и согласился быть козлом отпущения своего друга. — Марк, заполучи член вампира! — сказал Ренджун, и Марк раздражённо вздохнул, прежде чем повесить трубку. Теперь Марк снова был в мягкой белой рубашке на пуговицах, и заползал на кровать. Он был очень расслаблен и хотел спать, как только его голова коснулась подушки. Тем не менее, его весёлый мозг решил дать о себе знать. Его мысли сосредоточились на Юте, его милых светлых волосах, его острых глазах, его клыках, и Марк не мог не чувствовать, что в его животе нарастает возбуждение. Он перевернулся и попытался заснуть, но это усилило давление на его растущее возбуждение. Марк приглушённо скулил в руку и вертелся в постели. Сдвинувшись, он положил подушку между ног и на член, и тихо выдохнул, когда его бедра соприкоснулись с подушкой. Он позволил своему разуму блуждать, представляя, что он прикасается к бедру Юты вместо подушки, и подавил стон. Он был нуждающимся, беспорядочным и неуклюжим, когда он думал о руках Юты, крепких, и направляющая его бедра, помогающая ему прижиматься к его обтянутому кожей бедру, и одна только мысль заставила Марка затрястись. Он хотел большего, он хотел, чтобы руки Юты были на нём, хотел, чтобы его рот был на его члене, чтобы была едва заметная рана от его клыков, и мысль об этом заставила Марка громко застонать, едва подавляя звук, когда он представил, как Юта впивается зубами в… его бедра, грудь, шею. Марк знал, что позволил бы Юте кусать его где угодно, чтобы он чувствовал, как его зубы пронзают мясистые части тела. Марк ускорил свои движения бёдрами, и потянулся назад, чтобы пальцем пройтись по краю своей дырочки под нижним бельём, и он кончил, его тело напряглось, руки крепче сжали подушку, проливаясь в нижнее белье, и судороги оргазма были сильнее, чем когда-либо. Задыхаясь, он выскочил из кровати как лань, и пошёл в ванную. Марк быстро вымылся и, спотыкаясь, вернулся к кровати в темноте, и заполз внутрь, слишком пресыщенный, чтобы понять, что Юта всё прекрасно слышал.

***

Марк проснулся, сел, и проверил свой телефон. Половина пятого вечера. Он встал и вышел из своей комнаты, размышляя, и открыл холодильник на кухне. Марк был удивлён, увидев большое количество еды, — учитывая, кто здесь живет, — но он пожал плечами, и открыл апельсиновый сок, ища на кухне стакан, чтобы налить в него, прежде чем услышал испуганный вздох позади себя. Там стоял Юта в мягкой чёрной шёлковой пижаме, его волосы были собраны в хвост, а более короткие волосы спадали сзади. Они остановились и рассматривали друг друга мгновение, и Марк слишком поздно осознал, что на нём надето, прежде чем он покраснел от смущения. Когда Юта вошёл, он искал стакан, и Марк полагает, что Юта видел его сзади, судя по застенчивому выражению его лица. — Доброе ут- добрый вечер, — решительно поздоровался Марк, и Юта, казалось, выпрыгнул из своего ступора, собираясь встать на другой стороне кухни, подальше от Марка. По-видимому, в целях самоограничения. Марк хотел узнать, как далеко он может зайти. — Вечер добрый, — голос Юты был глубоким и хриплым, и Марк подавил дрожь, прежде чем повернуться, осматривая кухню. — Где твои стаканы? Я очень хочу апельсиновый сок, — спросил Марк, и Юта указал на верхнюю полку позади Марка. — Спасибо, — Марк усмехнулся и открыл двери полочки. Стаканы стояли на самых верхних полках, и он встал на цыпочки, рубашка поднималась на спине, ещё больше обнажая нижнее бельё, пока он изо всех сил пытался схватить стекло. Он почувствовал дуновение ветра, и Юта был прямо позади него, слегка прижавшись к его спине, рука