Сломанные кости

      Бэкхён сжимает зубы. Смотря на светло-бежевую стену, покрытую грязными разводами после готовки ужина Чанёлем, он старается набраться сил для предстоящего разговора, который вот-вот начнётся. Тем временем парень рядом с ним сжимает кулаки, смотря на руки Бэкхёна, и прикрывает глаза, пытаясь удержать себя от криков, которые, возможно, всё же прозвучат сегодня.       Серый свет уличного фонаря блестел на его сильных руках, мышцы были напряжены: это было красиво, но Бён знал, что эта самая красота может обернуться для него или Чанёля плохими последствиями сегодня. Пак не всегда может контролировать свои эмоции и действия. Живя по принципу вечного контроля за собой, он всегда глушил свои желания, поэтому сейчас, когда доведён до состояния, близкого к нервному срыву… Бэк не хочет представлять, что может сотворить с собой или с ним, поддавшись этой боли.       — Да почему именно сейчас? Почему под конец года всё начало разваливаться к чертям собачьим? — голос Чанёля предательски дрогнул, и он ударяет себя по груди кулаком в попытке заглушить неприятные чувства. Безуспешно. — Я надеялся на понимание, но получил лишь плевок в душу. Оказывается, я всего лишь человек, с которым можно хорошо провести время.       Чанёль подходит к грани. Это заметно. Воспалённое сознание не позволяет ему успокоиться. Сердце больно бьёт в груди, руки сжимаются в кулаки и разжимаются вновь. Эту боль некуда деть. Лицо наполняется мраком, а зубы крепко стиснуты, чтобы не позволить высказать больше.       Бэкхён молчит. Он знает, что парню нужно рассказать об этом. Сможет ли Бён в ответ на это чем-то помочь? Вряд ли. Проблемы, из-за которых этот парень не может нормально жить, не на поверхности, они глубже — где-то внутри. Лезть в эту яму целиком означает потерять себя там же. Бэкхён не рискнёт сделать это. Поэтому… К сожалению, всё, что может Бэкхён, это просто быть рядом. Ха. Смешно. Быть рядом.       Но что Чанёлю с этого?..       Тем временем Пак продолжает говорить, процеживая сквозь слова грубые ругательства, которые звучат отвратительно, произнесённые его низким, давно севшим от криков голосом:       — Уже второй раз за эти полгода я прихожу к этим мыслям. Какого чёрта? — Бэкхён вздрагивает, когда на его глазах Пак сжимает стакан с такой силой, что по стеклу идут трещины. Такое ему доводилось видеть лишь в фильмах. Еще немного, и ран не миновать.       Страшно представить, что происходит у этого парня внутри. Пак попросил не подходить близко, потому что может не сдержать себя и сделать что-то плохое. Он знает об этом. Ему не хочется причинить Бэкхёну боль. Сейчас нужно принять свою.       — Может, со мной что-то не так? — глупое предположение, Бэкхён понимает это, и Чанёль, может, тоже, но принять это он неспособен. В его голове все ужасы, которые происходят с ним, не стечение обстоятельств: это плата за счастье, за мнимое спокойствие, за то, что начинал верить во что-то лучшее на кривой тропе своей жизни. — Именно со мной? — вода с багром бежит по столу, стекает вниз, на пол, и парень уже забывает об уничтоженном стакане.       Он запускает кровоточащую руку в светлые волосы, проведя ею от подбородка вверх. Не замечая боли. Не чувствуя дискомфорта. Потому что эта боль не сравнится с тем, что он пережил. Да и пережил ли? Лишь делает вид, кажется.       Ужасная картина.       Внутри у Бэкхёна что-то сжимается. Очень крепко и больно. Горло с силой сдавливает незнанием слов, которые могли бы исцелить эти раны. Бён… Ничего не может сказать. Разве может он что-то?.. Нет. Чанёль прав. Близкие ему люди стали умирать один за другим, а он даже не мог быть на похоронах, потому что, потому что… Кто знает, что он сделал бы с собой на церемонии прощания, держась за последние крупицы рассудка. Чанёля крупно предали. Человек, от которого меньше всего этого ждал, тот, кто в итоге надругался над ним и его чувствами — было множество слов о любви и верности, о том, что получится построить совместное счастливое будущее.       А потом его насиловали, и он не мог сопротивляться, потому что боялся ещё бо́льшей боли.       Но он сам виноват. Это для него очевидно настолько, что хочется вскрыть свои вены от ненависти к себе, такому грязному, слабому, не нужному никому. От этой грязи не получится отмыться спустя годы. Оно проникает так глубоко, что отравляет всё твоё существо внутри.       