и солнце взошло

      Пять лет назад Земля была уничтожена. Ну, почти уничтожена. Человеческие войны зашли слишком далеко, жадность захлестнула их умы, и когда на горизонте появились огромные самолеты, похожие на хищных птиц, брюхо которых было набито атомными бомбами, люди поняли — это был конец. Конец всему миру пришел 17 июня в 1:37 по Гринвичу, когда огромная взрывная волна прошлась по миру, стирая его. А затем пришли пожары. Огромные, они сжигали всё на своем пути, будь то великие небоскребы, подпиравшие собой небеса, или маленькие деревушки, забытые всем миром. Растения, дома, животные, техника — все это принимало свой конец от горячего пламени. Сады превратились в костровища, города-миллионники стали похожи на каменные джунгли, а маленькие озера испарились, не в силах выдержать огромную температуру. Но пламя бушевало недолго — на смену ему пришли дожди. Ливни, паводки, смывавшие прах и пепел в океаны, наполняющие котловины озер, размывающие основания у тех зданий, которые чудом не рухнули в период Великого Горения. И спустя год ежедневных дождей, когда земля, перенасыщенная водой, хлюпала под лапами редких уцелевших животных, выглянуло солнце. И началась жизнь.       Накахаре Чуе было 26, когда Земля погибла. Его спасла способность — Смутная печаль оградила хозяина от падения зданий в родной Йокогаме, помогла подняться в небеса, когда начался пожар, и, едва работая от истощения Накахары, дала ему возможность перебраться на Евразию, потому что Япония постепенно уходила под воду, терзаемая огнем и землетрясениями. Выживать было тяжело, но еще тяжелее было осознавать, что все те, кем он дорожил, погибли. Всё, что было в его жизни, исчезло. И это никогда не вернется. Он, возможно, один из нескольких десятков выживших эсперов — люди бы не смогли перенести такое. И когда он зашел в затопленный Владивосток, посмотрел на едва держащиеся дома, он понял. Ему придется жить.       Чуя никогда не любил факт нахождения бога внутри себя, но сейчас, когда ему приходилось с нуля создавать себе жилье — на высоких и крепких балках, чтобы постоянные наводнения не смыли его, но и достаточно тяжелое, чтобы ветра не смогли скосить — он был как никогда благодарен Арахабаки. Вряд ли он смог бы воткнуть огромную сваю в водянистую землю настолько глубоко, чтобы ее невозможно было снести даже грузовиком, если бы внутренний хранитель не смилостивился над ним, немного усилив способность. Накахара даже создал ему храм в углу маленького дома.       Еда была затоплена, редкие консервы наверняка уже испортились — он не знал, сколько недель прошло с конца света, но вид вздутой банки не особо его обнадеживал. Но в разрушенных магазинах, там, где Чуя часто натыкался на трупы людей, еще находился сухой паек, заботливо упакованный в водонепроницаемые пакеты, и это было его пищей несколько месяцев. Он сильно похудел — ребра начали выпирать, мышечная масса ощутимо поубавилась, но это щедро компенсировала способность. Скулы стали острее, он больше не рисковал, ударяя по двери рукой — кости наверняка стали хрупкими за такое количество времени без нормальной пищи и солнца. Волосы вечно вились из-за влажности, насморк был вечным спутником его редких спокойных ночей, а на ногтях появились белые пятна. Солнце было настоящим благословением. И в тот же день, когда над мертвым Владивостоком взошло светило, в его жизнь пришел Осаму Дазай.       Он тоже был одаренным, но его способность для выживания оказалась абсолютно бесполезна — такая пригодилась бы для контроля эсперов, но никак не для того, чтобы пережить огонь. Когда оба мужчины действительно поняли, что перед ними не галлюцинации голодного мозга, а настоящий, живой, дышащий человек, они… Чуя так давно не чувствовал под рукой тепло и бьющееся сердце.       Дазай родился и вырос в Японии, был его ровесником, но за десять лет до конца света родители переехали в Китай, забрав сына с собой. Там он познакомился с Одой Сакуноске, тоже эспером, который обладал полезной способностью — предвидением будущего. Они так и выживали те полгода, пока добирались до границы с другой страной - способность старшего мужчины позволяла не погибнуть от внезапно рухнувших деревьев или найти дорогу через пламя. Но потом Ода погиб, вытаскивая Дазая из бурного потока. И он остался один. Встретились два одиночества.       Спустя несколько месяцев совместной жизни (не бросать ведь беднягу, который чуть не утонул во время обыденного поиска еды?), Чуя мог с уверенностью сказать — Дазай Осаму был редкостной скотиной, ужасной задницей, мудаком, но у него были мягкие губы, шрамы на всем теле и длинные умелые пальцы. А еще он шумно сопел по ночам, был абсолютно бесполезен на каких-либо вылазках, имел склонность к самоубийствам и иногда молча укутывался в одеяло и не вылезал оттуда по несколько часов. В обычной жизни он хотел поступить на юриста, был единственным сыном и любил консервированных крабов.       И через три года после конца света, когда Земля пережевала людей и не выплюнула их, мир начал оживать. Это были маленькие ростки деревьев, которые тянулись к солнцу; животные, которых становилось все больше и больше; торжественный перенос дома на землю, потому что Дазай пару раз чуть не выпал из окна. Чуя мог сказать, что жизнь начала налаживаться.       А потом, когда деревья потихоньку начали захватывать мертвый город, они начали жить. Дышать, бегать по цветущей зелени, падать в тени деревьев, целоваться и вспоминать о тех, кого не стало. Они сделали свой сад, чтобы не приходилось делать опасные вылазки в покосившиеся здания — и Дазай любил копаться там днями, сажая новые семена и поливая пробивающиеся ростки. Они проводили вечера, смотря на яркое небо — звезды больше не были затянуты смогом, Млечный путь простирался от горизонта до горизонта.       Леса поднимались все выше и выше, создавали под собой благодатную тень; новые животные, которые еще не познали человеческую жестокость, безбоязненно подходили к их дому, заинтересованно залезали по деревьям на крышу, а затем принимали угощения с рук Чуи. Катастрофа осталась жестоким напоминанием людям об их бесчеловечности — но мертвый Владивосток стал новым оплотом жизни. Пускай и только для двух людей.