призрачно потянулась над ним и схватила стакан, прежде чем передать его протянутой руке Марка. Марк поворачивается, чтобы сказать спасибо, но Юта уже ушёл, и Марк нахмурился, наливая себе сок, и стараясь не думать о мягком прикосновении возбуждения Юты к нижней части его спины. Пока он пьёт свой сок, его телефон вибрирует на стойке, и он думает, что это что-то срочное, когда видит, что это от Юты. Марк, прости, но я чувствую себя неважно. Можешь уйти, если хочешь. Марк хмурится, зная, что Юта не болеет. Он бессмертен. Поэтому Марк решает проверить его, на всякий случай. Он останавливается возле комнаты Юты и стучит, тихо окликая вампира. Юта зовёт его, говорит, что он может войти, и Марк открывает дверь, входя в комнату Юты. Комната погружена в темноту, и сделана из тёмного дерева и цветов. Кровать была покрыта чёрными шёлковыми простынями, на её конце было откинуто тёмно-пурпурное одеяло, а Юта сидел спиной к Марку, и смотрел в большое окно. Тяжёлые занавески были откинуты назад, и Юта смотрел на тёмную полоску деревьев. — Эй, ты в порядке? — спрашивает мягко Марк, обходя кровать. Юта посмотрел на него, и Марк увидел явное отчаяние на его лице. — Марк, я- я в порядке, — он тяжело вздыхает. — Ты можешь присесть. Марк занял место рядом с Ютой, смотря на него с любопытством. Юта воспринял это как знак продолжить. — Марк, я слышал тебя этой ночью. Когда мы пошли спать, — вздохнул он, выглядя грустным, даже признавшись в этом. Марк снова смутился и кивнул, будучи не сильно удивлённым. — Извини, это было действительно неуместно с моей стороны, — шепчет Марк, и Юта обеспокоенно смотрит на него. — Нет, Марк. Не было. Это обычная человеческая потребность. Я понимаю. Я просто… не думаю, что смогу остановиться рядом с тобой, — он выглядит грустным, и Марк смотрит на него, пересекаясь взглядами. Его глаза были менее красными, почерневшими, и темнее, чем когда они впервые увидели друг друга. — Чёрт, Марк, любовь моя, я могу тебя поцеловать? — выпалил Юта, умоляя, и у Марка хватило мгновения, чтобы кивнуть, прежде чем Юта наклонился и поцеловал его, подняв руки, чтобы удержать Марка на месте, сжимая его челюсть, как нежный фарфор. Марк глубоко вдохнул через нос, прежде чем погрузиться в это чувство. Губы Юты были прохладными и гладкими по отношению к его тёплым потрескавшимся, и его руки легли на бёдра Юты. Он чувствовал своими рукам крепкие мышцы ног и тихо застонал в поцелуй. Руки Юты теперь тянули Марка за волосы, и он открыл рот в стоне, и это стало приглашением Юты погрузить язык Марку в рот. Его язык тоже был прохладным, как и всё остальное, и они так долго целовались, прежде чем Марк услышал свист в ушах и почувствовал, как его спина ударилась о кровать. То, как легко Юта поднял его и уложил на спину, заставило возбуждение Марка нарастать в его животе, и Юта навис над ним, его губы снова опустились на губы Марка. В таком положении у Марка было намного больше доступа к исследованию тела, поэтому он позволил своим рукам бродить по торсу над ним; его руки были непослушными, натягивая шелковую пижамную рубашку, и поскуливая в поцелуй. Юта хмыкнул, и отстранился, его руки поднялись, чтобы стянуть рубашку, и Марк громко застонал в этот момент. У Юты было крепкое тело и точеные мышцы, мягкий живот, и гладкая бледная кожа без пятен. Рот Марка наполнился слюной — он хотел попробовать каждый сантиметр его тела, прежде чем Юта ухмыльнулся ему, и Марк почувствовал, потрясение разнеслось по всему телу, когда он увидел, что клыки Юты выросли чуть длиннее. Юта, казалось, не заметил — или ему было