Чанёль всегда был таким. Несмотря на внушительные габариты своего тела, он оставался эмоционально хрупким и нестабильным. Держа эмоции под замком, он практически не давал им выхода, внушив себе, что у него нет права на такую слабость. Боль и потрясения скапливались внутри, каждый день причиняя невыносимую боль, с которой он должен был справляться в одиночку. Должен, потому что другого от него не ждали, и ему приходилось подстраиваться , а потом созданный образ нельзя было содрать со своей кожи, и в итоге она стала частью него. Пак оставлял впечатление силы, стоило кому-то увидеть его впервые, но если копнуть глубже и узнать, какова его внутренняя хрупкость, становилось понятно, что это впечатление обманчиво.       Возможно, это и покорило Бэкхёна, возможно, поэтому он захотел узнать Пака лучше, помочь, и, тем самым, позволить себе спокойно спать. Однако, он слишком привязался к этому неуклюжему парню, робкая улыбка которого покоряла его снова и снова. Возможно, именно из-за неё Бэкхён так полюбил того, кто был сейчас перед ним — человека, потерянного в этой жизни. Человека, чью боль он неспособен унять.       Пока в сознании парня крутятся самые разные способы самоубийства, Паку не становится легче. Конечно, это невозможно. Бэкхён чувствует свою беспомощность (да что он может? как он может помочь?..), от этого в глазах норовят собраться слёзы, но он не может позволить себе дать слабину. Только не сейчас.       Только не перед Чанёлем.       — Это… — Бён тут же замолкает, понимая, что чуть не сказал до конца заезженную, тупую, не утешающую фразу «Это пройдёт». — Тяжело, но всё уже закончилось. Нужно постараться оставить это всё в этом году, и встретить новый уже с надеждой, с новыми силами, отпустив всё плохое. Это было больно, я… — Бэк чуть было не сказал «понимаю». Но что он понимает?.. Ничего. — Чанёль… Бэкхён ловит чужой взгляд. И чувствует, что сердце пропускает удар. Глаза Пака мутные, и, к своему ужасу, Бэк понимает, что этот парень в самом деле слепнет. Слепота слишком быстро прогрессирует. Никто не ждал этого. Чанёль такой молодой, и…       — Чем я могу помочь тебе? — он не знает, какой получит ответ, но надеется, что Пак верит в его искренность сейчас и возможно, позволит сделать что-нибудь, чтобы… облегчить эту боль. Ведь Бэкхён другой, он в него искренне верит.       И ответ Чанёля пугает.       Пак проводит большим пальцем по шее в однозначном знаке. И хрипит сквозь зубы, едва дыша и закрывая глаза, не в силах смотреть своему другу в глаза. В них слишком много надежды.       Слишком много для такого, как он.       — Я не говорил тебе кое-что, — низкий голос бьёт по ушам снова, и сейчас это почему-то физически больно: — Я заметил это неделю назад. Хочешь хорошую новость? — голос насквозь пропитан сарказмом. В трудные моменты приходится спасаться лишь им, чтобы не свихнуться. Чанёль продолжает, горько усмехаясь, думая о своей участи: — Я больше ничего не вижу левым глазом. Совсем. Пустота.       П у с т о т а.       Бэкхён отшатывается в неверии. Да, после серьёзной травмы зрение парня резко упало. Но он мог видеть. Он мог что-то видеть эти четыре года. Очки, которые он старался не носить лишний раз, сильно сказались на зрении, но они не могли… Всё-таки, слепота не может развиваться так быстро, так почему у него?..       — Ёль…       Ухмылка уродует ему рот вновь. Он отвечает после короткой паузы, во время которой не нарушает зрительного контакта. Возможно, это последние их мгновения вместе. Хочется запечатлеть в памяти образ дорогого ему человека. Он не будет запоминать растерянность и страх в чужих глазах, нет.       — Я не хочу жить, Бэк. Ты… — названный холодеет, слыша этот твёрдый тон, пропитанный… безразличием. Безразличием… и закрывает рот руками, с силой сжимая, боясь, что не сдержит эмоции, видя то, что делает Чанёль.       Когда в стену рядом с босыми ногами мальчишки ударяется рукоять ножа, оттолкнутого Паком, он, кажется, глохнет. Он уже заранее знает, что сейчас собирается сказать его друг, но не хочет, не хочет этого слышать…       Чужие губы беззвучно молят…

« Убей »

      Страх перед неизвестностью, страх перед последующими действиями Чанёля парализует его тело. Воздух становится тяжелее, и Бэк приоткрывает рот, с трудом делая тихий вдох. Непослушные волосы Чанёля поблескивают от лунного света, или Бёну это лишь кажется? Жилка на шее вздувается от напряжения.       «Это какое-то безумие», — думает Бэкхён.       Хочется верить, что это всё лишь дурной сон, но… Бён никак не просыпается. И он, и Пак продолжают жить в этом кошмаре. По спине Бэкхёна тянет холодом, сердце бьётся в бешеном ритме. Чанёль же не слышит стук своего сердца вовсе.       — Я не… Я не… — губы дрожат, и Бён не может сказать ни слова. Он потрясён происходящим, не веря в реальность того, что видит.       — Тогда я сам. Бэкхён холодеет. Чанёль подрывается с места на негнущихся ногах, хватается за рукоять ножа, игнорируя безуспешную попытку другого парня выхватить его, замахивается, и…       Чем я могу помочь тебе?

Убей.