все равно — и поцеловал Марка в шею, и он остановился на яремной впадинке Марка, глубоко вздохнув, прежде чем продолжил спускаться по телу Марка. Он хмыкнул, прежде чем схватил ночную рубашку Марка, и разорвал её, разбрасывая пуговицы, и поцеловал тело Марка. Он оставил глубокие пурпурные следы на его коже, где никто, кроме Юты и Марка, не мог видеть, и Марк выгнулся в спине на эти движения. — Такой красивый, любовь моя. Мой лучик, — сказал мягко Юта; слова щекочут кожу Марка, и он принимает поцелуй Юты, когда он возвращается к его телу. Юта скользит ногой между ног Марка и останавливается, прежде чем усмехнуться всеми клыками Марку. — Детка, используй меня, чтобы освободиться. Как вчера ночью, — говорил он глубоким и почти угрожающим голосом, и Юта просто знает, как это действует на Марка. Марк не тратит впустую время, схватив Юту за бедра и потянув его вниз, когда тот поднимается, и он громко застонал от этого ощущения. Марк был уже на грани, ему не понадобится много времени, чтобы кончить. Особенно, когда Юта говорит грязные вещи на ухо, целует его в шею и уши. — Любовь моя, ты же весь мой, не так ли? Такой хороший мальчик для меня, такая прелесть. Детка, люблю, как ты стонешь для меня. Постоянный поток разговоров и похвал в его ухо, в сочетании с его жестким трением о бедро Юты, заставило Марка закричать, когда он кончил; его бёдра тряслись, когда он снова испачкал своё нижнее бельё. Юта разговаривал с ним во время оргазма, гладил волосы Марка, и помог ему успокоиться. — Детка, как ты? — тихо спросил Юта, как только Марк восстановил дыхание. Он издал смешок, и почувствовал, как его глаза закрылись, и прежде чем он это понял, — он уже спал.

***

Не в первый раз Марк проснулся в своей постели после того, как уснул у Юты, и на этот раз он проклял себя. Он оставил Юту возбуждённым, если твердость, которая была у него на бедре всё то время что-то означала. Марк встал, сжался от ощущения между ногами, и проковылял в ванную, снял с себя одежду и включил душ. Тёплого потока было достаточно, чтобы он снова почувствовал себя чистым, но это напомнило ему о сильном холоде, похожем на прикосновения Юты, и Марк снова затосковал. Тоска по его прикосновениям, рту, рукам. Всему. Он вернулся в свою комнату, чистый и завёрнутый в полотенце, чтобы снова увидеть письмо на тумбочке. Должно быть, он не увидел его, когда проснулся. Марк снова осторожно открыл печать, и его лицо наполнилось жаром, когда он прочитал слова на бумаге. Чернильной ручкой и красивым курсивом написано: Мой любимый Марк, Я вернул тебя домой, так как боюсь, что слишком сильно задержал тебя, и я не хотел, чтобы кто-то что-то заподозрил. Я надеюсь, что тебе понравилось вчера так же, как и мне, и я, конечно, не могу дождаться, чтобы сделать это снова когда-нибудь. В следующий раз, мой звёздный свет, я знаю, что мне не придётся сдерживаться, ведь сейчас ты мой. Искренне и с любовью твой, Юта. Марк был ошеломлён, и его руки немного дрожали. Каким-то образом Юта разбудил какого-то ненасытного зверя внутри Марка, и он играл на Марке, как на скрипке. Как Юта знал Марка лучше, чем он сам? Было ещё довольно раннее утро, поэтому Марк взялся за работу. Он занялся уборкой в ​​своей комнате и выбрал что-нибудь на ночь. После этого он решил ещё раз вздремнуть, чтобы скоротать время, и убедиться, что он хорошо отдохнёт перед сегодняшним вечером. Марк нервно дрожал, даже когда он возвращался в Поместье, теперь привыкший маневрировать вокруг заросшего сада. На этот раз он позволил себе войти, не постучав, и знал, что Юта, вероятно, всё ещё спит — было только пять вечера. Марк продолжал ходить по кухне, выпивая больше апельсинового сока, и позволяя своему разуму блуждать, так как в его животе постоянно возникал вихрь возбуждения, который рос с каждой минутой. Мягкий вздох заставил его взглянуть вверх, и он встретился глазами с Ютой, который наблюдал за ним из дверного проёма. Его мысли вернулись ко вчерашнему дню, когда они были почти такими же, но на этот раз все по-другому. Юта оказался возле него в одно мгновение, толкая к столешнице, положив руки на бедра, и целуя в знак приветствия. — Привет, — прошептал Марк, глядя в сверкающие глаза Юты. — Здравствуй, любовь моя, — ответил Юта с мягкой улыбкой на лице, поглаживая затылок Марка. — Я планировал своего рода речь о том, как я тебя люблю, но всё, что я сейчас хочу, так это опуститься на колени и отсосать тебе, — признался Марк, а Юта простонал, убеждаясь, что парень настроен серьёзно. — Малыш, ты уверен? — спросил он, и Марк кивнул, его глаза потемнели, и он опустился на колени, устремляя взгляд на выпуклость в штанах Юты. Юта смотрит на него сверху вниз, его слегка прикрытые глаза внимательно разглядывают, и он хочет почувствовать всё, что делает Марк. Марк не теряет времени, стягивая штаны Юты, его член увеличивается, и Марк немного оценивает это глазами, прежде чем поднять руку, чтобы мягко погладить. Юта стонет, его руки сжимают столешницу перед ним, очевидно, что он слишком боится дотронуться до Марка, когда на грани. — Такой красивый, — шепчет Марк больше для себя, прежде чем взять Юту в рот, оборачивая губы вокруг головки; тепло и влажность заставляют Юту немного покачиваться, углубляясь немного дальше в рот Марка. Марк стонет от этого, смачивая руку слюнями и используя её, чтобы помочь, облегчая скольжение, когда он снова берёт член в рот, и в этот раз, когда он опускается на него, он получает немного больше, заглатывая наполовину, и надрачивая то, что он не может достать. Марк в эйфории, с тяжелым грузом на языке и солёным вкусом во рту, но большего он не мог. У него было мало практики в минетах, но он практиковался на нескольких предметах в форме члена. Но ничто не сравнится с реальной вещью. Юта был тёплым — удивительно, так как Марк согревал его своим ртом — и был тяжёлым во рту. Марк, не останавливая своих движений, опустил руку на бедро Юты, пытаясь заглотить больше. Юта терялся, его надломленные стоны покидали губы, волосы падали на лоб, и что-то напоминающее пот выступало на лбу. Юта всё понял и аккуратно протолкнулся Марку в рот, отметив пределы Марка, и легко принял ритм парня. Он быстро оказался на пределе, и полностью вышел изо рта Марка, когда тот облизывал щель. — Почему ты остановился? — заскулил Марк и попытался наклониться вперёд, но Юта усмехнулся, поднимая Марка. Его колени хрустнули, когда он встал, и он поморщился, заставив Юту улыбнуться, прежде чем он схватил Марка на руки, и снова со свистом в ушах они оказались в комнате Юты, и лежали на кровати. Юта снял свою рубашку, но натянул штаны, прикрыв член, и возвысился над Марком, чтобы снять с него одежду. Марк остался голым на кровати, и Юта одобрительно смотрел на него. Марк, такой красивый, маленький и бледный, был красив на его чёрных шёлковых простынях. Его глаза блестели от непролитых слёз, когда он нуждался в стимуляции и почти плакал от бездействия. Его зубы кусали нижнюю губу, и он покраснел от лица до груди, его соски были твёрдыми, розовыми и привлекательными. Юта не мог дождаться, чтобы схватить их ртом и пальцами. Марк извивался на кровати, его бёдра поднимались в воздух, а Юта смотрел вниз. Член Марка ярко-красный, и когда глаза смотрели на его мягкие и восхитительные бёдра, он не мог больше стоять и просто смотреть. Он практически лёг на Марка, облизывая его рот, глотая все стоны и звуки, которые он издаёт, и снова целует его в грудь и тело. Следы были смесью красных и пурпурных пятен на его груди, как физическая потребность Юты. Это сделало его возбуждение ещё сильнее, и он хотел попробовать Марка. Юта наклонился, взяв член Марка в рот без прелюдий, который был таким чувствительным и нуждающимся, что он знал, что продержится не очень долго. Его руки вплетены в волосы Юты, а тело извивалось на матрасе, когда он боролся, чтобы сдержать стоны, нижняя губа зажата между его зубами. Именно когда он был доведён до оргазма, он случайно прокусил губу, наполняя металлическим привкусом крови рот, и он впился в рот Юты, изливаясь в горло и крепко сжимая его волосы. Юта выпустил Марка изо рта, и он моргнул сквозь слёзы, увидев, что глаза Юты покраснели на секунду, прежде чем Юта поцеловал его, почти затаив дыхание. Он задыхался во рту Марка, и Марк изо всех сил пытался не отставать от своего пост-оргазма. Юта вцепился в нижнюю губу Марка, и он понял, что Юта высасывает у него кровь из прокушенной губы. Осознание заставило Марка скулить, руки снова держали голову Юты на месте, когда Юта посасывал губу Марка, время от времени высовывая язык, чтобы провести им по чувствительной коже. Отстраняясь, Юта выглядел сумасшедшим, его глаза были красными, а волосы торчали из рук Марка. — Марк, любовь моя, ты такой сладкий. Я очень удивлён, — сказал Юта почти зловеще, за исключением беспокойства на его лице. — Пожалуйста, ещё. Юта, пожалуйста, — стонет Марк, вновь возбуждаясь, и Юта ухмыляется, наклоняясь вниз за спокойным поцелуем. — Как скажешь, любовь моя. Он тянется к тумбочке, вытаскивая бутылочку лосьона, и покрывает им пару пальцев. Марк был похожим на желе, но достаточно нуждающимся, чтобы извиваться на кровати, заставлял его потираться о Юту, как вчера вечером. Юта ухмыльнулся — и на этот раз клыки вытянулись почти полностью — и опустился между раздвинутыми ногами Марка. Он несколько раз обошел ободок Марка, прежде чем нажать пальцем. Он вошёл легко, плавно скользя, и Юта посмотрел на Марка, увидев, что он смотрит на него. — Ранее растянул себя в душе. Думая о тебе, — признался он, и Юта на мгновение потерял сознание, взглянув на то, насколько горячим было это зрелище, прежде чем он начал двигать одним пальцем внутри Марка, поддерживая умеренный темп, а после вставил второй, и протолкнув до последнего сустава. — Чёрт, Юта, как же прекрасно. Так хорошо, глубоко, — застонал Марк, снова выгнувшись, пытаясь заставить Юту найти ту точку внутри него. Юта продолжал в том же темпе, желая растянуть Марка и заставить его чувствовать себя хорошо. Юта немного потрогал, почувствовав что-то немного другое и решил это растереть, и это заставило Марка загореться, как рождественская ёлка. Он вновь насадился на пальцы Юты, его рот издал стоны, а глаза сжались, слёзы падали из глаз, когда он плакал от стимуляции. — Чёрт, Юта, прямо здесь! — выкрикнул Марк между стонами, и кто такой Юта, чтобы отказываться от такого удовольствия? Он продолжает тереть то место, наслаждаясь всеми звуками и визуальными эффектами, которые производит Марк, и Юта ловит себя на том, что разглядывает Марка, впитывая его образ. Его член снова стал твёрдым и красным, и, скорее всего, протекал на живот. — Юта, ещё, хочу тебя, — простонал Марк, открывая глаза, чтобы увидеть Юту. Юта кивнул, вытащил пальцы и стянул штаны, наконец обнажив их обоих. Он быстро смазал себя, желая почувствовать Марка побыстрее. Он держал бедра Марка в руках, раздвинул их, и сел на колени между ними. Юта затаил дыхание, когда он толкнул головку своего члена в дырочку Марка, наконец выпустив дрожащий выдох, когда он достиг дна влажного тепла Марка. Марку было не намного лучше — его рот был открыт в тихом стоне, спина выгнута, а руки сбивали простыню вокруг него. Он прекрасен, — думает Юта, — чистое произведение искусства, не зная об этом. Юта был совершенно очарован Марком, и, когда он начал медленно двигаться в его тепле, он не мог сдержать похвалу, падающую с губ. — Боже, Марк. Ты такой прекрасный для меня, такой великолепный. Красивый, Марк. Так хорошо в тебе, — выпалил он, его руки обхватывают бедра Марка, чтобы контролировать больше, и его толчки ускоряются. Марк чувствовал, что он медленно сходит с ума, и он выглядел и звучал так прекрасно, что этого было достаточно, чтобы заставить его взорваться. Марк задыхался при каждом судорожном вдохе, его тело двигалось с каждым толчком, и он застонал, чувствуя, как член Юты задевает его простату. — Так хорошо, — застонал Марк, и Юта наклонился, чтобы аккуратно взять зубами один из сосков Марка в рот, и Марк застонал, чувствуя эти клыки на своей коже. Юта толкался сильнее, и, наклонившись вперед, он ударил в новый угол, и большую часть времени давил на простату Марка. Марк откинул голову на матрац, и кто такой Юта, чтобы отрицать такое приглашение? Он беспорядочно поцеловал Марка в шею, чувствуя, как пульсирует в яремных венах, когда его язык скользнул по коже, и Юта почувствовал, как рука поднялась и удерживала его голову на месте. — Юта, укуси меня. Пожалуйста. Укуси меня, — умолял Марк, его голос стал чётче, чем когда они начали. Юта испугался, и наклонился, чтобы увидеть лицо Марка, и заметил, насколько он уверен. Юта замедлился до более медленного темпа, позволяя Марку на мгновение задуматься. — Уверен, любовь моя? — спросил Юта, но это был не вопрос. Марк был уверен, как никогда. Кивнув, Марк издал кучу мольб, а затем быстро поцеловал. Он опустился к шее Марка, позволяя его клыкам вытягиваться как можно больше, и его бедра теперь беспорядочно врезаются в тело Марка, а его нижняя часть тела трётся о член Марка. Он чувствовал, как Марк приближается к своему оргазму, и как только тот оказался на пределе, он укусил Марка в шею, легко пронзив мягкую кожу, и кровь наполнила его рот. Оттянув клыки, он сосал укус, и стонал после каждого глотка, смакуя горячую кровь. Как только кровь оказалась на языке Юты, Марк кончил на их тела, и его тело напряглось вокруг Юты, который всё ещё слегка толкался в Марка. Ещё через несколько секунд Юта отстранился, облизывая рану Марка, чтобы залечить её, и наклонился, чтобы увидеть лицо Марка. Его глаза практически закатились, а на подбородке стекали слюни. Юта мягко поцеловал его щёки, и Марк моргнул, глядя на него. — Юта, пожалуйста, кончи в меня, — прошептал Марк, и это было приглашением, в котором нуждался Юта, прежде чем он толкнулся несколько раз, и позволил себе глубоко проникнуть внутрь Марка, прижимая его к себе при этом, обнимая его, и шепча слова похвалы. Когда они оба спустились со своих максимумов, Юта переворачивает Марка, чтобы всё ещё быть внутри него, но так, чтобы Марк удобно лежал бы на груди. Марк был на грани сна, и прежде чем уснуть, он глянул Юте в глаза, улыбаясь. — Навсегда, давай будем навсегда. Когда Марк уснул, Юта улыбнулся, поглаживая потные волосы Марка, и согласился. — Навсегда.